Касаясь зверя

Вокруг шумит лес. Вольный ветер гуляет в кронах деревьев, сбрасывая листья и сухие иголки. В гнездах галдят вороны, их карканье смешивается с протяжным завыванием пустельги и редкими ухами филинов. На поляне трещит костер, изредка выпуская в небо снопы искр. Слишком много звуков и жизни. Это почти сводит с ума. Каждая вибрация проваливается в густую шерсть, мокрую от прошедшего днем дождя. Просачивается внутрь, высасывая последние силы. Он так давно не оборачивался. За последний месяц преодолел больше тысячи верст в поисках знакомого запаха или следа. Но ничего. Ни одного намека хотя бы на что-то смутно знакомое. Почти забыл, что такое быть волком, прислушиваться к каждому шороху, принюхиваться к запахам, что человеческое обоняние едва ли может уловить. Эйн лежит на груде хвои у тлеющего костра, смотря на звёздное небо. Путешествия, о которых он так мечтал, подарили ему свободу — и чувство одиночества, которое не отпускало. Холодный свет звёздных светил напоминает о прошлом и тех, кто остался позади. Они разбежались с Ольксом так давно, что Эйн не мог сказать наверняка была ли их встреча реальной. Или это было лишь в одном из снов, что бередят душу каждую ночь. Но всё равно вернулся в то место, где они разминулись последний раз. В надежде найти здесь что-то, что подскажет ему правильный ответ. Он медленно закрывает глаза. Чувствует, как ветер раздувает короткие волоски на его морде. Как к запаху гари, въевшемуся в каждый дюйм воздуха, примешивается хвойный аромат лапника и жухлой листвы. Эйн почти проваливается в сон, когда в воздухе вдруг начинает витать давно забытый, но такой знакомый привлекательный аромат. Чистый, с оттенком морозного ветра. Он настораживается, шерсть на загривке поднимается дыбом. Из-за деревьев появляется крупная фигура волка. Белый мех сверкает в лунном свете, а чёрные глаза смотрят прямо на него. Эйн приподнимается на лапы, прижимает уши, не веря глазам. Всё вокруг застывает и мир останавливается на несколько мгновений, пока белоснежный зверь легкой поступью медленно приближается к нему. Проходит мимо тлеющего кострища, пригибается и останавливается слишком близко, опускаясь передними лапами, пока узкая морда не касается земли. «Ты всё ещё смотришь на звёзды», — звучит в голове знакомый голос. Волчья телепатия. — «Ты всегда искал что-то за их светом, не так ли?» В эту секунду Эйн готов поклясться, что его рассудок покидает его. Он подскакивает на месте. Обходит внезапного гостя вокруг, принюхиваясь к белоснежной шерсти. Белый не шевелится, лишь шутливо виляет хвостом. Эйн старательно вспоминает как общаться в волчьем обличье. Не с первого раза, но ему удается передать несколько вопросов, разрывающих его голову: «Как ты нашел меня? Разве звёздные волки привязываются к одному месту?» «Иногда мы возвращаемся туда, где оставили своё сердце», — отвечает Олькс, и Эйн чувствует, как внутри что-то дрогнуло. Округа снова оживает, разрывается звуками и запахами, заполняя волчьи ноздри и уши. Эйн понимает, что им столько нужно обсудить. Но делать это лучше будучи человеком. Он срывается с места, ныряя в ближайшие кусты, где оставил одежду и выходит через пару минут, держа в руках теплую шкуру. — Прости, но я не смогу разговаривать с тобой, если ты тоже не обернешься, — усмехается Эйн, — У меня есть в запасе ещё одежда, но пока хотя бы укутайся в это. Снежный кивает. Эйн хочет добавить что-то еще, но в этот момент серебристая шерсть товарища растворяется, являя человеческое обличья. От неожиданности у Эйна начинают гореть кончики ушей. Он едва успевает отвернуться и бросить в Олькса шкурой. — Можешь повернуться, — бросает Олькс через пару мгновений. Эйн поворачивается, смотря на Снежного с толикой осуждения и всё же не может скрыть улыбки. — Вы, звездные, совсем ничего не слышали о приличии? — смеется он, присаживаясь к костру, чтобы подбросить туда свежего хвороста. Олькс же просто пожимает плечами и садится рядом на груду лапника. Он ещё хранит тепло волчьего тела. Они ещё долго молчат, сидя у костра. Взгляд Эйна то и дело останавливается на лице Олькса. Тот кажется спокойным, но его глаза смотрят куда-то сквозь пламя, читая что-то, что мог видеть только он один. Все слова внезапно теряют смысл. Какая ирония. Эйн столько всего хотел рассказать и спросить, но стоило им с Ольксом сесть рядом у костра, как этого стало достаточно. Голова перестала разрываться от мыслей и вопросов, а беспокойно мечущееся раненной птицей сердце успокоилось. Ему просто нужно было увидеть старого друга. Почувствовать близость, теплоту чужого тела рядом. Путешествия, о которых он грезил раньше не принесли ему ничего кроме одиночества. Новые неизведанные края захватывали дух только первое время. А потом Эйн осознал, что нет ничего абсолютно удивительного в чужих реках и лесах, горные хребты похожи один на другой, а безжизненные пустые земли заражают одиночеством его душу больше, чем он того бы хотел. Эйн всю жизнь жил в общине среди таких же как он, в семье. А потом остался совершенно один. Даже Ольксу пришлось вернуться к стае, но он не тянул Эйна с собой, давая ему возможность постранствовать. Ему было одиноко. Но теперь все иначе. Стоило Ольксу появится на поляне. Его темно-карие глаза, теплые и бросающие в дрожь, как мятный чай. Олькс вытягивает руки к костру, теплая шкура сползает вниз, открывая Эйну вид на обнаженные плечи и жилистые руки. — Ночи здесь холодные, — замечает Олькс. — Костра будет недостаточно. Если хочешь, я могу согреть тебя. Только ради твоего же здоровья. Одной этой фразы достаточно, теперь Эйн улыбается, глупо, но по-настоящему. Непривычные крохи эмоций, от которых не просто голова кругом — от которых словно бы весь мир с ног на голову. И после стольких дней одиночества, это кажется нереальным. Эйн фыркает, но не возражает, когда Олькс накрывает его шкурой. Их плечи соприкасаются, и тепло другого тела посылает по позвоночнику миллионы мурашек. — Ты дрожишь, — выдыхает Олькс еле слышно, склонив голову к его уху. — Холодно? Или я снова пересек границу приличий? — Перестань, — бормочет Эйн, но не отстраняется. Он чувствует горячее дыхание на шее, а потом лёгкий укус, заставивший вздрогнуть. Эйн поднимает взгляд на кусающего в ожидании губу Олькса. Видимо улыбка всё-таки прорывается сквозь напускное возмущение, потому что в глазах Снежного вспыхивает довольный огонек. Происходящее тонко граничит с настоящим безумием. — Это не больно, да? — Скорее... неожиданно, — признается Эйн, пытаясь скрыть смущение. Они смотрят друг на друга. Вольные путники, чудом повстречавшиеся в чаще пустого Великого леса. Ночь всё больше вступает в свои права, опуская прохладный важный туман на опушку. Но им не страшен ни холод, ни тьма. Им всё равно. Настолько плевать, что Олькс протягивает руку, касаясь чуть влажного от тумана предплечья Эйна, поднимает руку выше, касаясь плеча, а затем шеи, зарываясь в волосы на затылке. Тот замирает, смотрит прямо в глаза, криво, но мягко улыбаясь. В свете играющего пламени видно, как зрачки расширяются, а кончик языка проходится по внезапно пересохшим губам. — Эта ночь особенно холодная, — тихо произносит Олькс, глядя на друга. — Согласен, — выдыхает Эйн еле слышно, выпуская в воздух облачко пара. Завиток касается губ Олькса и растворяется в прохладной тьме. Снежный подается вперед и целует прямо в губы. Мокро и свежо. Эйн открывает рот, с ходу встречая влажный язык и прихватывая его зубами от неожиданности. От Олькса пахнет остролистом, горным ручьем и костром, а вкус у него хвойный, домашний и такой же горячий, как и гладкая кожа. Он весь словно пламя. Рычит ему прямо в губы. Торопливые руки с длинными пальцами жадно оглаживают плечи. Эйн улыбается. Это всё нереально. Всего лишь сон. Шальная иллюзия утомленного разума. Олькс тащит его на себя так, что молодое тело тут же оседлывает бедра. Приходится разорвать поцелуй чтобы впустить немного воздуха в легкие. От быстрых выдохов на своем лице Эйн перебарывает желание приоткрыть рот и лизнуть этот горячий сладковатый воздух. Он ошарашен внезапно захлестнувшими эмоциями, но не может перестать улыбаться как полный идиот. — Я не думал, что увижу тебя вновь… — шепчет Эйн, чтобы хоть как-то забить неловкую паузу. Олькс резко притягивает Эйна к себе, впивается губами в приоткрытый рот. Поцелуи бешенные, нетерпеливые, глубокие до самой изголодавшейся по близости и прикосновениям души. Почти болезненные. Переходящие в укусы. Эйн обхватывает Олькса ногами за талию, прижимается к голому животу. — Ты мой волк, — шепчет ему Олькс, не открывая губ. Пальцы зарываются в волосы, царапают загривок, вырывая из губ Эйна довольное рычание. — Мой зверь. Мой человек. Руки Эйна блуждают по горячим выступающим ребрам, уходят за спину, прижимая Олькса ближе. А ближе уже некуда. Только если слиться воедино. Опушка наполняется запахом горящих поленьев, возбуждения и отрывистыми стонами, похожими на волчий лай. Где-то громко переламывается ветка и кричит птица. Крошечный кивок, неловкость и стеснение из взгляда исчезают. Челюсти сжимаются. Первый шаг делает Олькс, наклоняясь и издавая надрывное рычание. Практически настоящий рёв. У Эйна звенит в ушах и сердце пропускает удар. — Ещё… Олькс, ещё… Короткие ногти впиваются в напряженные мышцы спины. Судорожно царапают покрытую испариной кожу. Эйн запрокидывает голову, открывая шею для поцелуев, укусов, чего угодно, и громко стонет, невидящими глазами глядя в небо, усыпанное мириадами звезд. Олькс рычит, прикусывает солёную кожу и с силой всасывает в себя где-то на уровне ключицы. Тело под ним беспрерывно, но плавно движется, встречая каждое движение на полпути, хватается за плечи, заходится крупной дрожью и издаёт звуки, от которых в момент сносит крышу. Олькс старается быть нежнее в первый раз. Сдерживается насколько хватает сил. А их совсем не остается, потому что Эйн невозможно-чувствительный. Олькс против воли ускоряется, вбиваясь в горячее тело. Исходящий смазкой член трётся о его вздрагивающий живот, и он старается прижаться сильнее, впившись руками в поясницу Эйна, чтобы увеличить скользкое трение. — Ты такой узкий, — хрипит он, прикусывая нагретое пламенем костра плечо. В ответ тело заходится новой волной дрожи. — Не молчи, — Эйн сжимает волосы Олькса на затылке и тянет назад, вызывая низкое утробное рычание. Он шепчет в самое ухо. — Пожалуйста. Мне нужно… твой голос. — Я хочу тебя, — на сбитом полувыдохе. — Хочу, чтобы этот момент длился бесконечно. Чтобы ты пропах мной с ног до головы. Чтобы… каждая твоя… — Ох!.. Эйна прошибает, когда Олькс задевает особо чувствительное место. Он стискивает зубы и рычит, впиваясь пальцами в мокрые бока Снежного. Насаживается на его член, практически упираясь затылком в колючий лапник и не отрывая полуприкрытых глаз от напряжённого лица, покрытого каплями пота. Карие радужки горят шальным огнём. Из глубины летящей по венам крови, судорожных ударов сердца и лихорадочных стонов доносится болезненный рёв и чей-то слабый вскрик. Но это теряется в следующую же секунду, когда Эйн крепко обхватывает шею Олькса. — Эйн, пожалуйста… Я сейчас… Мой… Мой… Мой зверь. Олькс закидывает колено Эйна на свой локоть, проникая глубже, захватывая призывно приоткрытый рот в глубокий поцелуй. Олькс всхлипывает, напрягается всем своим телом. Сейчас. Сейчас. Ещё несколько толчков, а затем… Мир вокруг рассыпается снопом искр. Они лежат под одной шкурой. Запыхавшиеся и уставшие. Эйн сонно разглядывает аккуратный профиль и длинные опущенные ресницы Олькса, гадая, что же принесет им грядущее утро. Искусанные и зацелованные губы ловят воздух. Олькс выглядит растрепанным, но умиротворенным. Волосы клочками торчат в разные стороны, а шея покрыта розовыми следами зубов. Они оставили друг на друге сотни укусов, на шее, плечах, животе. Они лежат под плащом, слушая дыхание друг друга. Эйн касается меток на своей коже, оставленных Ольксом, чувствуя их тепло. Его тело ещё ощущает эхо прикосновений и укусов. — Что это? — спрашивает Эйн, проведя пальцами по одной из меток. — Связь, — сонно отвечает Олькс, — Теперь, куда бы ты ни пошёл, я найду тебя. Разве ты не этого хотел? Эйн улыбается, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он поворачивается ближе к Ольксу, ныряет под руку, чтобы удобно устроить голову на плече. — Это странно, — признается Эйн, — Но я чувствую, что нашёл своё место. Олькс тихо смеется, его рука скользит по взъерошенным волосам Эйна. — Твоя дорога только начинается, — замечает он. — Спи. Утро будет долгим. На рассвете Эйн потягивается, чувствуя приятную усталость, каждая мышца, каждая клеточка тела сладко ноет, отвечая на движение. Олькс уже стоял, наблюдая за первыми лучами солнца. — Я не знал, что звёзды могут быть такими близкими, — произносит Эйн, подходя к нему. Олькс оборачивается, его лицо освещает лёгкая улыбка, искренняя, та, от которой в уголках теплых карих глаз собираются морщинки. — Теперь они всегда будут с тобой. Как и я. Эйн улыбается в ответ. Они собирают вещи, притаптывают остатки тлеющих углей и направляются в лес, шаг за шагом уходя всё глубже. Над ними в небе затухают последние звезды, уступая место новому дню.