My dear neighbour

Проснувшись от головной боли и жара, Вокс, не открывая глаза, скинул одеяло на пол и перевернулся на бок, лицом к стене, но ему всё ещё было некомфортно. Голова гудела, а тело горело, плюс ко всему горло неприятно першило и болело. Уснуть заново было невозможно, да и уже не хотелось, вместо этого он дотянулся до будильника, чтобы понять, сколько ему осталось до выхода. Если он вообще сможет выйти. На часах было около шести утра, он может позволить себе проваляться в кровати еще целых полчаса до того, как прозвенит будильник, и Джонсон начнёт собираться на работу. Однако плохое самочувствие твердило ему остаться дома или сходить в аптеку, ведь всё, что у него есть, это полпачки аспирина, который ещё нужно найти. Но мужчине было сложно даже дышать, что уж говорить о том, чтобы заставить себя встать с кровати. А ему ещё нужно предупредить начальство, что он скорее всего не придет из-за плохого самочувствия. «Нужно позвонить на работу, — подумал он, кое-как поднявшись и добравшись до телефона, чтобы отпроситься у начальства хотя бы на день. Но как только брюнет положил трубку и направился обратно в спальню, он упал на приятный прохладный пол неподалеку от дивана и не хотел вставать. Точнее не мог. — Блять, как же мне плохо. Жарко, больно, хочу пить…» Закрыв глаза, Вокс прижался к холодному ламинату открытыми участками кожи, чувствуя себя немного лучше, но не более. Так он пролежал около десяти минут, пока не собрался силами и не сел на пол, облокотившись об диван. Ему потребовалось ещё около минуты, чтобы перебраться на мебель и лечь, но одну руку мужчина всё-таки оставил на полу, чтобы хоть как-то бороться с высокой температурой. Тот же принцип люди используют, когда высовывают одну ногу из-под одеяла, чтобы легче уснуть. Потратив все силы, он почувствовал слабость во всем теле, а веки сами закрывались. Наверное, если Джонсон немного поспит, ему станет лучше, и он сможет двигаться, а пока стоит отдохнуть. Тихо вздохнув, он закрыл глаза и провалился в мир Морфея, после чего очутился в знакомой ему комнате, закутанный в одеяло и с мокрым полотенцем на лбу, которое пришло время поменять. Светловолосая женщина всё это время сидела рядом, ухаживая за больным и напевая ему приятную мелодию, параллельно отжимая мокрое полотенце, чтобы сбить температуру. — Quand il me prend dans ses bras. Il me parle tout bas. Je vois la vie en rose, — её нежный голос ласкал слух, а мягкая рука держала маленькую ручку ребёнка, аккуратно сжимая в своей. — Il me dit des mots d'amour. Des mots de tous les jours. Et ça me fait quelque chose. Тепло её рук и взгляд, полный материнской любви, заставили его улыбнуться, несмотря на слабость во всем теле и высокую температуру. — Il est entré dans mon cœur. Une part de bonheur. Dont je connais la cause, — второй куплет песни они уже пели вместе, мальчик хорошо знал текст, хоть и не знал французский. Зато он точно знает, что это любимая песня его матери, которая ему тоже нравится. И несмотря на болезнь, они как всегда хорошо спелись. — C'est lui pour moi, moi pour lui dans la vie. Il me l'a dit, l'a juré, pour la vie. Et dès que je l’aperçois. Alors, je sens en moi. Mon cœur qui bat. Мать улыбалась, глядя на своего чудесного сына, который тоже улыбался ей и продолжал петь вместе с ней, пока не начался резкий приступ кашля. Её взгляд резко погрустнел, и она обняла мальчика, гладя его по спине, пока кашель не закончился. Но она всё ещё обнимала его, продолжив петь, хотя Вокс не пел с ней, он решил просто послушать, крепко держась за её хрупкую спину. — Il est entré dans mon cœur. Une part de bonheur. Dont je connais la cause, — пропела женщина с золотистыми локонами до плеч, которые ему очень нравились, ведь на солнце они блестели, словно золото. У отца тоже были золотистые волосы, но у их сына почему-то они чёрные, прямо как у вороны. Он никогда этого не понимал, как и его отец, который ненавидел это. Думая об этом, брюнет вспомнил их очередную ссору, наматывая на палец светлые волосы матери, любуясь ими как драгоценностями. Но потом он заметил последствия вчерашнего скандала — красные следы на шее и затылке, которые она прятала под закрытым платьем. Когда блондинка снова посмотрела ему в глаза, Вокс убрал челку с её лица и заметил ещё один багровый след над глазом. Она горько улыбнулась, когда мальчик аккуратно дотронуться до синяка, внимательно разглядывая его, хотя видит подобное далеко не первый раз. — Сильно болит? — он давно не спрашивал, кто это сделал или почему, но в семь лет он уже знал как пользоваться аптечкой. — Нет, совсем не болит, — солгала она, положив свою руку поверх его, ощущая тепло маленьких рук. Когда женщина обняла сына, ей стало намного спокойнее, и боль от синяков тут же стихла. — Всё хорошо, мой милый Вокси. Главное, чтобы ты был здоров, мамочке большего и не надо. Так что выздоравливай быстрее, хорошо? — Хорошо, мамочка, — кивнул мальчик, положив голову ей на плечо и обняв. Проснувшись, мужчина поднялся с дивана, держась за голову и прикрывая глаза. Физически ему стало легче, и головная боль поутихла, но этот дурацкий сон немного выбил его из колеи. Как же давно ему не снились подобные сны с воспоминаниями из детства. Этот сон сложно назвать кошмаром, но послевкусие крайне неприятное и горькое, прямо как лекарство, которым его пичкали в детстве, когда Вокс болел. Отвратительно. Положив голову на колени и обняв их, брюнет тихо шмыгал носом, пока в его голове эхом звучала до боли знакомая песня. — Quand il me prend dans ses bras. Il me parle tout bas. Je vois la vie en rose… Il me dit des mots d'amour. Des mots de tous les jours. Et ça me fait quelque chose… — едва слышно пел он, ощущая её присутствие, будто она сидит рядом и поет вместе с ним. — Il est entré dans mon cœur. Une part de bonheur. Замолчав, Джонсон поднял голову и посмотрел на пустое место рядом с ним. Тоска захватила его, душа в своих объятиях, словно призрак схватил его за шею и не отпускал. Плюс ко всему, его высокая температура, из-за которой действительно было сложно дышать. — Гребаная жизнь, — прошипел Вокс, схватившись за грудь, а потом за урчащий живот, вспомнив, что он ещё не завтракал. — Блять. Встав, он пошёл на кухню, открыл холодильник и понял, что давно не ходил в магазин. Всё, что у него было, это полупустой пакет молока, два яйца из десятка и немного сливочного масла. Мало, но не критично. Из всего этого можно сделать омлет, да и хлеб ещё остался, можно сделать пару тостов и намазать их маслом. Получится полноценный завтрак. Приготовив и поставив всё на стол, мужчина налил себе чёрный кофе, сел за стол и начал есть. Но то ли из-за болезни, то ли из-за отвратительного послевкусия воспоминаний, еда казалась ему пресной и безвкусной, хотя омлет он точно солил, да и продукты были свежими. В любом случае, мужчине было достаточно съесть половину омлета с тостом и выпить чашку кофе, чтобы наесться. Затем он вернулся обратно на диван, так как до спальни было слишком далеко идти, а спать ему хотелось сейчас. Снова. Джонсон лёг обратно и закрыл глаза, надеясь, что ему не приснится продолжение прошлого сна, потому что он до сих пор помнит, чем закончился тот день. И он не хочет видеть его. К сожалению, надежды не оправдались. Точнее не совсем. Да, сон другой, но история та же. — Прошу тебя, мама, давай сбежим вместе, — умолял её юноша, несильно сжав тонкую руку матери. Вчерашние синяки под рёбрами всё ещё сильно болели, после того как его избил отец. Снова. — Не могу, я просто не могу уйти от него. Тем белее, так… — женщина отвела взгляд, убрав руку и прижав её к груди, делая шаг назад. — Если он узнает… — Если мы не уйдем, однажды он точно прибьет нас! Как ты не понимаешь этого?! — брюнет начал выходить из себя. Чем дольше он оставался здесь, тем меньше у него оставалось времени до возвращения монстра. А если этот ублюдок поймает его, весь план коту под хвост, и тогда он точно сломает ему ребра. — Мама, решайся быстрее! Я не хочу оставлять тебя здесь… вместе с ним. Он убьёт тебя. — Но твой отец любит нас, так же сильно, как и я его. Я не могу оставить его. Если мы оба исчезнем, это убьёт его, — блондинка провела рукой по его щеке, хотя на другой были прямые доказательства, что отец не любит их, а презирает. Это взаимно. — Вокси, милый, поверь мне. Папа любит тебя, просто он… — Тиран и ублюдок, который поднимает руку на собственную жену и сына. Мама, это никакая не любовь, а извращение! — зарычал он, схватив её за запястье и притянув к себе. — Пойдём со мной, обещаю, я защищу тебя. Она долго смотрела в его печальные голубые глаза, которые он унаследовал от отца. Они такие же яркие и красивые, из-за чего её сердце сжалось, а невидимая цепь стала тяжелее, как и хватка на её тонком запястье. Юноша не хотел уходить без неё, так как знал, что когда он узнает о побеге, первым делом выбьет из неё всю дурь и только потом начнет искать беглеца. Но Вокс сделает всё, чтобы этого не случилось. — Мама, пожалуйста! — он посмотрел на неё умоляющим взглядом, прямо как в детстве, когда выпрашивал дополнительное печенье у их прислуги. Она молчала. То ли думала, то ли просто не знала, что делать. Пойти с ним или остаться? Бросить своего единственного ребёнка или любовь всей её жизни? Сложный выбор, хотя вроде как ответ очевиден. — Мама, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты жила в этом аду, — его голос и руки начали дрожать, когда он услышал тиканье часов и, как ему показалось, шаги. — Быстрее! Иначе я уйду один! Она крепко обняла его, прижав к груди и запустив тонкие пальцы в волосы сына, которые были чернее ночи, в отличие от её светлых волос, которые напоминали солнце. От него исходил слабый запах табака и медицинского спирта, а от неё цветами из сада и алкоголем. Он обнял её в ответ, решив, что она сделала правильное решение, но затем мать оттолкнула его, бросив в бездну за его спиной, чтобы тот бежал один. Женщина улыбалась и плакала одновременно, глядя на него, пока юноша падал в яму, но всё равно изо всех сил тянулся к ней. — Прости меня за мою слабость, Вокси, — она улыбнулась шире, совсем не сдерживая слезы, которые текли по её красным щекам, задевая разбитый уголок губ и ссадину на щеке. — Прощай. Я люблю тебя. Но потом за её спиной, буквально из тени, возник монстр, который пронзил грудь женщины и вырвал сердце. Капли крови достали даже парня, который по ощущениям летел вниз целую вечность, но он всё видел. Видел, как её сердце слабо билось в лапах чудовища, видел, как она кашляла кровью, но продолжала улыбаться, и видел, как её глаза заблестели, глядя на него. Блондинка смотрела на своего мучителя такими любящими глазами, словно этот ублюдок вся её жизнь, несмотря на то, что именно он превратил её в Ад. Отвратительно. Мерзко. И чертовски глупо с её стороны. Достигнув дна, мужчина проснулся в холодном поту, с мокрыми глазами и ужасной болью в груди, будто сердце вот-вот разорвется на мелкие частицы. Он схватился за грудь, сжавшись в комок и тяжело дыша. Температура ещё не спала, и по ощущениям стала только выше, из-за чего в голове варилась каша из его мозгов. Ни одной дельной мысли, только ужасные воспоминания и чувство паники, которые не покидали Джонсона. «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо, — мысленно повторял он сам себе, по привычке закрыв уши, чтобы успокоится. Он делал так с самого детства, когда прятался под кроватью и закрывал уши, стараясь заглушить крики родителей. Вокс мог просидеть так часами, пока его не позовёт мать, как обычно, вся в синяках, но с натянутой улыбкой на губах. — Всё хорошо, всё хорошо, всё…» Кто-то коснулся его головы и аккуратно вытер выступившие слезы. Прикосновения и чувства показались ему очень знакомыми, словно он вернулся в своё детство. — Мамочка, — тихо проговорил черноволосый, держа уши и глаза закрытыми. — Как ты меня назвал? — это точно не голос его матери и даже не женщины. Джонсон медленно поднялся и посмотрел на Валентино, который явно смеялся, но прикрывал улыбку рукой. Но чуть погодя убрал её и сел рядом, продолжая издевательски ухмылятся, глядя на мужчину. Он ничего не сказал по этому поводу, лишь молча положил голову ему на колени, чувствуя себя спокойнее рядом с ним. — Так тебе нравятся дамочки постарше, м? Или у тебя фетиш на мамочек? — продолжая улыбаться, поинтересовался юноша, но когда положил ладонь на его горячий лоб, улыбка тут же спала. — Чёрт, да ты горишь! Ты заболел? Выглядишь хренова. — Ничего. Я чуть позже поеду в больницу, — буркнул Вокс, взяв его за руку и прижав к щеке. Она была прохладной и немного влажной, видимо, он недавно помыл руки холодной водой или, может, умылся, когда проснулся. — А пока побудь со мной. — Хорошо, — вздохнул Вал, положив вторую руку на его лоб, помогая немного охладится. — И насчёт твоего вопроса. Нет, у меня нет никаких пристрастий к «дамочкам постарше», мне просто приснился плохой сон, связанный с матерью, — сухо ответил он, не открывая глаза. — Не люблю вспоминать её. — Хреновые отношения с матерью? Понимаю, — фыркнул темноволосый, скривив лицо, когда вспомнил про свою. — Моя была дешевой шлюхой и ещё той сукой, а твоя? — Домохозяйкой и ужасно глупой женщиной, которая вышла замуж по любви и до конца жизни терпела побои от мужа. Но самая главная глупость в том, что она всё равно любила его и не хотела уходить, — всё так же сухо проговорил брюнет. — Даже когда он начал бить меня. — Знакомо. У этой суки были схожие отношения с Альфонсом — её сутенёром, она была одержима им, была готова на всё ради него и она буквально принадлежала ему, — парень оскалил зубы и чуть ли не начал рычать. — Даже позволила ему продать меня какому-то старому извращенцу, когда мне было пятнадцать. Мужчина тут же вскочил с колен любовника и посмотрел на него своими большими округленными глазами. Он никогда не слышал эту историю раньше. Хотя если призадуматься, они оба никогда не говорили о том, как жили до того, как встретились. Словно они и не жили, пока не встретили друг друга. — Чему ты так удивлён? Я можно сказать родился в трущобах, мать эмигрантка из Испании, которая полжизни проработала шлюхой и залетела от хрен пойми кого, — он достал сигарету из мятой пачки и зажал в зубах, прежде чем зажечь её. — Но я почти уверен, что она залетела от Альфонса, иначе бы она точно сделала аборт как всегда. Продажа собственных детей в той дыре считалась нормой. В принципе, я бы поступил с ней так же. — Понятно… — вяло ответил Джонсон, ощущая смешанные чувства. С одной стороны, дорогой ему человек пережил нечто ужасное, но с другой, у них есть что-то общее, а именно — отвратительные родители и испорченное детство, которое сломало их. Такое чувство, будто это может сблизить их гораздо больше, чем соседство и отличный секс. — А у тебя что? Если честно, я всегда думал, что белым детишкам с полной семьёй везёт намного больше, — Валентино сделал глубокую затяжку. — Но, судя по твоему лицу, это не так, да? — Как сказать. Моей бывшей невесте повезло намного больше, чем мне. В отличие от моей, её мать сразу же подала на развод, когда её отец поднял руку на дочь. Хватило всего одной пощечины, чтобы она собрала все вещи и ушла из дома вместе с ней, — его голубые глаза опустели, когда он начал говорить о матери. — Моей же потребовалась вся моя жизнь, которая больше была похожа на Ад. Но самое худшее, что она трусливо сбежала, думая, что делает нам огромное одолжение. Бросила не только отца, но и меня. — Погоди. Разве ты не говорил, что твои родители мертвы? — спросил кареглазый, не совсем понимая его. — Да, — ухмыльнулся Вокс, но в его голосе совсем не чувствовалась радость, скорее горечь. — Она покончила с собой, когда мне было двадцать. Я нашёл её первый. Это был её единственный способ, чтобы уйти от отца, и он бы никогда не смог найти её. — Чёрт… — Вал выдохнул табачный дым и прижал мужчину к себе, чувствуя, как его старые раны всё ещё кровоточат. — Мне жаль, Вокси. — Я думал, что давно смирился с этим, но, видимо, нет, — тихо проговорил он, положив голову ему на плечо и забрав сигарету. Ему потребовалось три долгие затяжки, чтобы унять боль и вернуть ясный рассудок. Всё это время юноша сидел с ним и гладил по спине, периодически возвращая себе сигарету, но в итоге отдавал ему. Это впервые, когда он видит Джонсона таким раздавленным, жалким и отчаянным. Мужчина всегда собран, бывает чересчур холодным и слишком сильно пытается казаться сильным. К тому же, обычно именно он успокаивал парня в случае чего. Но сейчас всё наоборот. И Валентино это нравится. Ему нравится его заплаканные красные глаза, нравится, как он мило прижимается к нему, словно напуганный котёнок, и нравится то, что только он видит эту слабую и одновременно милую сторону Вокса. — Всё хорошо, Вокси, — парень погладил его по голове, целуя в висок. — Всё хорошо. Теперь я с тобой. — Угу, — кивнул он, выдыхая дым и посмотрев в карие глаза. — По крайней мере, я теперь я не один.