Пятая сказка

N.B. Всех, кто меня читает, — с Крещением! И пусть этот год и для меня, и для вас будет лучше прошлого... Хорошее держит нас на плаву. _________________________________

(пока не бечено)

— Прощение просить бессмысленно? — Это всегда имеет смысл. из к/ф "«V» значит Вендетта"

      Тёмно-сизый дым клубился зачарованным смогом, погружая свои жертвы в коктейль из отравы и магии, а где-то (чёрт знает где!) одна одержимая дрянь явно наслаждалась тем, что с каждым мгновением Драко фатально слабел и пьяный от угара мозг отказывался соображать. Хотя пытался. Отвратительно быстро их накрывало бессилие, и Малфой уже не сомневался, что шанса на бегство, как и на поединок, его коварно лишили. Панси никогда не грешила храбростью, владея палочкой чуть лучше Гойла, но если она чему-то и научилась после школы, так это доставать полезно-неполезные штучки из курса Зельеварения, и Любви это определённо играло на руку. Размышлять о том, не прячется ли в кустах Её тысячелетнее величество, времени не было. И бесспорно, вряд ли его решили вырубить, чтобы выставить потом голым в Косом переулке. Зато прихлопнуть, будто букашку, — запросто!       — Су-ка, — маловоспитанно скулил Драко, прижимая ладонь ко рту, но слышал лишь утробное мычание, что ядовитая мгла с вожделением поглощала.       — Ос... — начала Гермиона и запнулась.       "Ослабляющее", — закончил за неё Драко, припоминая, что, испаряясь, зелье свалит за несколько минут даже слона, если правильно рассчитать дозу. А Грейнджер легче него и, значит, уязвимее.       Припечатанная заразой, она уже выронила фиал и, потянувшись к палочке, попятилась в сторону, едва не наступив на стеклянную башенку, отчего Малфой, не способный на крик, сбросил руку и, как неуклюжий щенок, тявкнул на Гермиону, боясь опять потерять Пророчество. Дыша неглубоко, через раз, он отсрочивал неизбежное, и сейчас Драко мало интересовало, как мстительная сущность подчинила себе Панси, ведь важнее подробностей было сразу две жизни — его и Грейнджер.       Оседая на глазах, она пнула коробку от торта, и та, врезавшись в подоконье, смяла крышку и покосилась, предъявив дно с графитовой жижей. Упираясь предплечьем в пол, Гермиона сопротивлялась дурману как могла, пока тот не сковал её окончательно. В задравшейся юбке она нескладно повела в воздухе палочкой, и Малфой тупо считал её вдохи и выдохи, регулярно сбиваясь.       — Бе... — губы Грейнджер беззвучно задвигались, стремясь вытащить их из ловушки, но размытые звуки потерялись в сером тумане, словно между ними не метр, а полная облаков бездна.       Только Малфой и без подсказок знал, что в данной ситуации лишь один выход:       Безоар.       Для него. Для неё.       И кишечно-опорожнительное заклятье — для Паркинсон.       Драко держался Выше ожидаемого, хотя сухой, похожий на ром, сладковатый запах кружил голову, зрение то и дело плыло, и, едва удерживая равновесие на ватных ногах, он, неизвестно как оказавшись у кресла, попутно старался выудить из башки подходящее заклинание, дабы развеять злосчастный морок. Пытаясь залезть в карман, Драко с ужасом осознал, насколько не контролировал свою безвольную тушку, пока в чугунной башке пульсировало, как метроном: "Выжить!". От летучей отравы тело стало почти невесомым — бумажным, не желая слушаться, и язык, видимо, уже одеревенел, не в силах произнести нечто связное. Зато то, что очень напоминало руку, в отчаянии шарило по дорогим брюкам, не сдаваясь...       Только зря.       Всё существо словно расползалось в воздухе, ускользая, и собрать себя в кого-то разумного и небесполезного совсем не получалось. Очевидно падая, Драко, ударившись о подлокотник виском, послал весь мир к драклам, но по тому, как брякнули кости и посыпались "звёзды", догадался, что очутился там сам. Казалось, комната зашлась в медленном танце, пока единственный зритель растекался по залу чистокровным презентом. Давясь потоком то ли корявых слов, то ли новых ругательств, он извивался ужом и карабкался к безжизненной Гермионе...       Секунды две.       Может, три. Или пять. Карабкался и не понимал, почему ничего не меняется, словно между ним и Грейнджер толстый неодолимый барьер. Вдобавок Драко уловил новый запах, что расцвёл в дыму светлыми лепестками, а он — вот дерьмо! — проигрывал схватку с усталостью, что раскладывала его на полу всё настойчивей, будто Мэнор — огромный алтарь.       Драко повернул голову, уловив тикание часов, но заметил лишь карусель стрелок, приближающих гибель. Заметил и покрылся невидимым потом от жуткой истины, что сдавила грудь тесным обручем. Горло по-прежнему жгло, веки щипало, и Малфой зажмурился, поддавшись инстинктам. Аромат жасмина и древесной смолы окутал его мягким покрывалом, и он ощутил, как чьи-то холодные пальцы коснулись щеки, отчего безграничная тоска проступила под веками солёными слезами. Время, словно в хроновороте, ускорилось, и реальность стёрлась, а всё та же сражённая тушка спасительно дёрнулась, мечтая привести одного белобрысого увальня в чувство.       И опять — зря...       — Драко, очнись, — позвал его отдалённо знакомый голос, и глаза, как по команде, открылись. Затылок упирался в пол, а полноценное зрение придавало изображению чёткости, различая тусклый кесонновый потолок. Редкие свечи разгоняли тьму зала и пробуждали сознание, будто тёплые маячки.       Малфой напряг шею, поводил поверженным носом и встретился взглядом с французским шёлком, пышным настенным узором взрывающим мозг.       И подлой мыслью: "Их отравили".       По меньшей мере, пытались. Драко невольно крутанул башкой в поисках Грейнджер и с облегчением вздохнул, уловив плавное движение её ног и край мрачной, как дешёвый футляр, юбки.       — Чёрт, скажи что-нибудь!.. — отчитал тот же голос, и его владелец откашлялся. — Не может быть, чтобы я опоздал.       Не опоздал.       И биение в груди это подтверждало. Оно лилось ровно и гладко, несмотря на тяжёлое забытьё, в котором Малфой бог знает сколько времени провалялся. Купаясь в свежем ночном воздухе, он подтянул к лицу запястье с отцовскими часами и внутренне присвистнул:       "Почти одиннадцать".       — Отныне моё сердце принадлежит тебе, Тео, — роняя на пол неидеально послушную руку, Драко едва-едва улыбнулся. — Вовеки веков.       — Блин, сыч порхатый, ты меня напугал, — сбивчиво дыша, бросил Нотт. — После грёбаной смерти Гойла такая встряска — самое то!.. Его — обглодали, вас — ушатали... Блеск, чё!.. — передёрнув плечами, съязвил он, даже не подозревая, что оба события печально переплелись.       — Дерьмо случается, — философски заключил Драко, ничуть в этом не сомневаясь.       То, что друг в курсе истерзанного тела в поместье Гринграсс, напрашивалось как факт. Плохие вести, как и сплетни, разлетаются что пирожки. А вот подробности распространяются только под присмотром Гавейна Робардса, и логика подсказывала, что Тео известно далеко не всё.       Про дыру вместо сердца — точно нет.       — Вашу славную парочку ждёт допрос, — намекая не на авроров, предрёк Нотт, на нервах пальнув ему по ботинку волшебной палочкой. — Поднимайся, живо! Или я врежу тебе для скорости.       Нотт, без сомнения, злился. И как несложно понять, ему совсем не нравилось находить своего друга в отключке в компании с Грейнджер и разгребать в одиночку откровенный трэш.       Малфой пнул себя и привстал на локтях.       — Как же я тебе рад, засранец, — просиял он, подползая к креслу. — Но что ты тут делаешь? — отирая обивку спиной, с благодарностью выдал Драко.       — Судя по всему, вас спасаю, — высясь у железного рыцаря, Нотт указал на распахнутое окно. — А не должен был?       — Не должен, — без издёвки повторил Драко, узнавая палочку Грейнджер в руке друга. — Но ты лучший!..       — Подхалима из тебя не изгонишь, — без тени оскорблений объявил Нотт. — Появись я на час позже... — он свёл густые тёмные брови, — мог бы уже не успеть. Вы как, в порядке? — побеспокоился он. — Или мне вызвать целителей?       Малфой протестующе зарычал.       Тео не унимался:       — Тогда Поттера?       — Нет, не надо! — выпалила Гермиона, несмотря на разобранный вид. — Я... я сама расскажу Гарри. Поимка всяких отравителей входит в обязанности аврора.       "Куда ж без него!.." — Грейнджер не могла не доложить Поттеру. В конце концов, схватить Любовь и её человеческую "упаковку" — его забота.       Тео скривился, но уступил.       — Что за попутный ветер тебя принёс? — допытывался Малфой, начиная думать, что у судьбы на него свои планы.       — Этот ветер называется "хорошая новость", — скромно торжествуя, просветил Нотт. — Начальство прислало свою ушастую сову, сообщив, что завтра мне вернут и палочку, и работу. Тогда я решил, что сие надо отметить!.. — он постучал пальцами по шее. — С тем, кто не ложиться спать раньше полуночи. Я вошёл, а тут...       Раскинув длинные руки, он изобразил беспамятство.       — И ты прям с порога заподозрил неладное? — Драко был не настолько наивен.       — Завидное чутьё!.. — смущаясь, похвастался Нотт. — Но, если честно, это заслуга Арманда Малфоя, — он указал на раму, с которой ныне взирал первый Малфой Волшебной Британии. — Тот, кто лет пятьсот упорно молчал, вдруг скомандовал прям в коридоре: "Быстрее!". Поневоле рванёшь...       Все трое уставились на старинный портрет. Седой, грозный, бородатый предок в тяжёлом чёрном плаще с золотой вышивкой не слишком походил на своих чистокровных потомков, если только точёным носом и своенравным взглядом. Длинные бело-русые волосы частично закрывали худое лицо с небледной, пожжённой солнцем кожей, а светло-карие глаза, пожалуй, делали его моложе и привлекательней. Статный, широкий в плечах Арманд Малфой не вселял страха, но негрубые морщины выдавали строгий нрав и нежелание быть в центре внимания трёх неучтивых молодых магов.       Драко на мгновение оторопел. И, опершись на сиденье, с одышкой поднялся:       — Я обязан вам, сэр, — он глубоко склонился, но неразговорчивый предок, блеснув плащом, отвернулся.       Охраняя последнего из рода, тот, должно быть, не желал слушать любые излияния потомка в присутствии грязнокровки. Если, конечно, не объявил новый бойкот.       — Носился тут между вами, как заведённый, — Нотт расстегнул ворот, оглядывая открытые окна, словно боялся новых неприятных сюрпризов. — От волнения половину заклятий забыл!       Драко присел на подлокотник и похлопал по карману, проверяя догадку, но прежде чем разум наградил друга лестными эпитетами, Гермиона подпитала нежную страсть Нотта:       — Спасибо, Тео, — немного потерянная, произнесла она, разминая вялые ноги, и, сглотнув терпкое послевкусие, добавила: — За безоар.       Предполагать иное — бессмысленно.       Ослабляющее зелье, как почти и все прочие, бессильны перед обычным, бесформенным камнем из желудка козы, сдобренным неотложной магией. И раз они живы, то Панси, к счастью, не приправила свой подарочек скорым на расправу ядом.       — Полезная привычка, — отчитался Нотт и чуть склонился, прижав ладонь к груди. — И весьма дорогая, — он явно был горд тем, что стал для неё больше, чем возлюбленным...       Её ангелом-хранителем.       Тому же Гойлу ни фига не повезло.       Малфой пока не мог понять, что связывало Грега и Панси, кроме любовной заразы, но бывшая пассия Драко совершенно точно не испытывала к недалёкому однокурснику пылких чувств. Как и сам Гойл — к ней. Паркинсон лет сто ревновала Драко к Гринграсс, не афишировала свои романы и, заполучив неплохой ресторан, стала ещё более высокомерной, чем прежде. Настроив после Битвы против себя половину школы, она, как честная слизеринка, не страдала проявлениями совести, и единственное, о чём сожалела, — что Волдеморт не сдох до того, как Поттер его прикончил. Ведь когда на одной чаше весов жизнь Избранного, а на другой — тысяча прочих, включая её собственную, поводов для раскаяния нет. Всего лишь математика.       По мнению Паркинсон, естественно.       — С меня ужин, — зарделась Гермиона, и от мягкости её голоса и интимного намёка Малфой напружинился.       Сейчас он плохо представлял, во что бы вылился их поцелуй, но если бы и случился, то вряд ли бы всё закончилось взаимными извинениями. Беспардонно вмешавшись, Любовь убила особый момент и поставила на кон сразу две жизни, возможно, дав другу второй шанс. Только неблагородный Драко не менее нахально мечтал, чтобы Нотт ненадолго оглох, пока более разумный Малфой подсказывал, что в её предложении из соблазнительного всего лишь лёгкий румянец.       Хотя Тео всё понял правильно:       — Я не ем после шести, — сыронизировал он, далёкий от обиды или флирта. — Обычного "спасибо" достаточно, пчёлка, — шагнув к Грейнджер, Нотт вежливо предложил ей руку, помогая подняться.       И не менее галантно вернул палочку.       Ясно, что Гермиона очнулась раньше Драко, и это говорило лишь об одном: лучший друг сначала спасал её. Вероятно потому, что перед ядом девчонка априори слабее, но что ещё вероятнее — поступиться своим сердцем он не смог. Зато Драко едва не поступился их дружбой...       Фиал блеснул у двух пар беззаботных ног, и, приманив сосуд, Малфой сжал воспоминания.       — Хорошо, что я нашёл второй безоар рядом с тобой, — Тео повернулся к Драко, — на полу. Похоже, ты взял приёмы невыразимцев на вооружение. И мне интересно, с чего?       Нотт уставился на Драко, дьявольским взглядом требуя ответа.       — Поумнел, — буркнул Малфой, вспомнив море чёрных наколдованных гадин, и не слишком сочинял: — После ножичка Дафны не знаешь, чего ещё ждать... от всяких змеюк!       Растирая ноющий висок, он расправил плечи, с удовлетворением подмечая, что сумел-таки вытащить противоядие из кармана. Ещё бы донёс до рта — цены б ему не было... Может, тогда мелкий червячок не подъедал бы сейчас слизеринское самолюбие и ревность не кусала бы за — мать его! — член.       — Очевидно, что поумнел, — кивнул Тео. — Только врать мне до сих пор не научился! Змея-Дафна после мертвеца в парке совсем разбита, а разозлить до смерти Асторию ты ещё не успел, — состроумничал Нотт и практически сдал свой источник.       — Травить умеют не только волшебницы, — извернулся Драко, понимая, что не время откровенничать, а на правдоподобное враньё, увы, не тянуло.       Как невыразимец, Тео мог вполне докопаться до истории с комнатой — когда-нибудь, но расписать ему и про живой ключ, и про беглянку-Любовь, и про сказочную миссию — это прям стопроцентный способ угодить под топор Робардсов.       Всей че́стной и честно́й компанией.       — Да, но я всегда считал, что зелье — это довольно дамский, типичный и трусливый способ убийства, — Нотт задумался. — Это ж не заклятьем ударить или проклятье наложить...       Драко с Грейнджер невольно переглянулись. Слова Нотта будто врезались ей в кожу, оттого Гермиона скомкала блузку на груди, ведь лежащий ничком вредный нарисованный старикан стал немым подтверждением.       — Вторая попытка за месяц, Драко... — Тео ткнул в примятую коробку, что до сих пор красовалась у стены. — Так во что ты влип? Сам расколешься или мне Робардса запытать? — не изменяя себе, пригвоздил его Нотт.       Ему, бедняге, даже в голову не приходило, что костлявая смерть устроила охоту ещё и на Грейнджер.       Счастье в неведении.       Драко не представлял, как выкрутиться.       — Я только "за". С Робардсом... — открестился он.       Пусть Гермиона и оказалась слабее перед ядом, зато — гораздо сильнее по части отмазок:       — Мы не можем это ни с кем обсуждать, — метнув взгляд, она заелозила по ноге палочкой, невербально стараясь донести до Драко некую истину: пора картонку прибрать. Должно быть, к рукам. Коробка потеряла форму, надпись превратилась в абракадабру, но гостинец наверняка ещё хранил следы яда. — Ты же невыразимец, Тео, у вас тоже есть правила!       — К чёрту правила! — возразил Нотт, отбросив от лица волнистые локоны. — Когда вам хотели остановить сердце.       Драко удивился и не удивился одновременно — Тео не специалист по неживительным снадобьям.       — Но сначала усыпили, как ягнят на заклание, — добавил Малфой, пока на Грейнджер накатил приступ болтливости:       — Ослабляющее зелье Финеаса Борна, — по привычке умничала она. — Его аромат ни с чем не спутаешь. В составе сладкое купоросное масло, чихоточник, синюха лазурная и дремоносные бобы... Довольно быстро испаряется, но при этом и великана свалит. В Хогвартсе рецепт зелья хранится в Запретной секции, и я очень удивлена, что Паркинсон о нём знает.       — Пан...нси?! — оторопел Нотт и постучал по грудине, сбивая непрошенный сип. — Неужели тебя траванула она?       — Я не уверен, — привирал Драко, стараясь попридержать Грейнджер. — Коробка — это просто коробка... Которую можно, к примеру, украсть. Подписи на ней не было, — приврал он, воскрешая четыре избитых слова, — любовную метку. — Лишь возвышенный бред на латыни.       — Тогда стоит её спросить. Про бред и не только, — сложив пальцы в тайное "о", не скрывала своих намерений Гермиона, негласно объявляя "охоту на ведьм". Этот секрет хранить от Поттера правдолюбка точно не собиралась. — Причём, чем скорее, тем лучше, — обретя трезвый рассудок и вполне крепкую походку, она шагнула к выходу. — По углам давно шепчутся, что у Паркинсон на тебя зуб. Огро-омный как Хогвартс!..       Морали решила читать?       — Слухи преувеличены, — вступился Тео, прекрасно зная, что закулисная война между Драко и Паркинсон не чья-то дурная фантазия.       — Я смотрю, ты совсем оклемалась, — высказался Малфой и выстрелил заклятьем, под округлые глаза Грейнджер превращая улику в огненную вспышку.       — Ты белены объелся?! — взбунтовалась министерская заноза, намекая на своенравную выходку. — Заметаешь следы? — не колебалась она. — Зачем?!       — Затем, — не удостоил её объяснением Драко.       Он ссамовольничал, чем чертовски разозлил:       — Гарри всё равно узнает! — отчеканила Гермиона, исчезая в тьме коридора.       — Не сомневаюсь, — бросил Драко, даже не провожая её стройность взглядом.       Похоже, безоар сработал и против Грейнджер. И пяти минут не прошло, как Драко стала раздражать его слабость перед ней. А ещё — вполне читаемое в попытке поцеловать желание. Наверное, именно оно жгло губы, а не смертельное зелье. Драко вдруг ощутил всем своим циничным нутром, что чуть не перешёл роковую черту, наплевав на Нотта, кровь, обещания... И вместо того, чтобы послать Грейнджер, мечтал не её послать. В первую очередь — Поттера!..       Таким Драко Малфой раздражал сам себя.       Тео был проницательнее:       — Как слизеринец, ты защищаешь Панси, и дураку ясно, — без восторга обозначил он, ткнув в кучку золы у стены. — И мне тоже сложно поверить, что она годами планировала страшную месть, но Грейнджер была убедительна. Ваши бесчувственные тела — тем более. А у Малфоев весьма странное чувство вины... — с подтекстом добавил он. — Проявляется неожиданно и там, где не нужно.       — Панси относительно виновата, — осторожно заключил Драко. Ведь ловит он не её — одержимую сучность. — Это всё, что я готов сейчас рассказать. И знаешь, в зелье было ещё что-то... — Малфой напряг память. — Как в духах моей бабушки. Я почувствовал знакомый запах, прежде чем отрубился. Жасмин, кажется...       Тео сложил на груди руки:       — Это был не жасмин, — оспорил он, — а цербера одолламская. Или как излагала Патил, дерево самоубийц и орудие негодяев, — в школе Нотта не бесило её буквоедство. — Спустя несколько часов его яд бесследно исчезает, и хрен потом что докажешь! Словно сердце может просто так перестать биться... — с грустью протянул он, а на шее выступили крупные вены.       — Давно ты так разбираешься в деревьях? — не понимал Малфой.       Изучая паркетный узор, "ботаник" почесал лоб:       — Не особо я разбираюсь... — он поднял полный ярости взгляд. — Я так много знаю о цербере, потому что считаю, что этим ядом отец убил мою мать.       — Что?! — Драко застыл, боясь поверить собственным ушам, и мысли об убийстве не допуская. Когда твой отец безгранично любит твою маму, сложно видеть зло у себя под носом. — Но ты никогда... — он запнулся.       — Не говорил? — закончил за него Нотт. — А о чём говорить? О том, что папаша хранил воспоминание о её смерти якобы во имя Астреи? Не момент моего рождения или брачного обряда, а чей-то последний выдох. О том, что колдомедики никакого яда в крови не нашли? Я заподозрил неладное, только когда мне исполнилось пятнадцать.       — Ты мог бы кому-то рассказать, — нелепо вставил Драко.       — Мне бы не поверили. А отец за одно-единственное обвинение здорово приложил...       На мгновение шрам Нотта стал ярче.       Почти пунцовым.       Он вообще перестал быть просто шрамом, а вот жуткой семейной тайной — да. Настоящей трагедией — для выросшего без матери ребёнка, который никогда и ни за что не принял бы объяснение в стиле "она заслужила". Нотт ещё в школе видел фестралов, и до сего момента Малфой не задумывался почему.       — Я бы поверил, — обронил Драко, стараясь не бередить рану.       Что бы ни произошло между Ноттом-старшим и его женой, изменить это никто не в силах.       — Мой отец в тюрьме, — тихо заявил Тео, — что хотя бы похоже на справедливость.       Нотт не желал продолжать разговор, потому что опять постучал пальцами по шее, не скрывая потребности немедленно выпить. А это приятнее делать в мужской компании.       Драко, нацелив на бюро палочку, грамотно перевёл тему:       — Теперь, когда Грейнджер ушла, может, обсудим, зачем ты приходил на самом деле?       — Я же сказал... — ответил Тео, перехватывая в воздухе пока пустой снифтер, но Драко уже уловил его нервозность.       Он приманил Огденское из-под железных доспехов и плеснул другу напиток:       — Верю. Но готов поспорить, в письме было что-то ещё, — Драко тоже умел читать чьи-то души. — Что тебя разозлило. И отчего ты искал благодатные уши в Мэноре.       — Было, — кивнул Тео и залпом осушил бокал. — Совет от Говарда Робардса.       Малфой пристроил спиртное на каминную полку, сожалея, что с безоаром внутри ему-то ощутить желанный эффект не получится, и оставил себя без алкогольных изысков.       — Совет или ультиматум? — уточнил он и сократил эту викторину: — Чего же гребаный Робардс от тебя хочет? Чтобы ты за мной шпионил? — съёрничал он, вертя бутылку за горлышко.       — Нет, — Нотт сжал бокал, рассматривая прозрачное дно. — Он настоятельно советовал перестать с тобой общаться. Если, конечно, я радею о своей карьере в нашем золотом министерстве.       И Драко накрыло "странное чувство вины". Нельзя было сказать, что Нотт искал его одобрения, но то, что Драко принёс ему массу проблем, а теперь ещё и облизывался на Грейнджер, толкнуло брякнуть с серьёзным лицом:       — Если тебе это важно... На самом деле важно, — он подавил прилив эгоизма. — То я пойму.       Тео застыл. Секунды на три. Ощетинился, будто мини-дракончик. Сглотнул нерв. Заиграл желваками и был лаконичен:       — Да пошёл ты! — грубо послал он.       Тео обиделся, резко развернулся и, не оборачиваясь, непреклонно зашагал прочь, мимоходом водрузив бокал на рыцарскую пику.       — Ну что я за идиот!.. — вышипел Малфой и, прикусив бестолковый язык, списал невероятную тупость на зелье.       Уронив вдоль тела вновь ослабшие руки, он ощутил, как чертовски тяжёлый воздух давит ему на плечи, и решил, что утро вечера мудренее.

* * *

      На другой день Драко не сомневался, что, будучи реальным идиотом, жить проще, а ему — если, конечно, он не сошёл с ума! — стоит найти Панси раньше Поттера. Узнав про это, Грейнджер, наверное, будет в ярости, да и дружок её пеной изойдёт. Но Драко вела не гордыня — его вёл голос, что может оправдать даже самую большую на земле глупость...       Голос сердца.       Объяснить это не выйдет.       Малфой интуитивно знал, что, разозлив, испугав или приперев Любовь к стенке ордой воинственно-настроенных волшебников, он своей цели не добьётся. Главный аврор наверняка злой, как чёрт, и не попытка отравить последнего из рода тому причиной. А вот перспектива отправить на тот свет Грейнджер могла разбудить в герое вспыльчивого подростка, что готов был расквасить морду за малейший плевок в сторону друзей, и потому ни Паркинсон, ни любовной заразе Драко заранее не завидовал.       То, что в Мэнор, задрав нос, до сих пор не вломилась Гермиона, восхваляя дружка и себя в придачу, говорило о том, что поиски Панси пока не увенчались успехом. В родовом гнезде она бывала не чаще чем два раза в месяц, но об этом знали лишь избранные, среди которых герои Магической Британии не значились. Чем пока отличилась Грейнджер, так это тем, что прислала ему билет на Хогвартс-экспресс, любезно оплаченный министерством, и Малфой твёрдо решил избавиться от головной боли в лице Паркинсон как минимум до отъезда. А заодно реабилитироваться перед другом, попросив подстраховать свою задницу в Грампианских горах.       Задолго до ужина Драко ждал Тео в парке, пиная дорожную гальку, и надеялся, что вспомнит окрестности шотландского дома с достаточной точностью. Он не появлялся во владениях Паркинсон лет семь и не особо рвался оказаться там вновь, но теперь в этом зачарованном месте было нечто символическое, призванное поставить в старой истории жирную точку.       То ли поросль слишком шумела, то ли Малфой слишком увлёкся, но он не услышал тихую поступь друга. Став счастливым обладателем волшебной палочки, мелкий паршивец подкрался со спины, уколов ею Драко под рёбра, отчего он по-детски подпрыгнул, издал несуразное "а-у", повернулся и обозвал его "гоблином".       — У нас тайное рандеву? — едко спросил Нотт, увернувшись от театрального шлепка по макушке. — Или мне надо бежать, Робардсу доложить?       Они топтались друг против друга, связанные тишиной, и Драко подумал о том, что Нотт — это его клевер с четырьмя листочками. Да, такой трудно найти, но даже дуракам иногда везёт.       И Малфою повезло.       — Я вчера того... — наконец начал он, сунув руки в карманы, и съёжился, не умея толком извиняться.       — Заткнись, идиот! — скомандовал Тео и, проведя минимум полдня в министерстве, перешёл к главному: — Короче, Поттер ещё до обеда зарядил своих авроров по полной! — доложил он и поправил взлохмаченную порывом ветра шевелюру. — А вдруг они уже нашли Панси?       Драко слегка хлопнул его по плечу:       — Вот и проверим, — не отступал он.       Нотт, видимо, успел кое-что прикинуть:       — А может, всё-таки не она? — надежда в Тео умирает последней. — Ты сам сказал, что коробка была без подписи.       Одёрнув льняной пиджак, Малфой покачал упёртой башкой:       — Назови это чутьём, но гостинец прислала Панси.       Тео не знал, что именно Драко когда-то сравнил цвет её глаз с серебристой мятой, оттого таким говорящим смотрелся вчера оттенок дурацкой коробки. И если девушки обманывают, чтобы скрыть свои чувства, то парни — чтоб приписать чувства, которых нет. Порой они делают это тонко и спонтанно, немного размыто, но главное — успешнее, чем рассчитывали, и неплатоническая связь с Паркинсон лишь подчёркивала коварство красивых слов и расчётливой лжи.       Тео оглядел сад:       — Значит, наша зам-замминистра не ошиблась, — коверкая престижную должность, заметил он. — Кстати, о Грейнджер... Ты запал на неё? — не расшаркивался Нотт, и отнюдь не безопасная вылазка заботила его куда меньше либидо Малфоя.       — Нет, — тут же отвертелся Драко, хотя Тео обычно угадывал враньё в его "нет" раздражающе верно.       — У твоего самопожертвования должны быть истоки, а это очень похоже на чувство вины... И поэтому спрошу ещё раз: ты запал на Грейнджер?       Избегая зелёно-голубых глаз, Малфой отмалчивался.       Нотт всегда был до безобразия прямым, чем чаще радовал. И сегодня он без долгих метаний атаковал Малфоя, перетряхивая этот "осиный рой".       — Я знаю, как выглядит слабость, Драко, — мудрым провидцем убеждал Тео. — И даже знаю, как она звучит. Да, Гермиона мне нравится, но тебе нравится тоже.       Малфой ответил не сразу:       — Не настолько, чтоб я забыл, что ты мой друг.       Он был лучше него — во многих смыслах: ни Тёмной метки, ни череды ошибок, ни подлого малодушия, ни цинизма. И если Драко пока не разглядел пятна на этом солнышке, не значит, что его нет — оно есть! Или Малфой — хренов гриффиндорец... Только он грелся в тёплых лучах Нотта и чихать хотел на его пороки. Тео не вырос дуболомом, как Гойл, не душил своей лестью, как Дафна, и не жаждал обставить его сплошь и рядом, как Монтегю. И конечно, он не страдал добротой и наивностью, как Поттер. Хитрый, умный, уверенный в себе, он умело скрывал свою тягу к власти и способность манипулировать.       Как и талант выуживать секреты.       — А ты — мой друг, — не без пафоса выдал Тео. — Замкнутый круг, правда? А значит, кто-то должен уступить. И если тебе это важно...       — Чёр-рт, Тео... — полурыча перебил Драко. — Я с ней работаю, а не от безделья соблазняю!       Нотт усмехнулся:       — Зная тебя, это только вопрос времени.       От его колючести Драко сорвался:       — Я не трахаю всё, что движется!       Только Тео спокойно отделял зёрна от плевел:       — Нет, ты просто берёшь то, что хочется.       — Это намёк на Дафну? — Драко не привык слышать нотации от друга, только такой "поединок" гораздо лучше, чем прятать камень за пазухой.       — А похоже? — Нотт катил на него свой прямой неуправляемый "поезд": — Блин, я ревную тебя к Грейнджер... Умом всё понимаю, но всё равно ревную!       Он оскалился, на миг выпустив личных демонов, а Драко был вполне искренен:       — Если я пересплю с ней, ты об этом не узнаешь. Не от меня.       — Если?.. — как издеваясь, Тео приподнял брови.       — "Не от меня" — тебя не смутило, да?       — Переспи я с Гринграсс, я бы тоже молчал. А уж о романе с Грейнджер... — он символически приложил к губам палочку. — Знаешь, как говорят? Ревнует не тот, кто любит... А тот, кто хочет, чтоб его любили.       — Так, давай на чистоту, — подхватил странную дуэль Малфой. — Это не про меня! Она красива, умна, с искоркой... Грейнджер — нечто запретное, и хотеть её вполне законно, но я никогда не смогу с ней быть.       — В каком смысле? В развратно-эротическом? — по-слизерински поддевал Нотт.       — В человеческом, — впервые не юлил Малфой, пялясь в горизонт. — С ней вообще всё сложно.       Начиная с проклятья и кончая кровью.       Тео упёрся кулаком в ли́сточку его пиджака, заставив перевести взгляд на хмурое лицо:       — Пока наши задницы ещё здесь, начни с простого, — он опустил несдержанную руку, и Драко вдруг понял, что какое-то время не дышал.       Их ждала Шотландия и Панси, а они выясняли, кто имеет право целовать Грейнджер, пусть и не произнося это открыто.       — У меня есть обязательства. Вроде как, — напоминал Драко, попутно боясь что-то напутать и вместо встречи с Паркинсон получить от Фортуны шиш с маслом.       Тео хмыкнул.       — Ты про Асторию? — догадался он. — Вряд ли ваши полупьяные обжимания пару раз за пару лет можно назвать отношениями.       И разумнее с ним согласиться:       — Два, три, пять... или больше, — Малфой не вёл счёт их случайному флирту и увидел, что друг плотно сжал губы, наверное, стараясь не перебивать. — Но для брака этого достаточно.       Нотт ступил на сверхтонкий лёд:       — Только год назад ты и слышать о нём не желал!       Год назад много чего случилось. И именно это многое изменило.       — Такова воля отца, ты забыл? — обрастал бронёй Драко. — Из-за брака с Асторией мы тогда поссорились. Не торопился я принести священную клятву... А потом его убили, — он ощутил, как наполнилось пустотой сердце, пульсируя чёрной дырой. — Так что с Грейнджер ничего не будет.       Ничего того, о чём стоит сейчас говорить.       — Только поэтому? — не поддавался на увёртки Нотт. — Или тебя всё ещё волнует её кровь?       Тео дёргал за верные ниточки, за что Драко тихонько его материл. И в отместку расшевелил обоснованную ревность:       — Она всегда меня волновала.       И не в самом хорошем смысле.       — Да, но ты вырос, — Нотт подбирался к сути всё ближе и ближе. — И твои желания тоже.       — Возможно, — Малфой заметил, как дрогнул шрам Тео. — Но одно точно не изменилось...       Друг с оттяжкой выдохнул:       — И что?       Драко не умел доходчиво объяснять и потому нашёл правдивый и ёмкий довод:       — Моё сердце, — а после представил красоты Глен-Мор, вцепился Нотту в предплечье, комкая ткань рукава, и, таща друга прицепом, трансгрессировал.       Пейзаж стремительно потемнел. Тушку сдавило, словно магия запихнула Драко в узкий гранитный мешок, от которого расплющило нос, скрутило живот и заложило уши. Их, должно быть, забили мозгошмыги, но вдруг...       Ноги ощутили твердыню.       Друзья очутились в долине, в десяти милях от Бен-Невис — "злой горы", в окружении густых сине-зелёных деревьев и оливково-бурой травы. От обычной аппарации слёзы чуть не брызнули из глаз, но кишки — слава небу! — вернуло обратно. Драко отпустил Нотта и отказался от разговоров о Грейнджер.       Поцелуя не было. Всё. Точка.       Будет ли он потом? Никто не знает. Ни Нотт. Ни Малфой. Ни Мерлин. Никто в этой долбаной Вселенной!       Заприметив вдалеке гладь озера, они оба решили, что тема исчерпана, и зашагали к источнику насущных проблем с тревожным предчувствием. Скромный двухэтажный коттедж, обнесённый забором из валунов, отличался от роскошных владений небедной семьи и априори не подходил для публичной жизни, но Драко знал, что, подустав от неслизеринцев с их вшивым мнением, тухлых яиц в спину и регулярных вопиллеров, Панси ценила уединение. Дом из серого камня с двухскатной черепичной крышей для маглов был столетним, пышущим ядовитым газом котлованом, о чём сигналило сотни табличек, а предупреждения об угрозе жизни и здоровью, по мнению некоторых, отгоняло зевак не хуже отталкивающих заклятий, которые Паркинсоны — как пить дать! — гроздями понавешали.       — Сдаётся, кто-то нагло заливает, что он — бездушная скотина, — высказался Нотт в нескольких футах от цели, изучая входную дверь с молоточком в виде маленькой туфельки. — После того как заступился за Панси?       Малфой не рвался спорить:       — Это другое.       Тео вскинул руки:       — Неужели взаимовыручка? И сейчас мы собираемся чудно провести время? — ёрничал он.       Теперь, когда Тео вернули работу, он рано или поздно пронюхает и что Драко открыл Ту-самую-комнату, и что ему охренительно за это досталось, и что всё, что случилось с Малфоем за последние дни, — лишь нежелательные последствия. Но это будет потом... в неизвестном будущем.       В настоящем Драко прикусил язык, нервно растянув губы.       — Я должен кое-что сделать, — убеждал он себя, вертя пальцами волшебную палочку.       — Ты дал клятву отхватить от всех своих бывших? Одно мне ясно: раз ты опознал дарителя, значит Панси этого хотела. А раз ты припёрся к ней в горы, значит тебе что-то от неё надо. Что?..       Драко шагнул к ступеньке:       — Ответы.       И пока он топтался на пороге Нотт, маячил за спиной дружеским стражем:       — Мне кажется, что сунуться крокодилу в пасть не совсем разумно, — здраво заметил он, проверяя его решимость. — Панси зла на тебя хренову тучу дней... И давай без оговорок, есть за что. При каждой вашей встрече она мечтала расцарапать тебе морду! — припомнил Тео.       — Не расцарапала же.       — Ты уверен, что тебе абсолютно ничего не грозит?       — Не уверен, — Драко поднёс руку к кнокеру. — Но я знаю волшебное слово, — раскрывал карты он.       — Это какое? — с ноткой иронии поинтересовался Тео.       Малфой раздул щёки, звучно выдохнул и снова был краток:       — "Прости". — Дверь открылась раньше, чем Драко в неё постучал.       И перед ними предстала Панси.       Босиком.       В чёрном искушающем пеньюаре, оставляющем не так уж много простора для воображения.       Длинный шёлковый халат не был подвязан, а сорочка с кружевным лифом скрывала грудь чисто гипотетически, и Драко без труда угадывал границы её ареол миндального оттенка, что невольно выбивало из колеи. Похоже, что в плену любовной чумы Панси обрела чувственную наглость, в канун грядущей стычки совершенно не нужную. При иных обстоятельствах и неидеально уложенные волосы, и её голые ноги, и откровенное отсутствие нижнего белья, подтолкнуло бы к острым развлечениям любого — кроме Малфоя, конечно, но сейчас язык ненадолго прилип к нёбу. Мозг обалдел от её полуобнажения, смакуя и посылая такую Панси...       ...за чем-то крепким.       Вроде виски.       Парни порядком растерялись.       Паркинсон вышла во всеоружии, что определённо не было частью их стратегии. И если она хотела застать незваных гостей врасплох, то у неё это получилось куда лучше, чем у Нотта и Драко.       — Я смотрю, ты меня ждала, — наконец осмелев, Малфой начал не с волшебного слова. — Жаль, не слишком вежливо пригласила. Я войду?       Панси указала на Тео:       — Без него.       — Я как бы уроню палочку за порогом, — тут же нашёлся Нотт, чуть суетясь и стараясь не пялиться на её прелести, отчего легко было понять, что Тео никак не мечтал увидеть школьную подружку в образе нецеломудренной нимфы.       — В мой дом никогда не входит более одного мужчины, — осадила она и прибавила: — Если они не авроры.       Драко жестом показал Тео, чтоб тот поддался, стараясь внушить "врагу", что он на её стороне:       — Тогда мне, наверное, стоит предупредить... — Малфой искал хоть какие-то намёки на то, с кем он сейчас на самом деле говорит: с обиженной девушкой или тысячелетней напастью. — Поттер уже послал за тобой армию.       Панси скривилась:       — Видимо, кто-то что-то про меня разболтал. — Почти сразу, будто из ниоткуда, в лицо Драко нацелилась палочка, и на миг он подумал, что Любовь его как минимум подожжёт, проверяя насколько гро-омко Малфой "горит".       А Тео только всё усложнит.       Когда нападёт.       Он ведь не видел, на что способна эта зараза... Драко — да.       Но ситуацию спас именно Нотт:       — Это я... Я тебя сдал, — не пряча разных глаз, повинился он. — Драко был против. Но когда он лежит в Мэноре без сознания, я плохо разбираю его речь.       Паркинсон пообещала ему тортик поменьше и обозвала:       — Подлиза ты аврорская!       К Нотту она "смертельной любви" не питала.       Драко пожелал ему должность повыше и ночку послаще, ведь Тео будто прочёл меж строк, что для Малфоя этот разговор важнее возмездия. Остаться с одержимой девушкой наедине — это, бесспорно, риск. Причём — адский. Но чем больше Драко думал о Дафне, о Гойле, о той же Панси, тем отчётливее сознавал, что они с лёгкостью могли его заавадить или пробить башку — короче, отправить в вечность десятью сверхнадёжными способами, однако каждый раз они давали ему шанс.       Почему?..       Драко нужны были ответы. Лучше немедленно.       Из чувства справедливости.       Наверно, он заразился этой хренью от Грейнджер.       — Поговорим? — ровно предложил Малфой.       Он демонстративно убрал палочку в чехол на поясе. Нотт — тоже.       — О чём? — Панси прищурилась.       Драко растёр пальцами шею:       — О том, что ты хотела меня убить.       Паркинсон не дрогнула:       — Если бы я и вправду хотела, ты бы сейчас здесь не стоял.       Она распахнула дверь, пропуская Драко внутрь, и он, не оборачиваясь, вступил в дом, слыша за спиной нервную шутку:       — Если стащит штаны, кричи.       Взмахнув палочкой, хозяйка дома закрыла дверь, и почему-то Малфой не сомневался, что этот "замок" простой Алохоморой не одолеть. Он неспеша брёл за Панси и понимал, что абсолютно забыл обстановку в логове Паркинсон, домыслив что-то совсем другое, планируя пути к отступлению. Миновав небольшой холл, "охотник на змей" оказался в просторной комнате с пудровыми стенами среди добротной мебели со множеством свечных ламп и боковым камином, впрочем, без какого-либо дымолетного порошка в поле зрения. Драко успокаивал сам себя: окна не занавешены, лишний член его не встречает, под шестиногим, как майский жук, канапе хищник не прячется...       Кроме того, кто смотрит на него мятными глазами.       Панси, держась на безопасном расстоянии, и не пыталась соблюсти приличия, прикрывшись:       — Боишься меня?       — А надо? — Малфой невольно напрягся.       — Ну так говори, — велела она, отирая бедром секретер.       — Если ты не хотела меня убить, то чего именно ты хотела?       Драко действовал осторожно, ведь ни Гойл, ни Дафна не бросились на него без причины. Вероятно, он слушал их, но не слышал, неизменно не считаясь с чужими чувствами, то есть вёл себя как Малфой из сказки. И с тем же хладнокровием сделал им больно...       ...не только в прошлом.       — У Ослабляющего зелья есть приятный целомудренный эффект, — косилась Панси, неторопливо выписывая по комнате круг почёта, и, заметив вопрошающий взгляд, не мешкала: — Половое бессилие.       К горлу Драко подступила здоровая злость. Предплечье заныло, и показалось, что Тёмная метка ненадолго ожила. Держать себя в рамках получалось с трудом:       — Так я теперь ядрёный кастрат?! — он прижал ладонью бледного неподвижного гада через мягкую ткань и вместо зубов стиснул руку.       — На пару дней, — невинным голосом просветила то ли Панси, то ли Любовь. — И надо сказать, я сделала это с удовольствием!       — Est modus in rebus, — бросил Малфой, прикидывая, как не накосячить и не очутиться на полу бренным тельцем.       Опять.       — Что? — замерла вредительница, словно не понимая.       — Est modus in rebus, — повторил Драко и зачем-то перевёл: — Всему есть предел, Панси.       — Звучит так, будто ты на меня злишься.       — А не должен?! — опешил он. — Учти, если твой целомудренный эффект затянется, ты пожалеешь!..       Панси улыбнулась:       — Угрозы? Мило. Только зелье сработает, как надо, если не принять безо-ар, — она замедлилась вместе с голосом, оценивая реакцию.       Драко двинул лишь краешком губ, а Панси, запахнув халат, продолжила:       — Который ты принял, — она прочла это без слов. — А жаль... Ты везучее, чем я думала.       — Но почему теперь?! — не понимал он.       Она ждала слишком долго.       — Потому что раньше мне не хватало смелости.       — А по-моему, ненависти, — не колеблясь, поправил Малфой. — Ведь есть одно "но", Панси... Цербера. Она не часть рецепта, — он обнажил зубы. — Ты меня отравила!       И не только его.       Но она узнает об этом не от Малфоя.       — Доза была несмертельной, — с пренебрежением утешала Панси, тряхнув тёмными волосами.       — И меня должно это радовать?! — искренне негодовал он. — Цербера — сердечный яд! — громогласно ткнул её Драко. — Ты настолько меня ненавидишь?       — Даже больше! — зло огрызнулась та. — А за что мне тебя любить? — Панси истерически хохотнула. — Если ты обычная бессердечная сволочь!       — Пока меня не поцелует Любовь, — едко вставил Драко.       Паркинсон сложила перед собой руки:       — Звучит как какая-то сказочка... Но даже тогда ты останешься эгоистичным козлом!       — Тогда почему я здесь? — он разбудил в себе не любовника, но того, кто видел, как из девочки она превратилась в девушку: — И говорю: прости...       Панси опасно взбеленилась:       — Да ты не знаешь значение этого слова!       — Ой, вот не надо делать из меня монстра!.. — зыкнул Драко. Он сделал шаг и вновь получил палочку в лицо. — У меня есть сердце, Панси. Оно бьётся и чувствует.       — А что оно чувствует? — её кисть дирижерски качнулась. — Кроме того, что ты сам себе позволяешь?       Драко понимал, что любое неверное слово будет стоить очень дорого:       — Я живой человек... — сдаваясь её порыву, он приподнял руки. — Из плоти и крови.       Панси не нападала, напрягая горло:       — И поэтому спал с кем угодно — Дафной, Пенелопой, любой симпатичной мартышкой! — она сморгнула непрошеную влагу. — Только не со мной.       — Спал, — покорно согласился Драко и признался полушёпотом: — Зато я больше не делал тебе больно.       — Ты делал мне больно каждый раз, сукин сын! Каждый день. После того, как однажды меня трахнул, — оскалилась Панси.       Возникла секундная пауза, за которую он еле сглотнул.       — Грубо. И чётко, — Драко ощущал, как сохнет во рту. — Но я этим не горжусь.       — Ты наплевал на меня уже утром! — не умолкала Панси, распаляясь, будто стихия, и распаляя воздух. — Ты сбежал... Как какой-то мошенник!       — Да, я поступил мерзко, — кивнул он, замечая, что её рука, слабея, поползла вниз. — Но, раздевая тебя, я не думал, что для Панси это значит больше, чем для Драко.       — А что ты думал?.. Что я отдалась тебе из любопытства? Из легкомыслия? На спор? Что ты, дьявол тебя возьми, думал?! Что секс — это круто? Что мои ноги у тебя на бёдрах ни к чему не обязывают?!       Она раскраснелась, а её глаза возмущённо блестели.       — В тот момент я особо не думал, — неожиданно не лгал он. — Но потом...       Панси перебила его:       — Потом ты плевал на меня все восемь лет! Не желая даже поговорить. Извиниться! А ещё лучше — объяснить, что я сделала не так... Что плохого я вообще тебе сделала?!       Драко чувствовал, что не зря столько лет избегал допроса:       — А что объяснять? Что я тебя не люблю? Не любил. Что я не ждал, что ты обрушишь на меня тонну излияний. Что я думал, что мы трахнемся и разбежимся? А не будем планировать свадьбу и кучу детей!       Панси словно оправдывалась:       — Я была глупой наивной девочкой.       — А я глупым озабоченным парнем, — казалось, Драко ощущал пульс всем своим телом. — Но я вырос...       — Разве? — не поверила она. — И поэтому мне пришлось тебя отравить, чтобы наконец услышать "прости"? Да в тебе раскаяния не больше, чем в деревянной кукле! — она скрестила руки, сунув палочку под мышку. — И сейчас я реально хочу тебя прибить.       Малфой уловил больше, чем желал — её уязвимость:       — В тебе говорит обида, — мягко обронил он. — И разочарование. Поэтому ты так остро всё чувствуешь.       В ней говорит любовь. Но он не мог сказать это вслух. От неё, по существу, мало что осталось — сплошной пепел и дым. Спустя тысячи дней, измучавшись, детская незрелая любовь полыхала извращённой ненавистью, которую уже не изжить.       И именно он взрастил её.       Увы, даже теперь не жалея.       Шрам в боку засвербил, и грудь нещадно стянуло. Паркинсон возбудила в нём горечь и стыд, и Драко плохо понимал, что бездумные слова уже ложились ей на сердце:       — Мне жаль, что я делал вид, будто ничего не было... Прости.       — Ты был у меня первым, Драко, — опускаясь на диван, Панси изучала аляповатый ковёр и дрожала, словно боялась саму себя.       Он, следуя за тем же голосом, присел рядом:       — Я знаю.       — И я у тебя тоже, — отложив палочку на сиденье, она подняла глаза.       Повисла вязкая тишина, и Драко, кривясь от неловкости, ссутулился:       — Ну почти...       — Что ещё за?.. — взвилась Панси и приоткрыла рот. — "Почти"?!       Малфой не успел даже моргнуть, как девчонка влепила ему пощёчину. Кровь прилила к лицу, гнев разогрел мышцы, и Драко, нехило прифигев, испытал естественное желание ответить тем же. Но если б он мог... Всё внутри это запрещало, глотая жестокую обиду и унижение.       — Ты подлый... лживый... мерзавец! — вскочила она, сбиваясь дыханием. — Ты мне соврал!       Драко оголтело поднялся:       — А ты меня отравила. — Щека адски пылала.       — Отравила, — откинув волосы, Панси проморгалась. — Но тебя хотела убить не я! — она, словно путы, наматывала на запястье пояс от халата. — Потому что у тебя его руки, его запах и...       — Его магия, — перебив, продолжил Драко.       И прежде всего в нём его кровь.       — Но я ей не позволила, — Панси по-слизерински хвасталась, и её признание отозвалось в Драко.       Истина проступила нечаянно и вполне приятно: какой бы неправедной не была Любовь, она — не Тёмная магия. А сильнее такой магии — великая справедливость, которую тысячи лет назад люди нарекли свободой воли. И пока недружеская напасть не нашла преступные руки, готовые с песней уложить Малфоя в сырую землю, ему грозит лишь невесёлая прогулка по краю пропасти и новые испытания.       — Цербера — не моя идея... — снова оправдывалась Панси. — И мне кажется, что ты знаешь, чья. Я не понимаю, как это работает, но... — она прижала ладонь к груди, будто чувствовала ответы собственным сердцем. — Я знаю, что именно ты выпустил её. Как и то, что только ты это мог.       Драко удивился.       Но не оттого, что Паркинсон смотрела на него, словно перед ней незнакомец. Она сказала больше, чем Дафна и Гойл вместе взятые. И если Гойл из ревности жаждал его распять, то Гринграсс он всё ещё был нужен — не как бывший любовник.       И не как друг.       Дафна не ненавидела его, злилась — да, но хотела его заполучить, а значит, запросто могла хитрить, день за днём требуя больше, чем Драко согласен был дать.       А Панси он не нужен.       И лишь Панси ему помогает.       Почему?       Драко замер. Источник — банален до невозможности:       Любовь.       Не тысячелетняя зараза, а её детская безответная любовь, которую он бездумно растоптал. Но которая вдруг воскресла в её сердце зыбкой тенью, когда Драко получил прощение.       И Малфой осознал, что другого шанса у него не будет:       — Жаль, я знаю о ней слишком мало.       — Для ответов — достаточно, — отчеканила Панси. — Вспомни, кто ты.       Какой вопрос, такой и ответ:       — Драко Люциус Малфой.       Перед ним совершенно точно стояла Паркинсон, оттого нотки её голоса пронзало высокомерие:       — Бесполезная правда. Ещё раз: кто ты?       — Я не знаю... Волшебник!       — Кто ты для неё? — напирала она.       Драко терялся:       — Злодей, которому она мстит.       — Опять не то, — злилась Панси, отчего ноздри её детского носа дрогнули.       — Чёрт, я не знаю! — вспылил Малфой, чувствуя себя каким-то болваном.       В любую секунду могущественная магия могла прорваться орудием наказания, а он тупит, как Гойл.       Паркинсон сейчас походила на Грейнджер, чем некрасиво бесила:       — Нет, ты просто мало об этом думал. Малфой, проснись! Ты тот, кто её выпустил.       — Из страшной тюрьмы, — подхватил он её мысль.       — Сбеги ты из Азкабана... — заговорщически полушептала Панси. — Чего бы ты боялся больше всего на свете?       Драко будто по ушам врезали:       — Попасть туда вновь. А я тот, кто способен её посадить, — он не заметил, что сказал мантру вслух.       Панси радостно ликовала:       — Только ты и способен. И это не месть, Драко, это — самозащита.       Внутри рождался законный протест:       — Что за хрень?! Убив меня? Безумие какое-то...       Панси вдруг обрела огненную стать:       — Amantes аmentes. Влюблённые безумны. А потому забудь об этом, если хочешь жить.       — Я не могу, — сорвалось с губ.       Неведомая сила, кажется, проявляла великодушие:       — У тебя нет выхода.       Драко шагнул как можно ближе, стараясь скрыть от человеческого взгляда неблагие намерения:       — Я же сказал: не могу!       — Тогда ты умрёшь, — Панси обнажила дёсны.       — Не думаю, — Драко вонзил ей под рёбра палочку и с наслаждением отомстил: — Дуро!       Заклятье тут же превратило "врага" в нерушимую статую — это именно то, что навеяла Пятая сказка. Настоящая сказка, а не чья-то нелепая подделка. Если Любовь нельзя связать, сковать, уничтожить, то можно же...       ...запереть.       В камне.       Панси осталась стоять перед Малфоем невиданным достижением. Символом и победы, и поражения...       Безмолвным надгробьем.       — Ты при жизни поставил ей памятник? — раздался за спиной голос Тео. Блин, он опять его не услышал!..       По части заклинаний Нотт тоже не промах.       — Тео, она мне врезала! — притворяясь жертвой, он указал пальцем на пострадавшую щёку.       — Не жалуйся, засранец, — с издёвкой бросил Нотт. — Наверняка заслужил.       Драко смотрел на неподвижную Панси, но не чувствовал облегчения:       — Как ты вошёл? — уж взрыв он бы услышал.       Нотт немного нахмурился:       — Было не заперто, — он постукивал большим пальцем по палочке, закреплённой на поясе. — Можешь меня прибить, но я вызвал Поттера.       — Ох, шума-то будет... — предвкушая не лавры победителя, заметил Драко, не собираясь отчитывать друга за своевременную сознательность. — Из-за Панси, — пояснил он, ловя себя на мысли, что с замком на двери бравый охотник ошибся.       Лишь бы не где-то ещё.       — Забудь о Паркинсон!.. — Нотт взволновано потёр брови. — Я тут нашёл кое-что на заднем дворе, — он перевёл дыхание. — В луже засохшей крови.       Драко смежил веки от того, что предсмертным воем влетело в голову, и озвучил, не спрашивая:       — Человеческое сердце.       Тео не скрывал потрясения:       — Я не знаю, чем ЭТО было раньше... — Нотт шаркнул ногами. — Но в метре лежала она.       Сердце злодея пропустило удар.       — "Она"? — открыв глаза, переспросил Драко, испытывая смесь страха и изумления, с содроганием нарисовав нечто невиданное в осаде из мух и прочей гадости.       — Да, она, палочка из эбенового дерева, — доходчиво протянул Тео, — с серебрянным набалдашником на рукояти. Драко, на гербе — виверна... И я точно знаю, чья эта палочка, — с волнением выпалил он.       — Я тоже, — и без того догадавшись, признался Драко и, полный новых вопросов, перевёл взгляд на скованную чарами Панси: — Гойла. __________________________________________ От автора: Сладким купоросным масло (лат. oleum dulce vitrioli) в 16 веке называли диэтиловый эфир — бесцветную, прозрачную, очень подвижную, летучую жидкость со своеобразным запахом и жгучим вкусом. Вызывает головокружение, сонливость и притупление сознания. Применялось для анестезии и в качестве растворителя, а его частое вдыхание превращало некоторых человечков в "эфирных зомби".