Исцели меня

Драко совсем не волновался. Если уж говорить начистоту, и времени на это особо не было — всю неделю они тренировались как проклятые до потемнения в глазах. И только вчера, накануне матча, был свободный день, предназначенный исключительно для восстановления сил перед игрой и подготовки формы. Проведя почти весь день на диване с книгой и Скаем, он выпил перед сном зелье Сна без сновидений, благодаря чему проспал добрых девять часов. Подъем, как и всегда, был ранним, но это уже вошло в привычку. Перед выходом Малфой еще раз проверил сумку на предмет забытых вещей и наполнил миску кота кормом. Взгляд скользнул по копиям кубков и по наградам, которых команда или лично он были удостоены. Там были даже те незначительные, которые он получал в самом начале карьеры. Они были важны. Все. Особенно если учесть весь тот путь, что он проделал, чтобы оказаться в этом моменте. Его мать даже специально выделила полки в своем личном кабинете, она всегда делала копии его наград, чтобы иметь собственную коллекцию. И ее совершенно не волновало, что думал по этому поводу отец. Она гордилась им. Была на его стороне. Нарцисса Малфой поддерживала своего сына с самого детства. Во времена Хогвартса она всегда наставляла его, стараясь привить правильные стремления, в отличие от Люциуса, который требовал победы Слизерина любой ценой. — Ты должен был стараться больше! — отец повысил голос, излишне громко откладывая столовое серебро. — Не для того я тратился на всю команду, чтобы теперь подтирать тебе сопли! Уж точно не такого приема ожидал Драко, вернувшись домой на каникулы. Второй курс закончился для него и для всего факультета полным провалом — проклятые гриффиндорцы забрали кубок, оставив их ни с чем. — Но отец… — внутренне сжавшись, он украдкой бросил взгляд на безмолвную мать. Она сидела, поджав губы и гипнотизируя стоящий перед ней бокал. — Не смей перебивать меня! — Люциус ударил ладонями по столу, резко вставая. Ножки стула противно заскрежетали по мраморному полу. — Бестолковый мальчишка! Грязнокровка обходит тебя по успеваемости, Поттер — в квиддиче, что же будет дальше? — Не смей произносить это слово! — мать дернулась так, словно ее ударили. — Не в этом доме! Но глава семейства не обратил никакого внимания на жену. Он сверлил взглядом сына, нервно заламывающего пальцы. В груди Драко схлестнулись злость, жгучая обида и страх. Он знал, что отец будет им недоволен, и потому возвращался домой будто на казнь. Будет замечательно, если все ограничится ударом уродливой трости с набалдашником в виде змеиной головы. Он на горьком опыте знал, как ощущаются металлические клыки на мягкой коже, один шрам даже остался. В назидание. — Так что ты скажешь в свое оправдание, Драко? — голос родного человека, человека, которого он считал примером для подражания, сочился ядом. Бледное лицо искривилось в неприятной усмешке. — Не ты ли рассказывал, что тебя хвалили? Что у тебя превосходно получается играть? Неужели грязные гриффиндорцы могут быть лучшими в квиддиче? Прошлый год, в который победили когтевранцы, я мог бы назвать нелепой случайностью, но это… Слизерин завоевывал кубок шесть лет подряд! Отец не желал останавливаться, понося на чем свет стоит Дамблдора и Гриффиндор, даже не подозревая, что тем самым еще сильнее подпитывает ненависть сына к львиному факультету и, в частности, к конкретным его представителям. Драко решил, что проще будет выслушать весь шквал возмущений и получить заслуженное наказание, чем оправдываться, как какой-то пуффендуец. Да это никогда и не срабатывало, даже в детстве. Все прошло по привычному сценарию. Через двадцать минут он уже брел в свою спальню, понурив голову и прижимая к груди саднящую руку. Белоснежный рукав рубашки порвался и окрасился в алый. А еще он остался без ужина, но это было наименьшей проблемой. Подбирающиеся слезы жгли глаза, а с губ сорвался предательский всхлип, за который он ненавидел себя еще больше. Захлопнув дверь, парень рухнул в кресло у камина, сцепив зубы. Он не имел права быть слабым — а проявление эмоций, особенно таких, и есть самая настоящая слабость. Так его учили. Таким он рос. Иначе и быть не могло. Еще через десять минут, которые он провел в кромешной темноте высоких, но все равно давящих стен, послышался деликатный стук в дверь. — Да, — Драко удивился тому, насколько хриплым был его голос. — Я могу войти, дорогой? — тревожные нотки в голосе матери заставили его оттаять. Хотя еще мгновение назад он был полон злости и на нее. За то, что не вступилась. За то, что промолчала. Но он знал, что она никогда не делала этого, даже если всецело была на его стороне. Он знал, что она обязательно придет потом. Одна. — Да, мам. Драко скривился, выпрямляясь. Потонув в пучине жалости к себе, он забыл о поврежденном плече. Мать вошла, закрыв за собой дверь и расположившись на бархатной кушетке напротив. — Иди сюда, — она похлопала по свободному месту рядом с собой. Пока он менял свое местоположение, она успела вытащить из потайного кармана шелковой мантии пару пузырьков с зельями, и одно из них — кроваво красное, — было ему слишком хорошо знакомо. Крововосполняющее. Он молча выпил все, что она дала, а затем снял рубашку, чтобы мама смогла качественно применить исцеляющие чары. Затем раствор Бадьяна на оставшийся рубец. — Ну вот и все, — Драко слышал наигранную веселость в ее голосе, видел, как она пытается ободряюще улыбнуться. — Даже шрама не останется. Парень хмыкнул, горько усмехнувшись. Вот уж радость. Да, шрамов снаружи не оставалось, но все они были внутри и кровоточили, нарывали каждый раз, стоило отцу найти причину для злости. — Я не оправдываю его ожидания, да? Вопрос вырвался сам по себе. Драко и так знал на него ответ. Его всю жизнь преследовали правила, наверное, с того момента, как он сделал свои первые шаги. «Чистокровному наследнику древнего рода не пристало то, это…». — Что ты, милый, — пропитанный жалостью голос не прибавлял воодушевления. — Отец любит тебя, просто… иначе. Иногда он забывает о том, что ты все еще ребенок. Просто мальчик, — последняя фраза была произнесена сдавленным шепотом, ему не предназначавшимся. Но он услышал. Просто мальчик. О, как сильно Драко хотелось им быть. Просто жить, наслаждаться детством, подростковым периодом и наступающей на пятки юностью. Развлекаться с друзьями и пытаться обратить на себя внимание девчонок, а не быть заключенным в строгие рамки, выход за которые жестко карался. «Наследник чистокровного рода» — каждый раз раздавалось в мыслях голосом отца. Иногда это казалось ему клеймом. — В спорте важна честность, Драко, — он вздрогнул, когда в давящей тишине вновь раздался голос матери. — Побеждает сильнейший, и если в этот раз это оказались не вы — это честно, не зацикливайся на словах отца. Необходимо прикладывать усилия, чтобы добиться результата — это действительно так. Но хитрость не всегда залог успеха, существуют правила, которых необходимо придерживаться. Разве тебе принесет удовольствие нечестная победа? Если в глубине души ты знаешь, что соперники сильнее? Парень нахмурился, сведя брови и рассматривая собственные руки, сцепленные в замок. — М-м… Наверное, нет, — он кинул на нее короткий взгляд из-под опущенных ресниц. — Я хочу побеждать, потому что я сильнее других. — Тогда победу нужно заслужить своими навыками. Я знаю, дорогой, что тебе очень нравятся полеты на метле и квиддич. — Очень нравятся, — Драко говорил чистую правду. С матерью он мог быть предельно честным и искренним, не стыдиться своих «запретных» эмоций и чувств. — Но отец никогда не позволит… — Не думай об отце, — отрезала она, в голосе появились стальные нотки. — Занимайся тем, что доставляет тебе удовольствие и истинное счастье. Быть может, сейчас твои навыки и не так хороши, но это всего лишь первый год. У тебя впереди еще много лет, чтобы добиться того, чего ты действительно желаешь. Уверенные слова мамы подпитывали затоптанную отцом надежду, словно по волшебству заставляли ее вновь поднять голову. — Ты так думаешь? — Конечно, — она улыбнулась, касаясь прохладными пальцами его щеки. — Главное — сохранять свою гордость и не опускаться до низостей. Он лишь кивнул, пытаясь переварить этот внезапный разговор. Они очень давно не разговаривали вот так по душам — Драко убедил себя в том, что уже слишком взрослый для того, чтобы раскрывать душу и плакаться в жилетку. А в это самое мгновение понял, что это было ему необходимо. — Я люблю тебя, Драко, помни об этом. Тонкие руки обвили его плечи, прижимая к материнской груди. Родной, знакомый с детства запах тут же окружил его, даря чувство безопасности. — И я тебя, мам. Малфой тряхнул головой, выбираясь из затягивающих в свои глубины воспоминаний. Сейчас это было не к месту и не ко времени — ему было необходимо абстрагироваться от всего, кроме предстоящей игры. Взгляд скользнул по часам, стрелка которых заставила его ускориться. Он присел, почесав за ухом ластящегося к ногам кота — тот чувствовал, что хозяин снова собирается покинуть его. — Не скучай, приятель, — пальцы скользнули по шелковистой шерсти. — Я приду настолько быстро, насколько смогу. Ответом служило лишь довольное мурчание. Иногда Драко задумывался над своим душевным здоровьем — не ехала ли у него крыша, раз он ведет разговоры с котом? Но ведь складывалось ощущение, что животное действительно понимает его. Усмехнувшись собственным мыслям, он покачал головой и, схватив горсть пороха, растворился в зеленом пламени камина. Выйдя в прохладном холле, он тут же попал в водоворот людей и громких звуков. Пока что внутрь допускались только работники, команда-соперник и гости VIP-лож, чтобы не устраивать балаган и укрыться от наплыва фанатов команд. Радовало, что в этот раз игра на домашнем поле. Он видел, как судорожно Сьюзан у стойки что-то объясняет новоприбывшим, активно жестикулируя; как Джо и Эндрю рассматривают парящие под потолком черные, белые и желтые шары и растянувшиеся вдоль стен плакаты. На миг показалось, что за поворотом мелькнула буйная копна Грейнджер. Сегодня они играли против Уимбурнских Ос. За пределами здания уже собиралась толпа болельщиков, одетых в цвета своих любимых команд, благо, выделенные для охраны порядка авроры успешно справлялись с наплывом. Конечно, несмотря на многие минусы, это было приятно — ощущать себя частью чего-то настолько масштабного, чувствовать искреннюю поддержку сотен неравнодушных волшебников. Улыбнувшись самому себе, он направился в сторону раздевалок, позволяя искрящемуся в груди чувству предвкушения поглотить себя.

***

Гермиона нервно металась по пустому кабинету, пытаясь вспомнить все магловские дыхательные практики, о которых когда-либо слышала. Белоснежная мантия развевалась за спиной от каждого резкого шага или поворота, хлестала ведьму по ногам. Ей казалось, что новая форма давит и грубо трется о кожу, заставляя задыхаться, хотя рациональная ее часть понимала, что это все нервное. Она дико волновалась. Казалось бы — она была совершенно уверена в своих навыках, а если произойдет что-то из ряда вон выходящее, они просто отправятся в Мунго. Грейнджер знала, что может собраться в одно мгновение, если под угрозой находятся чьи-то жизнь и здоровье. Но сегодня она особенно сильно переживала. Это была ее первая игра. Куча людей увидит ее и узнает, что теперь Гермиона Грейнджер работает в одном из самых известных квиддичных клубов. Не то чтобы ее это волновало, однако сам по себе этот внезапный шаг, резкая смена деятельности до сих пор нервировали ее. Беспокойный мозг прокручивал по кругу единственный вопрос: «Не зря ли?». В голове звучали голоса родителей, размышляющих о стабильности, не придающие ни капли уверенности. Их она старалась вообще не пускать в свои мысли, прекрасно понимая, что их уже завтра ждет личная встреча, на которой они и узнают все подробности ее резко меняющейся жизни. Но пока Гермиона предпочитала об этом не думать. Она вздрогнула, когда раздался внезапный стук в дверь. — Да? — собственный голос показался предательски высоким, выдающим все ее эмоции разом. Влажные пальцы сжали несчастную мантию. — Доброе утро, — в проеме показался Фокс. Мужчина широко улыбался, излучая исключительную уверенность. Она даже позавидовала такой собранности — от прямой осанки и твердого взгляда до выглаженного черного костюма магловского кроя. — Привет, — девушка натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть свое волнение. — Как проходит подготовка? Ее утро началось намного раньше, чем она рассчитывала — уже в пять Гермиона то просыпалась, то вновь проваливалась в сон, ворочаясь с боку на бок, из-за чего постель представляла из себя мятое месиво. Она появилась на работе за час до необходимого времени и зачем-то прошлась по пока еще пустующему клубу. Только Ники — эльф, с которым она уже успела познакомиться, — и несколько нанятых волшебников занимались украшением фойе и коридоров, через которые болельщики будут попадать на трибуны. Они левитировали к потолку шары и растягивали длинные плакаты, зачаровывали подносы с мелкой атрибутикой, которую можно будет приобрести. Она помнила, что посторонние люди могли попасть внутрь исключительно через организованный пост охраны — исключением были вип-посетители, хотя и их проверяли, только уже возле камина. Защитный купол был растянут постоянно, запрет на аппарацию стоял на всей территории и касался даже их самих, все исключительно в целях безопасности — можно было вообразить, на что способны журналисты или сумасшедшие фанаты, вооружившиеся волшебной палочкой. Не всех волновала мораль. Да и пользоваться аппарацией и в целом волшебством игрокам было запрещено, поэтому такой шаг Гермиона сочла вполне логичным. По территории она могла спокойно передвигаться и на своих двоих. Зачем-то ее потянуло на поле. Любопытство, наверное, но вот уже через десять минут она стояла и наблюдала, как еще несколько волшебников проверяют крепеж вратарских колец и магическую защиту трибун, развешивают цветные флажки и полосами окрашивают трибуны в черный, белый и желтый цвета. Холодный ветер бил в лицо, однако октябрь начался для этих краев относительно благоприятно. Низкие тучи кружили над головами, и она надеялась, что они не разразятся дождем — по ее предположениям, это только усложнит игру. — Все по плану, — Вэл кивнул сам себе. — Людей начинают пускать дозированно, чтобы не создавать давку, — он прищурился, окидывая ее цепким взглядом. — Ты в порядке? Нет. — Да, — Гермиона закивала, принимая беззаботный вид. — Просто немного волнуюсь, все-таки первая игра. Мужчина хмыкнул, словно не поверил ни одному ее слову, но, слава Мерлину, спорить не стал. — Все пройдет отлично, не думаю, что сегодня есть риск слишком уж серьезных травм — Осы не из тех, кто играет жестко. Но даже если что-то и произойдет, уверен, ты справишься. В груди разлилось тепло от такой нехитрой, но все же поддержки. Ее радовало, что Вэйланд не лез в душу. — Спасибо. — Как форма? — он качнул головой в ее сторону. Она уже и забыла, что находится в непривычном облике. — Все хорошо село? — Да, спасибо. Пошито будто на меня. — Отлично, — выпрямившись, он поправил пиджак. Голубые глаза скользнули по наручным часам. — До вылета команд десять минут. Диагностика была перед разогревом, поэтому в течение пяти-семи тебе необходимо занять свое место на нижней трибуне. — Хорошо, — Грейнджер отрывисто кивнула, вновь ощущая свое тело до предела натянутой тетивой. — Удачи. — Взаимно, — улыбнувшись, Вэл скрылся за дверью. Зажмурившись, она глубоко вздохнула и шумно выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Ногти впивались в мягкую плоть ладоней — легкая боль заземляла, вынуждала оставаться в себе, не отвлекаясь на посторонние мысли. Ты профессионал. Все пройдет прекрасно, ты выполнишь свою работу на высшем уровне. Гермиона еще раз проверила наличие палочки в правом кармане мантии, а затем заглянула в небольшой чемоданчик, который подготовила специально для зелий — вдруг чем-то придется воспользоваться прямо на месте? Окинув взглядом светлое помещение, она смело шагнула за порог. Место, предназначенное ей, находилось с краю, прямо у массивных дверей, через которые вылетали игроки — через них предстояло выходить и ей. Туфли на низком ходу, которые она подобрала самостоятельно, звонко стучали по мраморной плитке, эхом отдаваясь в пустом коридоре. Вокруг не было ни души, но до слуха доносились отчетливые крики болельщиков, скандировавших названия и девизы команд, их перебивали кричалки не всегда цензурного содержания. Голова дернулась в сторону внезапно открывшейся двери. Из раздевалки вышли две высокие фигуры — Джо, с которым она успела переброситься парой слов, и Малфой. С метлами наперевес, они на ходу поправляли защитные щитки, поначалу даже не заметив ее. Форма сидела на них как влитая, и скрепя сердце она могла понять Анну — свою бывшую коллегу из Мунго, — которая посещала матчи только для того, чтобы полюбоваться на восседающих на метлах спортивных мужчин. Только сейчас, пробежавшись взглядом по крепким фигурам, она осознала, насколько ее форма была похожа на их, только цвета элементов одежды поменялись местами — ее джемпер и брюки были угольно-черными на контрасте с белоснежной мантией, у них же было наоборот. Белый цвет в их случае разбавляла черная защитная амуниция. — Мисс Грейнджер! — Джо расплылся в улыбке, присвистнув. — Не предполагал, что вам настолько подойдет наша форма. Вы точно были созданы для работы здесь. А еще он откровенно флиртовал с ней. Каждый раз. Гермиона поджала губы, чувствуя, как жар от румянца расползается по щекам. Краем глаза она заметила, как Малфой показательно закатил глаза на это представление. — Доброе утро, — поравнявшись с ними, она не планировала останавливаться. Времени было в обрез. — И удачи. Вратарь радостно поблагодарил ее, продолжая о чем-то болтать, а Малфой… кивнул ей. Вау. На миг ведьма опешила, удивленная этим едва заметным жестом, а затем кивнула в ответ, ускоряя шаг. Это было… Она не знала, что думать. Конечно, для обычных людей этот жест был обыденным, но не для них. Не для Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. Все две недели, что она работала здесь, они молча игнорировали друг друга — никаких кивков, никаких приветствий, никаких взглядов. Даже случайных. Вот почему это ввело ее в ступор — это не было обычным для них. Но, судя по всему, это было хорошим знаком. Ведь так? Своего рода приветствие и благодарность в одном коротком движении, но для них обоих это было огромным шагом. Мысли ее ловко ушли в другую сторону — в сторону размышлений о том, почему он вообще как-то на нее отреагировал, но Гермиона, стиснув зубы, вернула их в нужное русло. Поразмышлять об этом она успеет потом, когда вернется в пустые стены своей квартиры, а сейчас ей необходимо собраться и быть внимательной. Остановившись в самом конце, Грейнджер вновь на мгновение прикрыла глаза. Вдох. Выдох. Двери открылись, и она потонула в слишком ярком дневном свете и оглушающих криках.