В объятиях терновника

      Зимой в замке холодало настолько, что стены щетинились изморозью, и выйти в коридор, не завернувшись в три слоя одежды, было смерти подобно. Хуже только в подземельях. Это казалось ей странным. Неужели за все прошедшие века не нашлось умельца, который бы изобрёл что-то вроде заклинания, обогревающего пространство? Или зелья, схожего с Бодроперцовым, но без побочных эффектов. Нужно будет подумать над рецептурой.       Голова у неё была совершенно пустой. Оказалось, что продвинутая литература о Защите — совсем не то же самое, что и учебники. Тексты полнились массивными словесными конструкциями со сложными академическими терминами и устаревшей лексикой, так что к концу предложения Эль успевала забыть его начало. Сидеть в библиотеке приходилось гораздо дольше и чаще, чем хотелось бы. Будто все эти магические учёные соревновались друг с другом за звание самого великого зануды. После таких сеансов мозг попросту отказывался думать, и она на чистом автоматизме добиралась до спальни, чтобы крепко уснуть, а наутро вновь отправиться постигать труды именитых профессоров и мракоборцев. По субботам к распорядку дня прибавлялись походы к Снейпу на его приватные уроки и отработку. И ещё это грёбаное эссе, которое переписывалось Мерлин знает сколько раз, просто потому, что кому-то очень нравилось придираться к мелочам.       Но этот день она позволила себе провести иначе. Никакой учёбы, никакого чтения, даже лёгкого. По традиции планировался праздничный ужин в компании тех немногочисленных студентов и членов персонала, которые предпочли провести Рождественские каникулы в Хогвартсе. Значит, придётся сидеть за одним столом с Дамблдором, который наверняка будет только раздражать своим оптимизмом, с придурковатой Трелони, с Филчем, но что хуже всего — со Снейпом. Так себе тусовка. Поэтому Эль предпочла не торопиться в Большой Зал. Покурить бы, да сигарет осталось только «на чёрный день».       Билл чувствовал необходимость в том, чтобы приехать и помочь родителям подготовиться к празднику, а заодно присмотреть за младшими братьями и сестрой. Долго извинялся, обещал вернуться раньше, если получится. Эль не спорила с его решением. Он возвращался домой каждый год, почему этот должен стать исключением? С Тонкс же всё по-прежнему было сложно. За прошедшие недели обида немного ослабла, однако напряжение между ними никуда не делось. Решиться на разговор оказалось нелегко. Рождественской магии не случилось, друзья не махнули руками на разногласия и не воссоединились где-нибудь возле украшенной ели. Реальность вообще мало похожа на романтические комедии с добрым концом. Оставалось только сидеть на подоконнике в вестибюле, поджав ноги, и меланхолично наблюдать за круговертью снежинок.       Зимняя мантия скрывала под собой свитер, надетый поверх рубашки, и именно благодаря ним такое времяпровождение было более-менее комфортным. Серебристая «Э» согревала по-своему и справлялась с этим почти так же успешно, как и вязаная материя. Почти.       Эль не сразу полюбила Рождество. Раньше это был самый обычный день, отличающийся разве что шумихой на улице, наигранными улыбками селебрити на небольшом квадратном экране и давящим одиночеством, которое можно было попытаться заглушить вкусностями из холодильника. Ни подарков в красивых коробках, обёрнутых пёстрой бумагой и украшенных большим бантом, ни даже ёлки. Телевизор, жареная картошка и, если повезёт, остатки пудинга — вот и всё, что она имела. И дело было вовсе не в бедности.       Ситуация изменилась после начала дружбы с Биллом и знакомства с другими Уизли. Поначалу соглашаться на совместное празднование было неловко. Разве она имела на это право? Мало того, что слизеринка, так ещё и с неизвестным статусом крови — не слишком хорошая компания для львёнка из чистокровной семьи. Так думали многие.       Многие, но не все. В конце концов, нашлось место, лишённое предрассудков, и местом этим оказался аляпистый дом с кучей пристроек, которые держались только на магии и честном слове, с торчащими из крыш трубами, со смешными часами с ложками вместо стрелок, с деловито расхаживающими курами во дворе и всем тем, что Эль никогда бы не увидела среди вылизанных многоэтажек в Лидсе. Не увидела бы она и принятие, честное, искреннее, просто за то, что ты — подруга старшего сына. А он никогда не выбирал плохих людей.       Этого факта было достаточно, чтобы однажды удостоиться подарка — того самого Свитера Уизли. Эль помнила, как у неё перехватило дыхание, когда упаковочная бумага приоткрыла завесу тайны, как в голове моментально возник образ Молли со спицами в руках и тянущимися от них нитями. У женщины, на чьих плечах держались всё домашнее хозяйство, уход за малышами Роном и Джинни, воспитание сыновей, в бесконечной череде забот нашлось время и желание порадовать ту, что формально не являлась частью семьи. Вот она, любовь. Не вымученная, не заслуженная. Слёзы навернулись на глаза сами собой. Добрые слова, объятия сразу нескольких пар рук, корица, чистота. Стыдно, и вместе с тем очень, очень хорошо.       И снова одиночество. Эль ненавидела его примерно так же сильно, как и демонстрацию своих слабостей. Поэтому никогда и ни с кем не откровенничала на эту тему, но, наверное, по ней и так всё было понятно. Одиночество при отсутствии загруженности вынуждало думать и вспоминать. Хотя Рождество в Норе пробуждало тёплые чувства, мысль о том, что, возможно, она больше туда не вернётся, не давала покоя. Конечно, Уизли всегда были ей рады, и неоднократно подтверждали это. Но меньше всего ей хотелось стать обузой для кого-то, тем более если речь о семье, живущей за чертой бедности. А такое вполне вероятно. Никто не гарантировал место в рядах преподавателей Хогвартса, и это не прибавляло уверенности. Жизнь своевольна, и порой распоряжается обстоятельствами без учёта твоих желаний. Оставалось сделать всё, что от неё зависит — учиться, учиться, учиться, чтобы потом не истязать себя за недостаточное количество приложенных усилий. А вдруг всё напрасно, если учитывать тот сон?       Сон… У Эль совсем не было времени на то, чтобы разобраться с ним. Хотя бы перечитать книгу, из которой взяла рецепт, и посмотреть, нет ли там информации о вариативности видений или ещё о чём-то, имеющем значение. Или можно вообще пуститься во все тяжкие и попытаться вычислить претендентку на место потенциальной убийцы. Кто-то, кто обладает достаточной магической силой, чтобы использовать Непростительные Заклятия, и при этом имеет возможность находиться в Хогвартсе. Точно ли в Хогвартсе? Плохо, что момент был упущен, и детали с каждым днём утрачивали чёткость. Но, если подумать, вариантов не так уж и много. Взрослых опытных волшебниц здесь можно пересчитать по пальцам. И что выходит? Макгонагалл, Стебль, Вектор, Синистра, Трюк, Трелони, Помфри…       Эйльхарт фыркнула и покачала головой. Ерунда какая-то. Конечно, она в какой-то мере бесила их всех, но не до такой же степени. А некоторые, вроде Трелони и Стебль, вообще вряд ли способны на убийство. Может быть, помогла бы легилименция — глубины сознания хранят в себе многие вещи, о которых сразу и не вспомнишь. Только где бы найти легилимента? К тому же, вряд ли его услуги будут бесплатными или дешёвыми, убить могут ещё до того, как она успеет накопить нужную сумму. Или причина всё-таки в зелье?       Размышления ввели Эль в состояние, схожее с трансом. Тяжёлые гирлянды из остролиста, которые они с Биллом и другими старостами развешивали по стенам незадолго до начала каникул, мерцание огоньков в доспехах, запах рождественских блюд остались нетронуты её вниманием. Та же участь постигла фигуру Снейпа, стоящую в отдалении.       Ему не нужно было подходить ближе, дабы удостовериться в том, что это действительно она. Совместное времяпровождение давало свои плоды: её образ, походка, манера речи и жестов с каждой встречей сильнее впечатывались в сознание, хотел он того или нет. Впрочем, если быть до конца честным с собой, всё не ограничивалось одними лишь встречами. По меньшей мере трижды в неделю уроки Зелий для старших курсов, проверка домашних работ, составление плана занятий специально для неё, теперь ещё и Рождество. Нотт никогда не спрашивала разрешения, делала всё, что вздумается, просто потому что могла и хотела. Точно так же, совершенно бесцеремонно и нагло, она овладевала им. Его волей, временем, мыслями. Как её много в его пространстве! Настолько много, что Снейпу приходилось прилагать усилия, лишь бы не задохнуться. Это изматывало.       И всё же, ведомый неизвестной силой, Снейп двинулся в сторону слизеринки. Конечно, мог бы и сразу направиться в Большой Зал, но есть ли смысл избегать её сейчас, если в конечном итоге они всё равно там встретятся?       — Скучаете? — спросил он, остановившись на расстоянии в пару шагов. То, как Нотт вздрогнула, вызвало злорадное удовлетворение, заставило губы растянуться в ухмылке. — Многие мечтают оказаться на вашем месте и пользоваться теми возможностями, которые школа предоставляет своим студентам. Вряд ли вы цените это, раз предпочитаете бесцельно слоняться по коридорам или тупо смотреть в окно. Кто знает, может быть, однажды подобное отношение возымеет последствия?       Эйльхарт не удостоила его вниманием, вместо ответа поморщилась и дёрнула плечом. Снейп промолчал. Взгляд, пытливый, изучающий, невольно задержался на ней.       Без компании немногочисленных друзей и приятелей она выглядела сиротливо, неестественно. Таким же неестественным казалось состояние крайней задумчивости. Подобное поведение проявлялось и на их занятиях: пустую болтовню и неуместные комментарии вытеснила тишина. Нотт никогда не производила впечатление человека, склонного к рефлексии, не с её взбалмошностью. Не ясно, были ли эти обстоятельства связаны с тем, что её, наконец, наказала гордость, лишив близкого окружения, или со взявшейся из ниоткуда активной мыслительной деятельностью. Но это и не важно. К своему удивлению, Снейп узнал в ней самого себя в том же возрасте. Череда ошибок, непростительных, глупых, привела к тому, что в свои семнадцать он превратился в немую тень, уже не живущую, но влекущую своё существование, как непосильный груз. Точно так же бродил по замку, не зная, куда себя деть. Такой же измотанный, скорее ментально, чем физически. Тогда он даже не догадывался о том, что текущие проблемы — пыль, по сравнению с тем, что случится дальше. Что позже, через каких-то несколько лет, станет в сотни, если не в тысячи, раз хуже, что под ногами разверзнется пропасть небывалой глубины, и что желание гореть в огне Геенны будет сильно, как никогда раньше. Дай Мерлин тебе, глупая девочка, не испытывать того же.       И вместе с тем Нотт поразительно напоминала своего отца. Когда она впервые переступила порог замка, это не так сильно бросалось в глаза, и сомнения касаемо их кровного родства имели место. Но не теперь. Детская припухлость окончательно сошла на нет, уступив место тем же точёным скулам и чёткой линии челюсти; на фоне бледной кожи (бледность эта, как говорят магглы, и впрямь была аристократичной) резко контрастировали те же тёмные ореховые глаза округлой формы. От матери, вероятно, достался разве что вздёрнутый нос. В своё время это неизбежно вызывало вопросы. Шутка ли — дочь одного из самых ярых сторонников Тёмного Лорда поступила в Хогвартс. Сейчас к детям Пожирателей относятся проще, но в начале восьмидесятых раны, нанесённые Первой Магической Войной, были свежи и болезненны. Никто не знал, чего ожидать от юных наследников тех, кто совсем недавно наводил ужас на жителей Магической Британии.       Снейп не позволил коллегам сформировать предвзятое отношение к своей студентке. Каким бы невыносимым ни был её характер, есть вещи, над которыми она, как и всякое живое существо, не имеет власти. Дамблдор, к счастью, поддержал эту позицию. Девчонка всю сознательную жизнь прожила вдали от магического мира и даже не догадывалась о своём происхождении, не говоря уже о спорах касаемо важности статуса крови. Едва ли у неё была возможность унаследовать радикализм отца. Впрочем, и сам Нотт-старший не был безупречен в этом вопросе: хотя подробности случайной связи с магглой неизвестны, к величайшему сожалению самого Нотта факт произошедшего оставался фактом. Причём вполне материальным.       — Вы пялитесь.       На этот раз по его позвоночнику пробежала дрожь. Эйльхарт лениво повернулась, их взгляды встретились.       — Вы. Пялитесь. Сэр.       Раздражение удушливой волной поднялось по шее. Выражение его лица, однако, оставалось невозмутимым.       — Вы забываете, — процедил Снейп, — где находитесь и с кем разговариваете. Идёмте, ужин скоро начнётся. Не стоит заставлять других ждать.       Он взял её за запястье, намереваясь отвести в Большой Зал. Нотт тут же отдёрнула руку, будто ошпаренная, и прижала её к себе. Снейп поднял брови, обнаружив в округлившихся глазах агрессию и дикий, почти животный, страх.       — Не прикасайтесь, — голос хлестнул его по лицу. — Не смейте ко мне прикасаться. Меня нельзя трогать, понятно? Я пойду сама, если надо.       Снейп отшатнулся. Было гораздо проще и легче думать о том, что такая реакция — следствие обычной несдержанности, а не необдуманных действий. Его необдуманных действий. Нет, дело точно не могло быть в нём. Он не мог так ошибиться, не снова. Или мог?       Между ними повисло молчание. Его заполнили голоса и смех, доносящиеся из Большого Зала. Снейп ненадолго оцепенел, но, когда пришёл в себя, заметил, как зашлось его сердце. Надо же. А что с лицом? Не контролировал, позволил эмоциям взять верх? Какая дурость. Дурость и слабость. Позор тебе, Мастер Зелий.       Немедленно взял себя в руки, поверхностно выдохнул, чтобы это осталось незамеченным. Наклонил голову, изобразил снисхождение.       — Показывать зубы — крайне полезный навык, мисс Нотт, если правильно его использовать. Учитесь, возможно, когда-нибудь это спасёт вашу жизнь. Но учитесь не на мне. Минус пять очков за неподобающее поведение.       И снова оставила сказанное без ответа. Ей это было и не нужно — что бы он ни сказал, она выйдет победительницей. Не отводя глаз, спрыгнула с подоконника и зашагала прочь. Снейп дождался, когда дистанция станет допустимой, и последовал за ней. Руки спрятал в карманы, скрывая тремор. Ужин обещал быть не самым лучшим.       Высокие массивные двери были распахнуты, открывая вид на единственный стол посреди зала. Такое решение, во многом логичное для подобной ситуации, Снейп наблюдал не единожды. Дискомфорта, однако, это не убавляло. Во-первых, потому что он никогда не разделял восторга от празднования Рождества. В детстве оно непременно сопровождалось чувством незащищённости и перманентной тревогой. И хотя бояться больше нечего, причин проникнуться праздничной атмосферой не находилось. Все эти нелепые ели (почему кто-то решил, будто срубать дерево и тащить его в помещение, чтобы затем обвешать шарами и гирляндами — это отличная идея?), венки, с которых вечно сыпались блёстки, причём не просто куда-то, а именно на чёрный сюртук Снейпа, громкие и внезапные хлопушки воспринимались как нечто бессмысленное и совершенно безвкусное. Во-вторых, потому что приятного в компании студентов и подвыпивших коллег было мало, а с учётом произошедшего, это ощущалось особенно остро.       — С Рождеством! — Дамблдор отсалютовал бокалом, приветливо улыбаясь. На голове у него была странная широкополая шляпа, расшитая разноцветными пайетками. Убожество. — Скорее рассаживайтесь, мы вас уже заждались.       Снейп занял место между Макгонагалл и Стебль. Нотт же устроилась на противоположном краю стола. Намеренно или неосознанно?       Разговоры жужжали где-то на заднем плане, он даже не пытался вслушиваться в их содержание — наверняка что-то пустое, как это обычно бывает на таких мероприятиях.       Сначала решил нарезать индейку. Аппетит отбило напрочь. Насильно заталкивать в себя еду неразумно, зато, по крайней мере, так можно было создать имитацию минимального участия в ужине и избежать ненужных вопросов.       Затем переключился на вино. Идея напиваться до беспамятства не прельщала, но отказывать себе в удовольствии испробовать эльфийское вино Снейп не стал. Движением палочки заставил графин подчиниться и наполнить бокал до середины. Пара глотков, и ванильная сладость оттенила характерную терпкость, переплелась с лёгкими, едва уловимыми дымными нотами. Композицию венчал аромат гвоздики и корицы. Слухи не врали — домовики, помимо всех прочих заслуг, действительно хороши в виноделии. В голове промелькнула мысль о том, что стоит обзавестись хотя бы одной бутылкой.       Но стоило взгляду подняться немного выше уровня бокала, как наслаждение роскошным букетом вкусов, свойственным дорогому, выдержанному вину, испарилось.       Нотт разламывала и давила шоколадный бисквит, некогда симпатичная выпечка превратилась в бесформенное месиво. Правой рукой пыталась одновременно удержать вилку и рукав мантии. Это вполне можно было бы списать на повышенную восприимчивость к холоду, если бы не случившееся в вестибюле. Снейп поджал губы. Наверняка притворяется, привлекает к себе внимание. Большинство подростков так делают. Корректно ли продолжать относить её к подросткам?       Правда заключалась в том, что Эйльхарт взрослела. Это естественно, но не вполне приятно. До недавних пор её можно было читать, как открытую книгу, не прилагая при этом даже малейших усилий — всё, что возникало в её голове, тут же проговаривалось вслух. Глупо, предсказуемо, но удобно. Отличный подарок для шпиона. Прямолинейность служила прекрасной почвой для контроля, позволяла использовать высказанное против неё самой и, кроме того, это попросту привычно. Привычно — значит безопасно.       Молчание нервировало, потому что за ним можно скрыть если не всё, то, по крайней мере, очень многое. Давно ли она научилась этому? Что послужило поводом?       Логическая цепочка привела к другому вопросу: почему его вообще это волнует? По сути, Нотт для него никто. Да, студентка, за которую нужно нести ответственность, но это не отличает её от остальной массы учащихся. Никто не отменял ворох бумажной работы, с которой придётся столкнуться, если секреты и недомолвки связаны с чем-то незаконным или членовредительным. Резонно ли считать это поводом для беспокойства? Вряд ли. Другой вариант: его просто не устраивало, что есть вещи, находящиеся вне поля его зрения (или даже прямо за спиной). Не устраивала неизвестность. Неизвестность, опять же, плохо контролировалась, вселяла неуверенность. Это походило на правду, к тому же довольно удобную. Чисто гипотетически можно предположить и третий вариант, но один лишь только намёк на него заставлял нутро Снейпа сжиматься и агрессивно противиться. Нет, даже думать о таком не стоило.       Северус ощутил жжение где-то с левой стороны лица, поднял голову и тут же напоролся на глаза Макгонагалл. Та красноречиво посмотрела на правую руку Нотт, а затем вернула ему своё внимание. Ну конечно. Внутреннее напряжение, наконец, достигло апогея; остатки терпения, эти жалкие, почти ничтожные крупицы, полностью истлели. В голове возникла ясная и очень чёткая мысль: ему здесь не место. Снейп и без того осознавал свою отстранённость от этого праздника жизни, но теперь, когда на него оказывали давление одновременно с двух сторон, нахождение за столом стало невыносимым. Да, разумеется, снова он виноват. Кто ещё, если не Северус Снейп, не способный должным образом выполнять обязанности декана и выстроить отношения с собственной студенткой? Все остальные ведь блестяще справляются с такими задачами. Один он неправильный.       Снейп выдвинул стул, деревянные ножки шумно затормозили об пол.       — Ох, Северус, неужели уже уходите? — с досадой спросил Дамблдор. — Мы ведь только начали.       — Наелся, — небрежно бросил он, после чего поднялся и спешно направился в сторону выхода. Недоумённое перешёптывание постарался не замечать.       За спиной Мастера Зелий осталось ещё кое-что. Эль смотрела ему вслед, наблюдая, как чёрная мантия вздымалась в такт быстрым шагам. Почему-то от ухода декана не полегчало, хотя его причины оставались где-то за гранью понимания.       Некоторое время она продолжала смотреть в сторону дверей, шестерёнки в её голове прокручивались медленно и натужно. Как-то неуютно, и есть совсем не хотелось. А если так, стоило ли вообще здесь задерживаться? Оказывается, на самом деле похититель Рождества (или, скорее, последних шансов на обретение праздничного настроения) мало походил на нечто зелёное и пушистое.       Профессора говорили разное: одни списали повышенную раздражительность Снейпа на обыкновенную горячность, другие гадали, не связана ли она с какой-нибудь историей, омрачившей его восприятие Рождества. Он ведь всегда отличался замкнутостью, которая наверняка появилась не из воздуха. Эль не интересовала биография декана, но не провести параллель между ними было сложно. Два одиночества, стихийное и постоянное, и оба не нашли себе места на этом торжестве. Она криво ухмыльнулась. Каким бы забавным не было такое совпадение, последнее, что ей хотелось — хоть как-то соотносить себя со Снейпом. Да ну его. Его и их всех. Не долго думая, перед уходом Эль сгребла со стола две увесистые горсти конфет и сунула их в карманы мантии. Должно же быть хоть что-то хорошее в этом унылом дне.       Дамблдор хитрым прищуром наблюдал за всем, что происходило за столом.