«Гейша»

Если кто-то спросит, где найти Сатору Годжо, который вроде как, должен был ещё утром вернуться с миссии, — одни ответят, что он отдыхает, другие — что он в морге. Поступивший первокурсник, приехавший из Киото, ничегошеньки не поймет, но точно начнет паниковать. «Сильнейший умер?!» — будет разрываться ученический чат за четыреста пятьдесят километров к югу от Токио. А к вечеру поднимется и весь Киотский колледж, но будет успокоен ровным, но явно раздраженным заявлением от старейшин. «Опять этот мальчишка!..» Виновник «заговора и смуты» в конце концов получит своё, но местные студенты точно повеселятся. Но до момента, когда это захочет сделать Сатору Годжо. Чаще всего те, кто встречал его, идущего по коридору, то тихо посматривали со стороны. Шушукались и побыстрее расходились по своим делам. Потому что пока с Годжо-сенсеем рядом шла Харуно-сан, никто не мог сказать наверняка, кто поляжет первым. Нет, обоих шаманов уважали, но когда те по-отдельности. Добрая и порой строгая Сакура-сенсей, была справедливым учителем, ее многие любили и ставили себе в пример. Но когда рядом появлялся Годжо, безобидная атомная станция могла в мгновение взорваться и доставалось тогда не только причине замыкания, но и поблизости оказавшимся не в то время и не в том месте свидетелям. Пара неспешно шла по коридору. Сакура держала между собой и локтем учебники для урока; Сатору медленными широкими шагами отмерял налегке пол, повернув голову в обычной темной повязке к окнам на сад. Погода была и вправду чудная — липкая влажная жара. Поэтому Харуно бессознательно придвигалась ближе к прохладно-нейтральной «Бесконечности» рядом. — Почему ты не на миссии? — шаман заявился слишком неожиданно утром в морг, пока она забирала оттуда бумаги. Поприветствовал добрым утречком, пропал на часа полтора, и теперь почти не отставал ни на шаг. — Только вернулся, — сверкает белозубой улыбкой Сатору. Сакура в этот момент заглядывает ему в рот на проверку дырок, проеденных кариесом. — Эй, ты чего? Спрашивает он, но зубы на всякий случай прикрывает ладонью, пока Сакура наоборот слишком пристально впивается в его лицо взглядом. Годжо кажется, что ещё немного и в колледже будет ещё один если не шестиглазый маг, то врач с тремя всевидящими оками. — У меня осталась шкурка от каштанов на переднем зубе? — и сразу замолкает, пытаясь перевести тему, когда Сакура так высоко поднимает в изумлении брови, что те едва не доходят до линии роста волос. — Эм… как там мама твоя поживает? — Сатору, — звучит угрожающе, так, что всех невольно услышавших пробирает дрожь. — Да, ха-ха? — но что-то смех тот был с налетом нервозности. — Неужели все так плохо? У нее спина болит? Давай я ей куплю мазь какую-нибудь. Я знаю одну хорошую лавку неподалеку от центра… Доктор останавливается посреди коридора и Сильнейший тоже вынужден замереть, обернувшись, чтоб, не дай ками, ему скальпелем или чем похуже в спину не прилетело. Чем там обычно орудуют патологоанатомы?.. — Ты опять ел сладкие каштаны из того ларька? — Да нет, что ты, — легко отмахивается ладонью шаман. — Ты же говорила, больше оттуда не покупать, вот я и взял из другого, — пожимает плечами он. — Сатору, у тебя сыпь от них, забыл?! — Сакура хватается за его ворот формы. И никакая разница в росте от ее гнева его никогда не спасала. — Пф, да что мне будет? — пожимает плечами он, но чувствствует, как предательски выступает испарина на лбу и спине. Поразительно, как на Годжо мог влиять такой тон именно в исполнении Сакуры. — Прыщи на заднице, вот что! — Харуно как тряпичную куклу трясла Сатору. — Да спокойно, моя обратная техника с этим в два счета справиться. В прошлый же раз прошло и ты даже ничего не заметила, — пытается он успокоть женщину, но кажется делает только хуже. — В прошлый раз?! — Да что ты придираешься к словам? Слетело и слетело с языка, что теперь верить всему, что я говорю будешь? Сама говорила, что только фигню несу. — Что?.. — Сакура настолько в шоке, что не сразу собирается с мыслями. И с чего вообще начинать головомойку для одной беспечной задницы. — Ты что делал? Постой, то есть хочешь сказать, что по твоему я придираюсь к словам? — Именно так я и сказал, — Сатору складывает руки на груди и одновременно выпячивает ее, как делает чаще всего когда обычные смертные начинают ставить его слова под сомнение. — И что что я не должна верить всему, что ты говоришь, потому что несёшь бред с моих же слов?.. — ещё труднее понять, не только то, что имел в виду Годжо, но и то, что говорила она сама. — Да. Нет, — на Сакуру оборачиваются, пока она вообще ничего не понимает, но точно начинает раздражаться сильнее. — Я не так сказал. — Да что ты! — доктор вскидывает руками, сдерживаясь от закатывания глаз. — Определись уже, что ты имеешь ввиду, Сатору. Где-то на фоне, в конце коридора послышалось копошение. — Пора валить, пока ноги целы. — Стой!.. Панда! А как же- — Идём. В коридоре и вправду виснет что-то тяжёлое, давящее — только искры не вспыхивают. — Ладно. Прости, — шаман отворачивается, напряжение спадает так быстро, будто его и не было вовсе. — В следующий раз постараюсь не брать их. Сакура тоже выдыхает, выпрямляется. Поднимает выпавшие из рук книги. Смотрит почти с разочарованием. — Как я тебе вчера сказала? — «Либо ты валишь, либо я звоню Гето»? Или что? Ты много чего говорила… — Вот, это все ещё актуально, — и, развернувшись, врач удаляется. — Ну, Сакура, — Сатору растянул все гласные которые только можно было, сделав недовольное лицо обиженного ребенка. — Помрёшь, домой не возвращайся! — звучит безапелляционно. Он успевает поднять и опустить указательный палец ей в спину, но забывает, что хотел сказать. — Хорошо-хорошо, я зайду к тебе на работу, — ничуть не смутившись отвечает Годжо, нагнав Сакуру. — Дурак! — она замахивается толстой папкой, которой не посчастливилось быть прихваченной с собой, и бьёт по плечу Сатору, но тот, хитрозадый такой, обходиться своей вечной нейтральной бесконечностью. Удар замедляется и стопорится на десяти сантиметрах пустоты, так и не достигнув до цели. Сакура фыркает, отвернувшись, но в душе понимает — никто не вечен и не от чего не защищён наверняка. Ей это, как никому другому понятно и очевидно, она-то сталкивается с этим слишком часто. Пока накатившие мысли давят на нее своей жестокой простотой, чужая рука притягивает ее за плечи, ближе к теплому боку. Сакура поддается и утыкается в темную форму носом, ненароком вдохнув запах его ткани — остаточный парфюм, внутренности проклятий, противно осевшие здесь же и его сочившаяся силой кожа. Это сложно описать, а столкнувшись с этим впервые, Сакура долго допытывались, что так пахнет. Да, у Годжо Сатору настолько мощная аура — «Бесконечность» — что отдельным запахом она проступала на коже. Ей нравился этот запах. От чего-то на миг засмущавшись, и скрывая предательский румянец, подернувший скулы, доктор отворачивается, глядя в пол. Сатору как шпала или ходячий столб, но ещё больше он походил на какой-нибудь цепучий куст, ещё и видел все и вся насквозь. Скрыть от него почти ничего невозможно. Сакуре приходится с этим смириться и с тем, что от нее у него тайн достаточно, чтобы каждый раз когда он проговаривается, у них все доходило едва не до серьезной ссоры. И да, у него ещё наверное в крови заложено (по-другому не объяснишь) портить моменты, неважно, плохие они, хорошие или просто романтические. По крайней мере, он пытался с этим что-то делать, стоит Сакуре зажжужать над его ухом. — Но знаешь, те клецки у твоей мамы, действительно были не вкусные, — делает трубочку губами Сатору. — Соли маловато, да и приправа стра- — Ты опять? — отпрянувшая от его бока Сакура, становится в миг холодной и опасной. Годжо замирает, хлопает глазами. — Я? Нет, это ты. Посмотри уже правде в глаза, Сакура-сан, — смотрит снисходительно и свысока он на нее. И будь на месте Харуно кто-нибудь ещё, обязательно стушевался бы или попросил прощения. Но Сакура — не тихая послушная овечка, которой может показаться при первой встрече на ознакомительном уроке биологии. — Я и смотрю, — железно говорит она, сжимая пальцы к неменее тяжёлый и сильный кулак. — Просто ты у нас избалованный ребенок, который ничего кроме сладкого на обед завтрак и ужин, есть не желал, если не заставляли. Атмосфера опять меняется за краткий миг до неузнаваемости. Только-только выдохнувшие шаманы-учителя и ученики, опять окатываются чужой энергией. — А ты у нас городской заделалась, когда откровенная деревенщина, — складывает руки на груди он. Проклятая энергия протиснулись в воздух густой тяжёлой аурой от двух магов. Они смеряли взглядами друг друга, стоя в паре метров и в эту минуту думали о том, как они до сих пор ещё терпят общество друг друга. — Не начинай, — предупрежающе говорит Сакура. — О, дорогая, если ты не заметила, ты начала первой. — Что? — Сакура готова была сорваться с места, но ее удерживал только здравый смысл и то, что при любом раскладе она проиграет. Сакура стискивает зубы. Проглатывает обидные, но правдивые слова. Если препираться, то они могут это делать бесконечно, особенно с аргументами Годжо. «Дальше своего носа не видит, индюк,» — и разворачивается, продолжая путь к классу. — Привет всем! — выглядывает из коридора Сатору, приветствуя не живых не мертвых учеников, замерших в преддверии бури. Сакура в это время проходит дальше в небольшой класс, оставляет принесенные материалы на стол для учителя. — Доброе утро, дети, — дежурно приветствует она немногочисленных первогодок, которые не знали на кого смотреть безопаснее. — Да! Удачи в сегодняшней учебе и слушайте Сакуру-сенсей! — резкая перемена настроения страной видится всем. Но ведь он всегда к ученикам по-доброму относился?.. Даже дерзкие новички по обмену притихают как овечки. — Что же, может Годжо-сан покинет кабинет и даст начаться уроку? — так ласково и ядовито посылать сильнейшего могла только Сакура. — Конечно, конечно, — прихлопывает в ладоши Сатору и замирает в проходе полубоком. И вдруг наигранно опечаленно вздыхает. — Эх, жесток не мир, а люди в нем… Вредная девочка, — сильнейший только пальчиком поучительно не качает. — Мы поговорим дома. Обо всем, — и звучит это по меньшей мере как приговор, припечатанный приказом о исполнении смертельного приговора. — Вот и хорошо, а ты не напрягайся так, расслабься! — Годжо приобнимает ее за плечи, будто она его друг, а не… а кто она ему вообще? Служанка, подружка, горничная? Вот ещё. И захлопывает перед его носом раздвижную дверь.