Ненаписанные письма

В здании вокзала царила суматоха. Ворчащие женщины заставляли мужей по сотне раз перепроверять пути отправления нужного поезда, хнычущие дети выпрашивали в дорогу журнал из киоска, юноши переминались с ноги на ногу, постоянно посматривая на двери туалета, где, наверное, перед дорогой прихорашивались их спутницы. Сверившись со своим билетом, Инга без труда нашла выход на нужную первую платформу. До отправления поезда в Адлер оставалось меньше десяти минут. Она сразу увидела его, хотя, говоря откровенно, это было сложно, учитывая десятки снующих людей. Стоя у шестого вагона, Вова курил и рассматривал выступившие на раскидистом небе звезды. Девушка улыбнулась настолько ярко, насколько смогла, удобнее перехватила тяжёлый чемодан и со всех ног понеслась к нему. Удивительно, как умудрилась не навернуться по дороге. — Я успе… — задыхаясь, Нагимова остановилась рядом с Суворовым, пытаясь прочитать его мысли по замершей позе. — Я успела! — Маленькая моя! — Он щелком отправил окурок в сторону, тут же схватив девушку в свои объятия. — Я так боялась, что опоздаю, — тараторя, Инга не могла поверить в реальность происходящего. Они что, правда вдвоём убегут ото всех? — Давай, — Вова перехватил из её руки отцовский чемодан, весивший, казалось, целую тонну. Для девушки, во всяком случае. — Билет не потеряла? — Вот! — с широкой улыбкой на лице она вытащила из карманна самый ценный клочок бумаги в своей жизни, который ни за что не посеяла бы. — Тогда пошли, — подмигнул Суворов и осторожно подтолкнул её к нахмуренной проводнице, пытающейся увернуться от бьющих в лицо снежинок. Нагимова убеждала себя в реальности происходящего, внимательно всматривалась в лицо проводницы, проверяющей её билет, разглядывала идущего по узкому проходу вагона парня, однако до конца не могла поверить, что весь этот побег случался взаправду, а не был очередным сном. Даже ущипнув себя за предплечье, Инга продолжала сомневаться. Расскажи ей кто ещё сегодня утром, что к вечеру девушка решится унестись неизвестно куда, рассмеялась бы в лицо. Где она и где безрассудство? Но Суворову далось невозможное — напрочь отрезать любые сомнения, лишить Нагимову мук выбора. Ведь этого самого выбора вовсе не было. Без Вовы она бы всё равно жить не смогла. — Иш, — позвал её парень, отрывая от разглядывания снующих по перрону людей. — А? — Нагимова резко перевела на него взгляд, только сейчас поняв, что по её щеке стекала одинокая слеза прощания с родным городом. — Всё будет хорошо, — вкрадчиво произнёс Суворов и улыбнулся. Так, как умел только он. — Я знаю, — прошептала девушка, слегка дёрнувшись от начавшего движение поезда. Инга не могла дать определения своим чувствам, чересчур много всего бурлило сейчас внутри. Коктейль состоял из такого количества эмоций, что впору брать да записывать каждую ноту в отдельности. Страх неизвестности, вина, счастье — всё разом взбалтывалось в районе желудка, скручивало тот в узел и давило на солнечное сплетение, отчего девушке становилось трудно дышать. Казалось, Нагимова предала родителей, оставив на столе скупую записку, и себя. Больше всего себя прежнюю, ещё не влюбившуюся в Суворова, не знающую дорогу к коробке за девятнадцатым домом. Та Инга планировала поступить в МГУ, собиралась построить блестящую карьеру где-нибудь в высоких партийных кабинетах. Скорее всего, та Инга покрутила бы пальцем у виска, увидев сегодняшнюю. Бросать всё? Ради парня? Какой позор. Однако девушка отказалась от своей привычной жизни не ради Вовы, а ради себя самой. Два года, проведённые в разлуке, ощущались пыткой с вонзавшимися под ногти наточенными иглами, чувствовались, как соль на губах, слизанная в подъезде напротив пустого почтового ящика. Нагимова бы не выдержала целую жизнь порознь с Суворовым, просто проснулась бы одним утром, умылась, вставила в уши серьги-жемчужины и вышла в окно навстречу ветру. — Вов, только я денег не взяла, — призналась Инга, пряча глаза. — Каких денег? — он нахмурился и откинулся на жёсткую стенку перегородки бокового места плацкарта. — Ну, на жизнь там, — ноготь девушки выводил круги по крохотному столику, где через пару часов обязательно появится чай в гранёных стаканах, непременно в металлических подстаканниках с ручками. — Не боись, — хохотнув, Вова подмигнул. — С этим всё нормально. И почему-то она ему верила. Возможно, парень врал ей напропалую, придумывал небылицы одна за одной, вроде той страшилки про убийство человека, но Нагимова не слышала в его словах ложь. Или не хотела слышать.

***

— Давай так, — женщина замерла в дверном проёме, вперив руки в бока, обтянутые трикотажной кофтой с катышками, — каждый месяц пятнадцатого числа буду приходить. Но если что, ты мой племянник. Договорились? — Без проблем! — Звук шелестящих купюр скрылся за хлопком рукопожатия. — Девчонка хоть совершеннолетняя? — Инга обернулась, поняв, о ком шла речь. — Давно, — ворчливо ответила она. — Паспорт показать? — Да не надо, — женщина вновь прошлась по ней взглядом, особенно остановившись на шубе. Квартира, которую Нагимова с Суворовым выбрали в качестве жилища на первые месяцы, разительно отличалась от того, к чему оба привыкли. Говоря откровенно, они не слишком-то выбирали, просто обратились к первой попавшейся женщине на вокзале, тайно достающей из-под плаща картонку с надписью «Квартира. Недорого». Так вот эта однушка, куда молодые люди пришли, была совершенно не похожа на уютное гнёздышко. Одна комната, совсем маленькая, едва вмещающая диван-книжку, шкаф и тумбочку с телевизором вгоняла Ингу в тревогу. Не привыкла она жить в подобных местах! Кухня того хуже: крохотная, с газовой плитой на две конфорки, без духовки и каких-либо намёков на возможность разгуляться. — Вот ключи, — суровым тоном произнесла женщина, передавая Вове связку. — Какие вопросы будут — звони. Мой номер у телефона лежит. — Понял, — кивнул парень. — Ну, я пошла, — она осмотрелась по сторонам, видимо, проверяя целостность квартиры. — И не шумите, соседи у нас все пожилые, могут и милицию вызвать! — Не будем, — шейные позвонки Суворова были обязаны треснуть от того, насколько часто он кивал. Инстинктивно Нагимова сутулилась, старалась уменьшиться в стенах этой… халупы. Да, пожалуй, самое правильное слово для квартиры, куда они с Вовой пришли — халупа. Первое, о чём подумала Инга, войдя в коридор — ужасная грязь. Причём везде, начиная от пыли на тумбочке в коридоре и заканчивая ржавыми разводами в ванне. Эта девушка, выросшая в тепличных условия, никогда прежде не видела ничего подобного. На ведомственных дачах всегда блестели натёртые полки, а дома в квартире из ванной на постоянной основе доносился запах хлорки. — Ну, как-то так, — закрыв за хозяйкой дверь, произнёс Суворов, войдя в комнату, по которой ходила Нагимова практически на цыпочках. Шубу она до сих пор не сняла, попросту не найдя места, где бы белый мех остался чистым. — Нормально, вроде? — Угу, — Инга закусила губу и приподняла подбородок, выглядывая в окно. По какой-то неведомой причине она пока ещё не плакала, однако чувствовала, что была в шаге от рыданий. С начала, с того разговора за углом почты девушка понимала: предложение унестись прочь от Казани с её проблемами — не больше, чем приятная иллюзия, которая на деле окажется абсолютно не сказкой, но столкнувшись с реальностью, Нагимовой вдруг показалось, что её крупно обманули. Она не строила никаких планов. Совершенно не задумывалась о том, где они будут жить, куда Вова её приведёт и приведёт ли вообще, Инга просто шла у него на поводу. И вот они пришли в грязную, провонявшую кошками квартиру, куда нога девушки не ступила бы ни при каких других обстоятельствах. — Иш, это ненадолго, — Суворов успокаивающе провёл ладонью по её спине, снимая с ворса капли моросящего дождя. Зима в Адлере не напоминала себя настоящую, словно забыла, что дождь — прерогатива осени. — Через пару месяцев найдём что-нибудь получше. — Честно? — глаза Нагимовой округлились в надежде. Два месяца она могла потерпеть. — Конечно, — улыбнувшись, Вова прижал её к себе и поцеловал в висок. Рядом с ним Инга, в теории, сумела бы прожить хоть в пещере, если бы парень трижды на дню обнимал её, как сейчас. В его руках, сильных, знающих правильную постановку блока, умеющую нанести сокрушительный удар сопернику на ринге, сидело столько заботы, что хватило бы на всю жизнь. — Мне страшно, — шёпотом призналась Нагимова. — Я с тобой, — губы Суворова касались её виска, будто он говорил в мозг девушке, закладывал истинно верные мысли напрямую. — Ничего и никогда не бойся, слышишь? Я тебя в обиду не дам. — Пообещай, — Инга повернулась и заглянула ему в глаза, рассчитывая заметить там ложь. Глупо, конечно, ведь она не умела её определять в этих карих радужках. — Обещаю, — с улыбкой, как и всегда, ответил Вова. Только на этот раз в его приподнятых уголках губ девушка не увидела привычной лёгкости, какая всегда проклёвывалась, обещая безоблачное будущее. Должно быть, Суворов тоже боялся неизвестности, в которую они прибыли поездом, где не существовало никакого точного или хотя бы примерного плана, где каждый день — новая задачка без верного решения. Что Инга, что Вова, если так посудить, выросли в семьях с заранее прописанным сценарием. Ну, действительно, с девушкой всё было понятно изначально: будет учиться в лицее, после обязательно поступит в МГУ, найдёт себе в кругах отцовских друзей приличную партию да выскочит быстренько замуж, ни в коем случае не по-любви, ибо она — редкость для тех, кто чинно слушал пластинки на ведомственных дачах. Суворова ждала учесть не лучше. Скорее всего, отец рассчитывал, что сын пойдёт в армию, ведь тогда ещё не было войны. Потом, наверное, собирался пристроить его в какой-нибудь институт поприличнее, найти девчушку на пару лет младше из хорошей семьи и женить, пока молодые не успели опомниться. По большому счёту, Инга с Вовой почти воплотили идеальный план обеих семей, практически в точности привели его в жизнь лишь за крохотным исключением: едва ли родители рассчитывали однажды узнать, что их дети сбежали из города, сверкая пятками. — Когда можно родителям позвонить? — на вдохе спросила девушка, уткнувшись лбом в его плечо. — Через месяц, — ковровый свитер проехался по щеке Нагимовой, оставляя красные полосы, стоило Суворову пожать плечами, — может, два. — А ты своим звонить не будешь? — Она рассчитывала передать через Кирилла Владимировича весточку родителям, хоть пару слов на фоне голоса Вовы прокричать в трубку. — Пока нет, — вздохнув, парень прижал её ближе. Им было слишком мало лет для всего этого. Просто невероятно мало по всем меркам.При других обстоятельствах Вова с Ингой только-только учились бы жить самостоятельно, привыкали к необходимости думать о будущем, а теперь судьба их загнала в угол и смотрела, каким образом двое абсолютно неподготовленных людей выпутаются из силков кошмара. — Как думаешь, они меня ненавидят, да? — Нагимова не хотела знать правду. Что-то внутри подсказывало, что ей она не понравится. — Конечно, нет, — хмыкнув, Суворов поцеловал её в темечко. — Наверное, они злятся, не понимают, но не ненавидят. Инга попыталась вспомнить своего отца в гневе, но не вышло. Ни разу Ильяс Каримович не кричал, не на дочь даже, а вообще дома, чтобы девушка смогла сейчас достоверно представить его ярость, когда бездушная бумажка, положенная на середину обеденного стола, оказалась у него в руках. Пожалуй, знай Нагимова, на что способен папа в приступе злости, дорисовать его раскрасневшееся лицо в своих фантазиях было бы проще. А мама? Инге стало вдруг интересно, как она отреагировала, прочитав письмо. Ведь мама — женщина, когда-то сорвавшаяся с места ради любимого мужчины. Она поняла её? Безусловно, с точки зрения родителя, Ольга Владимировна вряд ли прониклась к дочери, но вот именно как взрослая женщина более молодую, поняла ли она Ингу? Хотелось верить, что да. Никогда Нагимова бы не подумала, что станет тем ребёнком, за которого родителям придётся краснеть. Да, она иногда шла против правил, насколько могла себе позволить, учитывая положение отца, даже позволяла нечто смахивающее на подростковый бунт, однако всегда Инга точно знала: за неё не станет стыдно ни при каких обстоятельствах. А теперь она сбежала неизвестно куда с парнем. И это звучало, как причина, почему родители будут стыдливо прятать глаза при упоминании дочери. — Успокойся, — губы Вовы коснулись её щеки, постепенно забывающей колкий мороз Казани. — Я же обещал тебе, что всё будет хорошо. Обещал? — Да, — девушка со вздохом кивнула. Кого он уговаривал поверить в это? Её? Себя? Должно быть, их обоих. — Потерпи немного, — невидимые отметины губ Суворова оставались на линии челюсти Нагимовой. — Всё уляжется, и ты им обязательно позвонишь. Хочешь, сам наберу? Объясню, скажу, что это я тебя силой уволок. — Не надо, — покачав головой, Инга нашла его губы своими и поцеловала со всем отчаянием, на которое была способна сейчас. Кое-что волновало её сильнее оставленных дома родителей. То, почему они, собственно, умотали аж в Адлер, не успев толком попрощаться с родным городом. Фраза про убитого Вовой человека крутилась где-то в глубине сознания девушки, словно непрекращающаяся кассета в магнитофоне, звучала противным скрипом зажёванной плёнки и выедала отдельные части мозга. Нагимова пыталась по поцелую понять, соврал ли Суворов, но чувствовала лишь привкус табака в его слюне. Пальцы Вовы прошлись по меху на воротнике, переместились на плечи и стянули шубу, сразу бросив на чемодан. Единственное относительно чистое место в этой квартире. Инга дрожала всем телом, вовсе не от холода, а от странного ощущения, завязывающегося внизу живота узла. Ей уже доводилось сталкиваться с похожим, тогда, в подъезде, когда кровавые разводы украсили всё лицо. Он поддел свитер девушки и потянул наверх, помогая остаться лишь в лифчике. Обычном, хлопковом, совершенно не том, который она припасла на такой момент. Нагимова боялась пошевелиться, стояла, будто высеченная из драгоценного камня статуя, и полагалась на ощущения, закрыв глаза. Наверное, Суворов улыбался, глядя на неё. — Боишься? — спросил он на ухо. Инга вздрогнула, не ожидая его настолько близко. — Да, — девушка набрала побольше воздуха и дрожащими пальцами расстегнула потайную молнию на юбке сбоку. Ткань легко соскользнула с ног, упав на грязный, заляпанный следами сапог пол. — Никогда и ничего не бойся, — а Вова продолжал шептать, обжигать дыханием её щеку и пускать алые отростки смущения под кожей. — Если хочешь, ничего не бу… — Нет! — Она резко распахнула глаза. — Я просто очень боюсь, что будет больно. — Не будет, — поцеловав Нагимову с лаской, Суворов аккуратно принялся стягивать с неё плотные колготки. Не капроновые. Чересчур толстые для зимнего Адлера. Отчего-то в подъезде было не так страшно. Скорее всего, там Инга подпитывалась его безумием, которое блестело в карих радужках, забирала немного у крови на мехе его куртки, а сейчас ей приходилось искать помощи разве что у стены с ободранными обоями. И это не работало. Нагимова, трясясь от крупной дрожи, пробивающей весь организм целиком, словно её подключили к высоковольтным проводам напрямую, вцепилась пальцами в ковровый свитер Суворова по низу и потянула наверх, безмолвно прося оказаться на равных. Одной стоять посреди комнаты в белье она не собиралась. Инга поддавалась. Не то, чтобы у неё был выбор, но… Она решила полностью довериться Вове, как и всегда. Ведь он умел становиться во главе, управлять собой и ею заодно, так пускай сейчас рулит. Девушка безропотно согласилась на роль второй скрипки в этом немногочисленном оркестре с сохранением права голоса. Руки не слушались, хватались за Суворова, как в последний раз. Ногти впивались в его кожу, норовили проткнуть выступающие вены, отчего всё происходящее делалось чуточку безумнее. Нагимова не знала, почему так сильно боялась, но страх сковывал её тело полностью, оставляя подвижными лишь кисти рук. — Всё будет хорошо, — тихо произнёс Вова и погладил её костяшками пальцев по скуле. — Говори мне, чт… — Инга закашлялась, концентрируясь на его запахе. Знакомом. Родном. — Говори, что делать, ладно? — Расслабься, — практически приказал парень. Легко сказать. Она сотрясалась, аки осиновый лист на порывистом ветру, близком к вихрю, а он просил расслабиться. Может быть, даже наверняка, для Суворова это не было первым разом, однако Нагимовой никогда прежде не доводилось стоять перед молодым человеком почти обнажённой. Инга закрыла глаза и обвила его шею дрожащими руками, сцепляя пальцы за шеей Вовы в замок. Так проще давалось контролировать электрические разряды, которые проходили в подушечки. Она шагала наугад, двигалась туда, куда её подталкивал парень, беспрерывно покрывающий щёки и скулы девушки поцелуями. Возможно, Нагимова бы упала, не успела сориентироваться, когда Суворов осторожно подтолкнул её назад, однако сильная рука удержала. Единственный ориентир — звуки и ощущения. Молния на джинсах, которую расстегнул Вова, была невозможно громкой. Подранная обивка дивана-книжки впивалась зацепками в лопатки девушки, вызывая зуд на тонкой коже. Голова упиралась в деревянный подлокотник, явно обделённый приличным количеством синтепона, и в затылке появлялась боль. Инга концентрировалась на всём разом, чтобы не думать о том, как пальцы парня прошлись по ткани её белья. Она старалась, честно, пыталась абстрагироваться от всего вокруг, зафиксироваться исключительно на поцелуях, которые дарил ей Вова, однако получалось до того скверно, что девушке хотелось расплакаться. Никогда раньше она бы не подумала, будто первый раз станет сосредоточением страха от касаний любимого человека. И Нагимова не боялась Суворова, ни в коем случае, её пугал сам факт того, что сейчас происходило между ними. Это был выход на новый уровень отношений, очень серьёзный. После такого обычно люди шли в ЗАГС. По крайней мере, мама так всегда говорила, а Инга привыкла доверять родителям. Ведь на приличных девушках женились после… Ну, после этого самого. А ещё она боялась всё испортить своей неопытностью. Вряд ли Вова рассчитывал, что девушка станет сразу лучшей из лучших, однако испоганить их первый раз, сделав что-нибудь неправильно, Нагимова не планировала. Вдруг, он бросит её после? Сравнит с другими, которых целовал точно так же, и разочаруется в Инге. Сколько у него было девушек до неё? — А у тебя уже, — сглотнув собравшуюся под языком слюну, начала Нагимова, не поднимая веки, — было? — Да, — Вова поцеловал её за ухом и вновь провёл подушечками пальцев по влажной ткани белья между ног. — Много раз? — с придыханием спросила Инга. Узел внизу живота закручивался неимоверно туго. — Три, — без утайки ответил парень, запечатав правду поцелуем в губы. Значит, три. Интересно, три разные девушки или всё с одной? Она не стала спрашивать, поняв, что говорить на такие темы — перебор. Хотя, они лежали на продавленном диване, сохранившем отпечатки множеств тел, судя по скрипучим пружинам. Можно ли найти лучшее время для откровений? Вова аккуратно отодвинул в сторону трусы Инги и провёл двумя пальцами по влажным складкам, собирая на подушечках смазку, очертил клитор и обратно. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в подъезде, не могло приблизиться по уровню ощущений. Это было… Чёрт, приятно. Даже очень. Нагимова вздрогнула, когда он проник в неё одним пальцем. Или двумя. Она так и не решилась открыть глаза, впрочем, едва ли помогло бы. С нежностью, осторожностью Суворов погружал палец внутрь и подготавливал девушку, жмурящуюся от новых ощущений, параллельно целуя. Так, чтобы забрать из её головы все мысли до единой, вытянуть с нитками слюны страх, освободив место для главного в эту секунду — её первого раза. — Тебе не больно? — дыхание Вовы оставалось на губах Инги, оседало поверх блестящих от слюны губ. — Нет, — девушка сковано помотала головой. Лёжа под Суворовым, чувствуя вес его тела отчётливее чего-либо, даже лучше впивающихся в кожу катышек обивки, Нагимова отчаянно пыталась вспомнить, о чём они трепались в перерывах между парами с Шамгуновой, выуживала все откровения подруги, от которых старательно отмахивалась. Диана точно говорила про свой первый раз. Сто процентов рассказывала, пускай и не в подробностях, как конкретно это произошло. Вроде бы, на даче с тем парнем из параллельного класса… Нет, Инга не помнила его имя. Впрочем, не имело значения, какое имя ему дали при рождении, главное, о чём говорила подруга. Там было что-то про боль. Точно. Если Нагимова ничего не путала, если эта история не смешалась с какой-то другой, подменяя факты, то Шамгунова плакала, закусывая подушку до скрипа зубов, а после долго не могла нормально ходить. Да, определённо Диана жаловалась на свою походку всю следующую неделю. Наверное, хорошо, что Ингу не увидели бы родители, иначе сразу бы прознали, что к чему. — Я медленно, — словно успокаивая, Вова чиркнул кончиком носа по скуле девушки и сделал нечто непривычное. Прежде ей не доводилось ощущать ничего похожего. Боль нарастала постепенно, плавно. Как будто растягивалась сама и тянула за собой Нагимову. Это не напоминало укол или, скажем, удар. Нет. Боль, которая сейчас образовывалась между ног, граничила с завязанным внизу живота узлом, скорее походила на жвачку «Турбо». До ужаса тягучая. Отдалённо смахивающая на то, от чего девушка корчилась в первый день месячных. Вова не форсировал, двигался медленно, позволяя Инге на каждом этапе остановиться, осознать. Привыкнуть. Отдельное спасибо ему бы стоило сказать за непрекращающуюся цепочку поцелуев, украшающих лицо, шею и ключицы девушки. Если бы Нагимова могла сейчас благодарить, она бы обязательно это упомянула. Пик боли случился раньше, чем Инга была готова. На самом деле, подготовиться к подобному сложно, даже невозможно. Что-то схожее с порванным сухожилием, правда, девушка никогда и ничего не рвала, но почему-то ей казалось, ощущения довольно близки. На глазах выступили слёзы, капли собирались под сомкнутыми веками и склеивали длинные чёрные ресницы. Нагимова пыталась заставить себя посмотреть на Суворова, увидеть в его чертах, всё ли шло правильно, однако не сумела. — М-м-м, — со стоном выдохнул Вова. — Ты нормально? — Больно, — Инга пропищала, хватая ртом воздух. Отстранившись немного, он вышел из неё и дал время. Сколько — неизвестно, Нагимова едва ли могла адекватно осознавать проходящие минуты, однако боль постепенно стихала, становилась менее тягучей. И это, пожалуй, должно было значить что-то хорошее, кроме непривычного ощущения Инги от самой себя. Она словно в момент сделалась взрослой, по-настоящему женщиной. — Я попробую ещё раз, ладно? — Вова заглянул ей в широко распахнутые глаза, где плавно уходили обратно в железы слёзы. — Х-хорошо, — слегка заикаясь, Инга кивнула. Жжение, как если бы на раздражённую холодом кожу нанесли кислоту, распространилось по нервным окончаниям аж до груди. Ей-богу, девушка почувствовала его в солнечном сплетении, тут же сжалась, уткнувшись лбом в щеку Суворова, и зажмурилась. Боль изменилась, прекратила притворяться тягучей. Теперь она обжигалась, наказывая Нагимову за безрассудство. Разве, этому учили её родители? Воспитывали, давали читать запрещённые книги, непременно рассказывая, куда их лучше спрятать, всегда поддерживали? Для того, чтобы Инга сбежала из родного дома и лишилась девственности на старом, продавленном диване под аккомпанемент скрипучих пружин? Разумеется, нет. Её воспитывали, словно оранжерейный цветок. С другой стороны, был ли шанс, что Нагимова пойдёт другим путём, правильным? Познакомится с каким-нибудь хорошим парнем, вроде Никиты, обязательно приведёт его домой на чинный обед, а после согласится выйти замуж нецелованной? Родители бы, наверное, были счастливы, поступи дочь именно так, однако Инга не простила бы себе, не встреть она Вову. Потому что он и был тем самым правильным. Во всех смыслах. Любимым и любящим, пускай не всегда лучшим, не нашедшим минуты для письма из армии, пугающим кровью на куртке, запрещающим ходить в короткой юбке по дискотекам. Вот только Вова сумел переплюнуть Никиту по всем пунктам лишь своей улыбкой, умеющей сворачивать горы, и коротким поцелуем, который сейчас отпечатался на виске Инги. — Всё, я больше не буду, — сказал он шёпотом, выходя из девушки. — Я всё испортила, да? — Нагимова подняла на него глаза и увидела ту улыбку, заставляющую сердце биться вдвое чаще. — Ты бы не смогла, даже если бы захотела! — Свесившись с дивана, Суворов подхватил свой брошенный на пол свитер. Он укутал Ингу, как сокровище, как ценнейшую статуэтку, прихваченную из Казани вместе с остальными вещами. В пальцах, ласково прижимающих девушку к себе, в губах, касающихся её спутанных на затылке волос, в тихих выдохах сидело так много нежности, что Нагимова не сомневалась: она ничего не испортила. Не смогла бы ни при каких обстоятельствах. Ведь её первый раз, не идеальный, само собой, случился с лучшим человеком в мире, а значит, заранее стал совершенным.