Рождество, зомби, любовь

Беги быстро, чтобы выжить. Бей изо всех сил, чтобы защитить того, кто сердцу дорог. Балбесничай так, будто сегодня — последний день на Земле. Правилу «Трёх Б» Джисон придерживался со всей своей самоотдачей, активно распространяя и продвигая собственную элементарную идеологию. Потому что её он придумывал не один месяц в своей голове, прокручивая каждое слово под разными углами; парень размышлял о жизни и о том, что постигло человечество, пока долгими тёмными ночами стоял на посту, крепко сжимая мачете с каплями крови в руках, или же не смыкал глаз из-за аккомпонемента глухих стонов за картонной стеной. Иногда они были такими громкими и пустыми, что перебивали собственные мысли Джисона. А порой наоборот дикими и истошными, озаряя болью всю округу, где за бесхитростными укрытиями прятались выжившие. Вернее, те, кто ещё дышал и мог мыслить и рассуждать. Но Джисон знал, что все они уже давно мертвы. Потому что люди настоящие, живые — не убивают ради еды и воды. А его собственные руки все были покрыты кровью; невидимая, она впиталась плотно под кожу острыми осколками, и не отмывалась ни ледяной водой, ни кипятком. Эти мысли сводили с ума. И если рядом с Джисоном не было бы того, на кого он мог положиться и открыть душу, — Джисон давно бы наложил на себя руки. Возможно, выйдя на улицу одним ранним прохладным утром, он выпустил бы пулю себе в лоб. Сейчас у него их было две, как и у Хёнджина, с которым они делили одну договорённость на двоих. Это согласие было создано под покровом ночи, когда оба парня были покрыты кровью живых и мёртвых с головы до ног, и бежали по мрачному лесу прочь от разрушенного укрытия, где погибли многие их друзья. Той ночью Джисон и Хёнджин окончательно убедились в том, что безопасные стены созданы для того, чтобы рано или поздно быть разрушенными. И в том, что в таком нестабильном уродливом мире вечного Хеллоуина спасение было только в узах, связавших их шёлковыми нитями судьбы. Именно она и спасла Джисона три года назад. Когда рождественской ночью испуганный, замёрзший и вымотанный, — Джисон случайно оказался под окнами Хёнджина, своего бывшего лучшего друга и партнёра. И именно Хёнджин бездумно бросился спасать его. Разве это могло оказаться случайностью? Небрежно разбросанными картами из широкого рукава затейницы вселенной? Джисон так не думал. Такие мысли парень отторгал даже спустя три года после воссоединения с тем, ради кого он бы бросился в толпу зомби, не раздумывая ни секунду. Один раз он так и сделал, за что потом получил сильный пинок от своего друга Минхо; тот, разумеется, пошёл за лучшим другом. А за Минхо на помощь друзьям спешил и Сынмин. «Неразлучная четвёрка», как они сами себя называли, и правда была неразлучной. Они не расставались с того самого момента, как Джисону удалось убедить Хёнджина покинуть собственную квартиру лишь с одним рюкзаком, набитым доверху одеждой и припасами. Сейчас ничего из этого уже не осталось, только брелок с рюкзака, принадлеживший сестре Хёнджина Йеджи. Парень хранил его бережно, как и надежду найти свою семью. И каждое Рождество Хёнджин загадывал только одно желание, которое поддерживали его друзья. Сегодняшний рождественский вечер не стал исключением: Минхо приготовил незамысловатый ужин из уцелевших продуктов, найденных в разрушенных магазинах; Сынмин, ловко орудуя одной рукой (второй руки он лишился в ту ночь, когда встретились Джисон и Хёнджин), прибрался в скромном жилище; а Джисон, приложив немало усилий и набегавшись от зомби, смог найти даже гирлянды и приборы на стол. Атмосфера праздника, тщательно созданная парнями, в условиях восстания живых мертвецов, нравилась только Хёнджину. Он даже отпарил рубашку Сынмина, а Джисону — торжественно повязал на шею алую бабочку. О ней Минхо почти сразу же пошутил, как об ошейнике для щеночка, после чего словил пинок Сынмина. У его парня не было руки, но ноги Сынмина были длинными и способными выдержать интенсивный бег по местности, совершенно не предназначенной для этого. Пинок Сынмина вызвал смех у Хёнджина и Джисона. Их не задевали колкости Минхо, ведь они знали, что таким образом тот пытался расшевелить всю компанию и заставить всех улыбаться. У него это всегда хорошо получалось, даже когда они вчетвером сидели в тёмном узком пространстве, окружённые толпой кровожадных монстров, жаждущих плоти. Хёнджин поставил на стол бутылку соджу, драгоценную находку Минхо, найденную в совершенно не типичном для неё месте. Такие сокровища было почти невозможно найти, поэтому компанией и было решено отложить её распитие на какой-нибудь особый день. А посовещавшись вместе, они решили достать её из рюкзака Сынмина (Минхо всегда прятал свои драгоценные находки в рюкзаке бойфренда) именно в декабре. Глухой стук бутылки о неровную поверхность привлёк внимание Джисона. Он подошёл к Хёнджину. — Бейби? — Да, Сонни? Хёнджин мягко улыбнулся, огладив взглядом круглые щёки. — Помню, ты говорил, чтобы я не заморачивался с подарком... — Хан Джисон, — в голосе Хёнджина промелькнули тревожные нотки. — Я тебя придушу, если ты сделал что-то тупое и опасное. Джисон насупился. По меркам его парня он точно сделал нечто тупое и экстра безумное. Но Джисону уж очень хотелось увидеть улыбку Хёнджина, которую он так сильно любил. — Я сделал что-то... для тебя... — Тупое и опасное, — Хёнджин вымученно выдохнул. — Пообещай, что больше не будешь рисковать? Хёнджин старательно сдерживал улыбку при виде замотанного в ткань подарка с аккуратной красной лентой. Хёнджин мог представить, как долго Джисон выглаживал бант, чтобы тот выглядел прилично. Кончики пальцев коснулись ленты, неловко сжимая её край. Подарки, да ещё оформленные таким образом, были воспоминанием из прошлого. Такого счастливого и уже космически далекого. У Хёнджина пересохло в горле, когда он размотал ткань и увидел свой подарок. Чтобы его достать, Джисону пришлось сбегать в ад и вернуться обратно. — Ты... Сонни... но как? Там ведь полно зомби! — Да ничего такого, — Хан отмахнулся, смутившись. — Всего-то попросил хёна изменить маршрут. — Так вы поэтому задержались с вылазки? — Хёнджин крепко к груди прижимал фотоальбом со снимками своей семьи, который Джисону точно тяжело было достать. Но при этом Хёнджин знал, что его парень ни за что в этом никогда не признается. — О, у меня тоже есть для тебя подарок! Он, конечно, не сравнится с твоим... Постой, я сейчас! Хёнджин сорвался в их с Джисоном импровизированную комнату за шторой. Его подарок был готов ещё несколько месяцев назад, но подарить его хотелось именно в Рождество, как признание, которое Хёнджин уже давно задолжал своему парню. Хёнджин вынырнул обратно в общую комнату под заинтересованные взгляды друзей. В его руках был лист бумаги. И все уже догадывались, что это. — Я нарисовал наш портрет ещё несколько месяцев назад. В тот день, когда ты пропал... — голос Хёнджина дрогнул. — Я думал, что мы больше не увидимся. Я боялся, что ты... Джисон обхватил ладони Хёнджина, будто согревая от холода. В этом жесте читалась забота и доверие, на котором строилась когда-то их дружба. А затем уже и история, напитанная чувствами, от которых им было не скрыться. — Это так красиво, Хёнджин! Но, стой. Ты настолько в меня не веришь? — Джисон попытался улыбнуться, но ему трудно было это сделать с трясущими губами и подступающими горячей лавой слезами. — Меня же Минхо хён учил, а он — боксёр. Я специально же тренировался... С каждым словом голос Джисона становился всё тише. На лицах обоих парней блестели слёзы, стекающие к уголкам губ. Это был один из тех моментов, когда ментальное здоровье рушилось точным ударом стекла о землю. — Сонни... ты... — Я бегу, чтобы выжить, — Джисон не сводил глаз с лица Хёнджина. — Бью, чтобы защитить тебя, бейби. И... Договорить Джисону не удалось из-за нахального комментария со стороны, ломавшего драму двух влюблённых своей иронией. — Вот балбесы. — Минхо хён! — Да что опять я? Мы есть сядем сегодня? Минхо закатил глаза. У них с Сынмином была совершенно другая концепция отношений, которую они уже давно обоюдно приняли. А быть свидетелем чужого признания в любви — Минхо казалось ужасно неловким. И ведь они с Сынмином не могли даже и выйти из небольшой квартиры с глухо забитыми окнами и дверьми, чтобы дать влюблённым необходимое пространство. — Сынминни? — Хёнджин посмотрел умоляющим взглядом на друга. — Это мой вам подарок на Рождество. Сынмин бросил ответ через плечо, утаскивая Минхо за плечо в ванную комнату под громкие возмущения и возгласы, которые всё не становились тише. Но всё же признаваться в своих чувствах без третьих лиц в комнате было точно проще. Хёнджин поспешил осуществить задуманное. — Я представлял всё не так. — Я тоже думал, что конец света — это байки сектантов, а не зомби восстание. — Я про нас, дубина. — А, да, продолжай, — Джисон хихикнул. — Я никогда не говорил, что лю... люб... — Хёнджину с трудом давалось давно желанное признание. — Люблю тебя. Я люблю тебя, Джисон-а. Ты мой важный человек. И поэтому я нарисовал нас в мире, где уже всё закончилось, но не мы. Джисон, услышав признание, крепко обнял Хёнджина. Так, что у того хрустнули рёбра от внезапной близости. — Я тоже люблю тебя, нытик. И хочу праздновать с тобой каждое Рождество. И буду! Даже самое дерьмовое с зомбарями вокруг. Или с криками Минхо хёна... Вообще любое. — Обещаешь? Джисон неожиданно замялся. Обещания могли ранить и остаться на теле алыми ссадинами и запёкшимися ранами. Скрывать их долго было невозможно. Но Джисон, собрав всё своё мужество, выпалил на одном дыхании ожидаемый ответ. — Обещаю. Некоторые обещания, даже озвученные в канун Рождества, — невозможно сдержать.