Когда зацветет «Сладкое сердце»

      Мин Юнги любил весну.              Весна прогоняла холод, что заставлял кутаться в тяжелые одеяла, дрожать и постоянно вставать с нагретой постели, чтобы подбросить хворост в огонь печи. Весна оголяла земли от снега и льда, питая их влагой, делая рыхлыми и плодородными, чтобы люди могли посадить овощи, зерно, кукурузу и другие культуры, спасающие их семьи и скот от самого страшного из врагов — голода.              Весна наступала и давала работу, порой тяжелую до ломоты в костях, до грубых мозолей на обеих ладонях, но в здешних краях труд всегда означал жизнь, и поэтому он не жаловался.              Юнги любил весну за тепло, еду на столе, сладкую черную вишню, что росла прямо у его дома, и за то, что весна никогда не приходила одна, мягко ступая по зеленым коврам бок о бок с надеждой.              Он бы никогда никому не признался, что любит смотреть, как золотые лучи солнца, рассыпанные по полям, превращаются в алое пламя заката. Как эта картина заставляет его холодное сердце сжиматься и согреваться в груди, пусть совсем ненадолго: минутный трепет, одиночный сбой сердечного ритма, запнувшееся дыхание, и все же это было приятно и достаточно, чтобы дождаться рассвета.              Сколько было бы смеха и косых взглядов, узнай кто-то, как Юнги нравится пробуждение жизни: новое, молодое начало в зеленых побегах, первых соцветиях, во всем, что его окружало — густые леса и поля, усыпанные цветущим золотарником, среди которого тянется к солнцу пурпурная вербена.              Быть может, он стойко пережидал холодную зиму только чтобы снова почувствовать, как прохладные кристально-чистые воды речки, что течет вблизи его дома, касаются его разгоряченной майским солнцем кожи.              Может, весной его сердце таяло, словно снег.              Это было время надежд, пробуждения духа и возрождения жизни: оранжевая буря заката, зеленая вечность лесов и тихая нежность теплого вечернего ветра.              Юнги так сильно любил весну.              Быть может, поэтому он не мог оторвать от него глаз.              Взвод прибыл в деревню утром, двигаясь с южного направления, возвращаясь от границы, где временами случались единичные стычки со вспыльчивыми соседями после давно завершенного крупного конфликта. Вероятно, в последние пару лет стало тихо, ну или появились другие причины, почему там больше не нужны были люди, и отряд медленно шел домой, делая остановку в их небольшом поселении, ближе всего к которому расположена новая железная дорога.              Состав проходил по ней раз в пару недель, останавливаясь на станции на короткие двадцать минут с 8:00 до 8:20, чтобы провести осмотр вагонов, восполнить запасы воды и подхватить пару человек, которые решили отправиться в большой мир.              Юнги видел его лишь один раз, прошлым летом, пройдя 4,5 часа до станции, чтобы посмотреть, как огромный стальной монстр выпускает гиганские столбы пара и ревет так, что у него напрочь заложило уши.              Сказать, что он чуть не сошел с ума было бы преуменьшением, и даже его стертые в кровь ноги в конце концов стоили завораживающего зрелища в виде пыхтящего локомотива, железного доказательства, что где-то там далеко была совершенно другая цивилизация.              В это призрачное, кажущееся бесконечно далеким место и направлялись почти все солдаты; единицы сходили в таких же небольших поселениях, но в основном все они были из городов: Даллас, Канзас-сити и даже Чикаго.              И так как следующий состав прибывал не раньше, чем через две недели, солдат с радостью расселили по разным семьям; почти каждый дом принял одного или двоих человек, в конце концов это было честью — пустить на ночлег военного.              Солнце медленно приближалось к горизонту, когда люди начали расходиться от небольшой ветхой церкви, где их всех сегодня попросили собраться, и только пара солдат осталась без крыши, но это вряд ли было проблемой, если судить по тому, как за них воевали местные девушки.              Юнги кивнул сестре Минсо, которая помахала ему на прощание, прежде чем схватить детей и супруга и отправиться домой с солдатом на прицепе — высоким широкоплечим блондином. Юнги мог только представить насколько ее муж Джерри уже его ненавидел; несмотря на то, что парень был действительно добрым, не жадным и преданным, его внешность скорее стремилась к прошлогодней картошке, которой пришлось перезимовать в поле, так что двухнедельное соседство с загорелым мускулистым служивым делало его жизнь немного нервной.              Юнги весело фыркнул наблюдая, как Джерри вытянулся в спине и показательно обнял Минсо за талию, защищая свою территорию всеми возможными средствами — взглядом безумного сурка и двумя унциями жидкой отваги. Если бы у него также имелось немного ума, то он бы заметил широкое серебряное кольцо на левой руке солдата и перестал казаться душевнобольным, но, к сожалению, мозг редко шел в комплекте со здешними мужчинами.              Не говоря о том, что подобный отряд военных уже останавливался в их деревне пару лет назад, впоследствии забирая с собой двух местных красавиц и оставляя три сюрприза, которым сейчас было по полтора года. Так что скептический настрой местных мужчин можно было в чем-то понять.              — Я мог бы остаться в церкви, — возразил последний оставшийся без крыши солдат, снова привлекая внимание Юнги. — Сейчас теплые ночи.              Парень отбивался от двух навязчивых девиц уже полчаса, и, видит Бог, у бедняги кончались аргументы. Он конечно же мог пожить в церкви, если его не смущала дырявая крыша, земляной пол и соседство с мышами, из-за чего они в первую очередь не смогли разместить там взвод.              Девушки что-то без устали щебетали, позволяя Юнги рассмотреть парня немного лучше: от его волос цвета разгорающегося заката до лица, которое казалось не должно было принадлежать военному, уж слишком оно было красивым, добрым и искренним.              Он мял в руках грязную форменную фуражку и неистово краснел в щеках, опуская глаза, когда получал очередной комплимент, возможно не привыкший к такому агрессивному женскому вниманию. Ну, ему стоило либо сбежать, либо смириться, потому что в здешних краях проблема замужества стояла сразу после неурожая, и целый взвод молодых военных открывал сезон охоты для всех девушек от шестнадцати лет.              — И не думайте этого делать, — возразила Тара и очередной раз накрутила русую прядь на палец, — В этой дыре говорят и призраки водятся.              — Тара, — зашипела другая девушка, схватив подругу за локоть, — Это же церковь, побойся Бога.              — Брось, Каталина, — отмахнулась девушка и продолжила свои более чем очевидные брачные игры. — А вы, Чимин, наверное, буддист?              Юнги превратился в слух и слился со столбом, когда услышал имя парня, почему-то не в силах оторвать свои ноги от земли, хотя у него уж точно не было здесь никаких дел.              — Да, — парень кивнул, и Мин увидел коварный блеск в глазах Тары даже на расстоянии десяти футов.              — А это протестантская церковь, разве нормально ночевать здесь? — спросила девушка и победоносно ухмыльнулась.              Юнги цыкнул так сильно, что чуть не проглотил гланды. Он даже не знал, что такое протестантство, Тара, наверное, только что родила этот бред, чтобы схватить рыжего и утащить его прямиков в свое логово, откуда тот вряд ли найдет выход. В конце концов никто так и не понял, куда делся первый муж женщины.              Он с прискорбием и сочувствием наблюдал, как лицо парня вытянулось, когда его полностью загнали в угол. Солдат закусил губу, и Юнги показалось, что он может видеть в его глазах с каким усилием мозг Чимина шуршит шестеренками. Тара должно быть очень сильно не в его вкусе, потому что он был похож на испуганного зайчика, которого местные часто ловили с помощью съедобной приманки и самодельной клетки.              К счастью или скорее совершенно наоборот, Минсо терпеть не могла Тару и поэтому пришла на помощь Чимину, как спасительница от вероломных, назойливых девиц, даже если ей пришлось погубить собственного брата.              — У Юнги точно есть свободное место, правда? — проворковала его сучья сестра, пока Мин пытался спросить у нее: «Какого черта ты несешь?!», используя близнецовую связь.              — Серьезно? — Чимин оживился и бросил на Юнги почти умоляющий взгляд несчастной, брошенной под дождем собаки, от которого у Юнги чуть не согнулись колени. — Обещаю, что не доставлю много хлопот, — забормотал солдат, хватаясь за Юнги, как за край обрыва, — У меня есть с собой еда, и я тих, как мышь и…              Юнги пытался вернуть своему лицу беспечное выражение, теперь, когда его знатно перекосило. Минсо лишь показала Таре язык и убежала вдогонку за семьей, пока блондинка кипела от злости, а ее родной брат был в отчаянии.              — Уж лучше остаться в ветхой церкви, чем в лачуге у Юнги где-то в чертовом лесу, — ядовито выплюнула она, хотя на Чимина это не произвело никакого эффекта.              Мину же было совершенно плевать, кто и что думал о его доме, в который он прямо сейчас собирался вернуться в гордом одиночестве, немного сменив маршрут, чтобы нассать Таре в родник. Так или иначе ему не нужны были никакие чертовы постояльцы, как бы сильно они не защищали страну и родину, Юнги слишком сильно любил свой покой и одиночество, чтобы делить пространство с кем-то крупнее кошки.              — Лучше жить в лачуге в лесу, чем оказаться в черной дыре у тебя под юбками, — тихо проворчал он, наблюдая, как блондинка роняет челюсть на землю. — И у меня нет никакого места, — добавил Юнги и развернулся, чтобы быстрым шагом направиться домой под писклявые крики разъяренной женщины.              — Чтобы ты сдох, паршивый сукин сын! Ни одна женщина не подойдет к тебе, ты мешок с собачьим дерьмом, ублюдок, ты и твоя чертова сестра… — еще долго доносилось от церковной поляны, пока Юнги не свернул на одинокую тропинку среди густого кустарника и не вдохнул поглубже, наслаждаясь шумом листвы, редкими птичьими трелями и… чужими шагами?              Он резко развернулся, готовый лично бросить Тару в чапыжник без капли сожаления, только чтобы рыжеволосый солдат влетел ему прямо в лицо.              — О, черт, прости! — воскликнул Чимин, пока Юнги прогонял птиц и потирал лоб. — Ты остановился, а я…и… — залепетал он, снова сжимая свою фуражку.              — Какого черта ты вообще здесь? — раздраженно спросил Юнги, как только его голова перестала кружиться, — Я сказал, что у меня нет места.              Он взглянул на парня и теперь, когда они стояли так близко, Юнги мог увидеть, каким изможденным тот был: рыжие волосы свалялись от пота и пыли, усталость читалась на прекрасном лице с глубокими темными кругами под глазами.              Покрасневший порез на левой щеке особенно бросился в глаза Юнги, потому что рана точно была не свежей, но кожа вокруг покраснела и воспалилась скорее всего от отсутствия лечения.              И хотя издалека солдат виделся Мину крепким и сильным, вблизи он оказался измученным и полусонным парнем, на плечах которого повисла колючая грязная форма. Он немного поджимал одну ногу, ставя ее только на носок, и Юнги подумал, что после двухдневного пути у него, наверное, адски болят ступни.              Чимин бросил на него смиренный взгляд из-под ресниц и обернулся, чтобы посмотреть в сторону церкви.              — А там… правда есть призраки? — тихо спросил тот, а Юнги гадал, что парню, наверное, нет и двадцати пяти, и чего он забыл в армии?              Он раздраженно простонал, прежде чем развернуться и сердито зашагать вглубь чащи, останавливаясь через минуту, чтобы обнаружить Чимина стоящим на том же месте.              — Ты идешь, подсолнух, или что? — фыркнул Юнги, стараясь звучать непринужденно, даже если странное волнение заставляло его дрожать.              Он заметил, как лицо Чимина просветлело, и яркая улыбка озарила его, как солнце освещает поля на рассвете. Парень закивал и быстро зашагал вслед за Юнги, немного хромая на правую ногу, но ничто из этого: ни раны, ни грязь на уставшем лице не делало его менее красивым.              Юнги сглотнул, понимая, что это будут чертовски сложные две недели, а Минсо должна ему гребанного кабана. Он немного замедлил шаг, чтобы Чимину не пришлось буквально скакать на своей здоровой ноге в попытке догнать Юнги, и следующие несколько минут был слышен лишь шорох касаний веток дикой малины к их одежде, тяжелые шаги Чимина и лесная песня: шелест листвы и порывы ветра.              Если основная часть деревни жила на открытой поляне, располагая дома на расстоянии 300-350 футов друг от друга, то дом Юнги находился в самом конце деревни, надежно скрытый от глаз лесной чащей.              Дело было не в том, что он дикий и нелюдимый, хотя огромная доля правды в этом, конечно, так же имелась. Просто это действительно было отличное место: открытая солнечная поляна посреди ягодных кустов ежевики и малины, высоких многолетних сосен и раскидистых кленов. Земля была отдохнувшей и плодородной, а протекающая рядом неглубокая речка решала все проблемы Юнги с водой, мытьем или стиркой. Отсутствие надоедливых, чересчур любопытных соседей было одной огромной миской меда сверху.              И теперь его уединение должен был нарушить один рыжий солдат из-за того, что сестра Юнги немного мстительная сука. Хотя с первого взгляда парень не выглядел согрешившим достаточно, чтобы попасть в когтистые лапы Тары, которую, почти все поселение было уверено, дьявол выкинул из ада. Так что, может быть, Юнги смог бы спокойно пережить эти пару недель, учитывая, что весной он приходил домой только чтобы умыться, поесть и лечь спать. Тем более парень уверял, что он тих как …              — Так ты правда живешь в лесу?              С другой стороны, это могла быть одна большая жирная ложь.              Они свернули с тропы, выходя на широкую дорогу, обрамленную заросшей поляной, на которой сейчас все еще оставалось немного снега, но чуть позже тут поспеет брусника. Чимин ускорил шаг и нагнал Юнги, появляясь слева от него и с интересом всматриваясь в его лицо, как Мин хотел сказать ему никогда не делать, но почему-то слова просто не шли в горло.              И еще его речь была… не такой, как у многих? Мягкая и наполненная живым любопытством, без следов насмешки или яда. Поэтому Юнги не придумал ни одной причины, чтобы не ответить ему, чего он обычно не делал, просто одаривая собеседника хмурым взглядом.              — Это не лес, — коротко буркнул он, чуть не споткнувшись о небольшой камень.              — Разве деревья повсюду не считаются лесом? — не унимался Чимин, оглядываясь вокруг.              — Во всем мире есть деревья, черт возьми, разве мир — это лес?              — Это не… — парень запнулся, вероятно раздумывая над бредом Юнги. — В Чикаго почти нет деревьев.              Мин нагнулся, чтобы сорвать пару нужных ему растений, которые только-только начали пробиваться сквозь промерзшую в тени деревьев землю, и положил их в карман брюк.              — Туда ты отправляешься? — поинтересовался он, продолжая путь, замечая свой дом издалека.              — Да, — мечтательно ответил солдат, и Юнги снова увидел его улыбку. — Моя семья не знает, так что это будет сюрприз, если все сложится, — поделился он, смотря на Мина с выражением искреннего предвкушения.              Юнги почувствовал незнакомый ему трепет вверху живота и быстро отвел взгляд, когда они наконец-то вышли к поляне у его дома.              — Ну, веди себя хорошо, и я обещаю, что ты выживешь, — он постарался звучать серьезно, но Чимин лишь весело фыркнул, что, как ни странно, нисколько не взбесило Юнги.              — Ух ты, ты здесь живешь? — спросил он удивленно и, засмотревшись на дом, получил вишневой веткой прямо в лицо. — Ай, черт!              — Да, поменьше глупых вопросов и побольше взглядов перед собой, рядовой, — посмеялся Юнги и осмотрел ветку, сплошь усыпанную цветочными почками, — Должна распуститься через пару дней… — пробормотал он про себя.              — Это яблоня?              — Нет, яблони сзади дома, а это черная вишня.              — Я не знал, что вишня бывает черной…              — Я не знал, что фраза «я тихий, как мышь» означает, что ты будешь постоянно болтать, мать твою, — раздраженно выдохнул Юнги и открыл большой замок на двери, прежде чем толкнуть ее и войти в дом с Чимином на хвосте.              — Тут так мило, — только и ответил солдат, бесстыдно рассматривая скудное убранство Мина. — А у тебя есть свет?              О, черт возьми…             

• ────── 🌿 ────── •

             Как ни странно, после того как Юнги, скрепя сердцем и суставами, разобрал свою большую кровать, отодвинув половину, которая раньше была кроватью Минсо, в другой конец дома к окну, Чимин и правда стал тихим.              Юнги нашел старую, но все еще мягкую и плотную перину, достав с верхушки печи, и бросил ее на деревянные доски кровати вместе с небольшой подушкой и парой одеял, так как ночи в апреле все еще были прохладными.              Он кивнул и отмахнулся, когда Чимин сказал ему спасибо примерно бесконечное количество раз и вышел в сумерки, чтобы забрать свой ужин и, отчасти, скрыть покрасневшие щеки.              Юнги более чем не привык к гостям, которых у него никогда не было; кроме сестры и племянников к нему заходило от силы пару человек в год, поэтому он чувствовал себя странно уязвимым и немного обнаженным. Он прошел к речке, довольно улыбаясь ловушке полной мелкой рыбы, которую Юнги поставил сегодня утром. Это будет хороший ужин.              На то, чтобы развести огонь и почистить рыбу было потрачено добрых пятнадцать минут, но вот еда уже покрывалась золотистой корочкой, поджариваясь в чугунном котелке, а несколько картофелин запекалось в углях костра. Юнги взглянул на темные окна своего дома, потому что да, ни у кого в деревне не было никакого света, и подумал, что где-то на полках у него должна была быть лишняя керосиновая лампа, которую он мог бы поставить у кровати Чимина.              Не говоря о том, что солдат был покрыт добрым слоем дорожной грязи и выглядел худым и измученным, так что, наверное, ему не помешало бы ведро теплой воды и миска горячей еды.              Юнги пытался отделаться от этих навязчивых мыслей, стараясь уговорить собственный мозг, что все это было никак не его проблемой, но его глупое сердце защемило, и он лишь грубо фыркнул, прежде чем схватить пару ведер и отправиться к речке за водой для Чимина.              Болтливые рыжие солдаты, задающие слишком много вопросов, черт возьми. Неужели Юнги нельзя было просто пожить спокойно?              Он занес воду в дом и поставил ведра рядом с печью, прежде чем бросить в топку охапку хвороста и растопить ее, мысленно отмечая, что ему нужно было заготовить дров, если он не хотел заморозить задницу на следующей неделе.              Юнги оглянулся и прищурился в темноте, тихо смеясь, потому что Чимин присел на краешек кровати, как скромный идиот, и… уснул, облокотившись на стену. Он буквально спал сидя, почти полностью одетый, скинув только стоптанные сапоги и полевой китель, тихо посапывая в тишине дома.              Он выглядел спокойно и удовлетворенно, хотя получал спазм в шее прямо сейчас; Юнги дал себе минуту, чтобы просто посмотреть на парня, объясняя это тем, что изучал незнакомца ради безопасности, а не бессовестно рассматривал Чимина, отмечая, как хор…              Юнги тряхнул головой, как безумная кошка и поспешно направился вон из дома, чтобы проветрить мысли и забрать еду из костра.              Чимин бы, наверное, скривился от отвращения, если бы узнал, какое желание проскользнуло в голове Юнги…              «Разгладить хмурую складку между прекрасных бровей…»