Другие мы

Возвращаясь на свою базу после очередной вылазки в чужую страну Гоуст, Гэррик и МакТавиш летели над океаном в выделенном им вертолете. Кроме них здесь находилась ещё одна группа, к которой их прикрепили на время отсутствия Прайса. Небо было кристально чистым, в иллюминаторах сверкали отражающиеся от воды солнечные блики. Несмотря на эту безмятежную идиллию, по коже Гоуста пробегали мурашки, а волосы под балаклавой поднимались дыбом. Он повёл плечами, чувствуя себя не в своей тарелке. Что-то было не так. Как будто они что-то забыли в чужой стране или что-то не сделали. Причём казалось, что только один Саймон чувствовал нарастающее в воздухе напряжение. Он посмотрел на прислонившегося к нему МакТавиша, сонно уложившего свою голову на его плечо, а затем перевёл взгляд на Гэррика, сидящего напротив и спокойно читающего книгу. Проверил свою зону ответственности. Потом прошëлся взглядом по чужому лейтенанту, сержантам и капитану, летевшим с ними. Но все были спокойны и продолжали тихо общаться о чём-то, далёком от работы. — Сай? — почувствовав внутреннее напряжение лейтенанта, позвал Джонни, подняв голову с его плеча. Уже ни для кого не было секретом, что эти двое были гораздо ближе, чем позволяло их положение. Хотя в армии никто и не запрещал кому-то встречаться, в открытую это делать было строго нежелательно. — Да, Джонни? — повернув голову, лейтенант встретился с небесно-голубыми глазами и невольно улыбнулся. — Всё в порядке? — спросил сержант, прижимая ладонью начавшую дёргаться от нервного напряжения ногу Саймона. Мужчина пожал плечами, ещё раз осмотрел команду, и тяжело вздохнул. — Не могу объяснить. Вроде бы всё в порядке, но я будто чувствую напряжение, как на поле боя. Как когда сидишь в засаде, зная, что скоро придёт враг. Это словно витает в воздухе. Будто в подтверждение его слов, вертолёт слегка тряхнуло. Мужчины тут же замолчали, отрываясь от своих занятий и поднимая головы. — Всё в порядке, мужики, — тут же заверил их пилот, щёлкая кнопками на приборной доске, — простая турбулентность. Никто особо в это не поверил, но и нервничать не собирался. Их везли опытные летчики, которые знали своё дело до мельчайших подробностей. Только один Гоуст снова сидел как на иголках. Он видел, как пропали отражения солнечных бликов на поверхности воды, после чего в салоне начало стремительно темнеть. За бортом сгущалась странная пелена. Через пару секунд им включили свет. Лететь в темноте ни у кого не было ни малейшего желания. В кабине пилотов началась возня, которая слышалась в салоне всё отчетливее. А потом включились колонки. — Парни, тут что-то непонятное происходит. Приборы не работают. Мы залетели в какое-то странное облако, должны были вылететь минуту назад. Но оно никак не кончается. Вертушка не реагирует на управление. Мы летим хрен пойми как — автопилот не работает. Тут все отрубилось к чертям. Будьте готовы ко всему. — сообщил им первый пилот. По салону прокатился нервный смешок. Военные завозились, на всякий случай проверяя парашюты. Всех охватил странный мандраж, который дошел до Гоуста. Он снова начал нервно трясти ногой, на которой всё так же лежала крепкая ладонь МакТавиша. — Ой, да ладно тебе, Сай. Всё будет хорошо, ты же знаешь. — усмехнулся Джонни, снова заглядывая в глаза лейтенанта. Райли ничего не ответил. Он тихо вздохнул, стараясь как-то успокоиться, но это не помогало, он чувствовал, что не может понять, что именно происходит. Но до самого подлёта к военной базе Британии так ничего и не произошло. Проблемы начались только тогда, когда им сперва не позволили приземлиться и пришлось ждать ещё пару часов, зависнув над посадочной территорией базы, пока топливо не закончилось и пилотам не пришлось уже вынужденно сажать птичку. Вот теперь всех точно пробило нервной дрожью. Никто, даже пилоты, не понимали, что случилось. Из вертолета их выводили под прицелом автоматов. Что же успело произойти за то время, пока они были на задании? Военный переворот? Макаров или его приспешники так повлияли на мир, что теперь вернувшиеся оперативники внезапно стали врагами? Да нет, бред какой-то! Всех разделили. И ближайшие полгода оперативники провели взаперти на каком-то суперсекретном военном объекте, где им постоянно задавали очень странные вопросы, зачастую не связанные с видом и родом их деятельности. Вопросы касались их года рождения, места работы и учёбы, любимых кафе; люди в белых халатах проводили тесты и оценку знаний, да и вообще всего, что было связано с их работой и не только. Единственное, что радовало Гоуста — всю их неполную команду хоть и посадили в некое подобие тюрьмы, но держали вместе. Так он мог видеть Джонни, которого не собирался выпускать из своих собственнических рук. Саймон горячо любил своего шебутного шотландца и был готов убить за него любого, переживая за него гораздо сильнее, чем за свою страну. Он был готов на любые военные преступления ради того, чтобы Соуп был с ним рядом. Через день Гоуст заметил обилие синяков на капитане, под командованием которого находились все бойцы 141-й ОТГ. Травмы также были видны и на паре его сержантов. Они не обсуждали их появление, но для Райли и так всё было ясно. И он был готов разорвать любого, кто посмеет тронуть его Джонни. Кайл тоже был рядом с лейтенантом, и также находился под его присмотром. МакТавиш, несмотря на свой бешеный характер, сумел воспринять всё достаточно серьёзно, и не стал действовать необдуманно, как запросто мог бы, тем более в связи со сложившейся трудной ситуацией. Время шло, и учёные, проведя всевозможные исследования и придя к одному, какому-то только им известному выводу, решили, что бойцы могут принести пользу работая по прямой специальности, а не сидя у государства на шее. Когда им выдали новые паспорта, допуская их к привычной работе, всем стало сильно не по себе. Они до последнего не верили в произошедшее, отрицая неоднократно сказанное учёными, но вот только на дворе действительно был не 2022 год, а знойный сентябрь 2016-го. Всем, кто хотел продолжить службу — было выдано специальное разрешение. Их группа уменьшилась на несколько человек после полученной информации. Этот мир, эта вселенная, эта база — всё было привычно знакомым, но как будто новым. Их никто не знал. А если и находились люди, знающие их, то говорили о них как о других, уже существующих военных. Так получилось с Райли и МакТавишем. — Так, давайте ещё раз, — попросил сержант МакТавиш, слегка вытянув одну руку перед собой, стараясь замедлить слова военного перед ним, — только медленнее. На этой базе, как вы утверждаете, в 2016-м году, есть еще один Джон МакТавиш, у которого, как и у меня позывной «Соуп». А так же есть…был Саймон «Гоуст» Райли? Боже, что за пиздец? Джон схватился за голову. Сидящий рядом с ним Саймон серьёзно смотрел на военного перед ними, ожидая подвоха. Но никакого подвоха не было. Всё было гораздо хуже. — Как предполагают наши учёные, вы каким-то образом переместились с вашим вертолётом в другую вселенную. Я не знаю, как это всё объяснить нормальным языком, чёртовы белохалатники такого понаписали… Извините, но вам это придётся просто принять. Осталось только разобраться с вашими документами. Вы ведь уже подтвердили своё желание продолжать работать на Британию? — Да. Только я требую не разделять нас. Наша группа давно слажена и эффективна именно в таком составе. Определите меня, МакТавиша и Гэррика в одну группу под чьё-нибудь командование. Военную подготовку вы у нас уже проверили. — скрестив руки на груди, Гоуст с ходу предъявил свои требования. Военный перед ним закивал, тут же что-то записывая. Ему потребовалось уточнить ещё кое-какую информацию, прежде чем оставить Райли и МакТавиша наедине в комнате без окон. Они постоянно чувствовали себя подопытными крысами, но ничего не могли с этим сделать. — Это всё такой бред… — вздохнул Джонни, с усилием потирая лицо ладонями. — Какая ещё другая вселенная? Какой ещё другой Соуп?! — Я не доверяю им, Джонни. Но пока нам придётся играть по их правилам. Подождём и увидим всё своими глазами. Саймон был убийственно серьёзен. Он оставался в напряжении всё время, пристально следя за чужими военными. За полгода мужчина, казалось, не расслаблялся полностью ни на секунду. Ни в постели с МакТавишем, ни во сне. Но он, как мог, пытался успокоить чужие нервы. Лейтенант молча растрепал ирокез своего парня и улыбнулся под маской, тут же ловя на себе взгляд любимых глаз. — Только не бросай меня здесь одного, — тихо попросил МакТавиш, тут же взяв чужую руку в свои. — я буду продолжать тебе это говорить. Будь со мной. В той или в этой вселенной, не важно. Просто… — Я тебе уже сотню раз говорил, что всегда буду с тобой. — ласково ответил Саймон и поцеловал его в губы, слегка приподняв балаклаву. Их прервал звук открывающейся двери. К ним, вместе с тем же военным, пришёл Кайл. Выяснилось, что «их» командование решило не разделять 141-ую, и оставить их в том же составе. — Итак, парни, — начал военный, — сейчас будет снова много информации и документов, которые придётся подписать. Код вашей группы будет 141-2022. Ещё неделю они провели, постоянно заполняя кучу бумаг и заново изучая историю этого мира. Многое совпадало, так что им не пришлось учить всё заново. Немного спокойнее было из-за того, что с Джонни и Гоустом остался их общий хороший друг — Кайл. Со своим новым командиром трое британцев из другого мира встретились только в середине сентября 2016-го года. Им сохранили их действующие звания, благодаря этому им не нужно было снова лезть из кожи вон, доказывая своё право на ношение старых званий. И за ними теперь постоянно велась слежка, которую сразу срисовал Гоуст. Но им нечего было скрывать. Всё о себе и своём мире за эти полгода они рассказали уже не раз. Двоих сержантов и лейтенанта сопроводили по базе до самого кабинета капитана. По дороге им рассказали, что тот довольно суровый тип. Так что все они на всякий случай вытянулись по стойке смирно, зайдя в просторный кабинет, почти полностью заваленный различными бумагами. На рабочем столе, за которым сидел матёрый здоровенный мужик, стояла початая бутылка виски. Капитан даже не посмотрел на них, пока не дописал что-то на листе бумаги и не сделал глоток из той самой бутылки. В воздухе, кроме явственного запаха алкоголя, висел сигарный дым. — Лейтенант Саймон «Гоуст» Райли и сержанты Джон «Соуп» МакТавиш и Кайл «Газ» Гэррик прибыли. — произнёс Райли, быстро осматривая кабинет командира. Стеллажи и шкафы были забиты книгами по военной тактике, документами и пыльными модельками военной техники. За спиной склонившегося над письменным столом капитана находилась стена, на которой отчетливо было видно не выцветшее место от фоторамки, которая сейчас почему-то была снята. На столе мужчины был строгий порядок, однако это никак не мешало ему пить и курить прямо за работой. На краю, под экраном компьютера стояла маленькая табличка с его званием и инициалами — Капт. Дж. МакТавиш. Гоусту пришлось незаметно себя ущипнуть, чтобы понять, что это ему не показалось. Так вот к чему была та информация. Они реально встретили уже существующего в этой вселенной МакТавиша. Саймон заметил лежащие на полках картинкой вниз фоторамки. На пробковой доске между шкафов висела большая карта и множество фотографий, в одну из которых был воткнут нож, под которым на цепочке висело два жетона. Райли уже набрал в грудь воздух, чтобы на всякий случай ещё раз сообщить о своем прибытии, но капитан наконец поднял голову от бумаг, отложил ручку и тяжело затянулся сигарой. Теперь уже у всех троих перехватило дыхание. На них из-за стола смотрел повзрослевший, возмужавший МакТавиш, их Джонни, только… другой. Шотландцев отличало немного разное строение лица и шрам на левом глазу старшего мужчины. Капитан поднялся из-за стола и обошёл его, встал перед своими новыми бойцами и осмотрел каждого твёрдым взглядом, крепко зажав меж зубов сигару. Начал осмотр с Гэррика, затем остановил глаза на Джонни, рассмотрел его причёску и даже невольно коснулся своих волос, машинально приглаживая их. После он перевёл внимание на лейтенанта, который пристально смотрел из-под маски карими глазами на мужчину перед ним. — Капитан Джон МакТавиш. — коротко произнес он и пожал руку сперва Джонни, заглядывая в его глаза, — у меня тоже был позывной «Соуп» до повышения. Его знают только избранные. Затем мужчина пожал руку Гэррику, коротко снова осмотрев его, а после остановился на Саймоне. Рукопожатие с ним немного затянулось. Мужчины крепко держали ладони друг друга, внимательно смотря глаза в глаза. — У моего Гоуста, — МакТавиш старший споткнулся об эти слова и сглотнул, сохраняя лицо серьёзным, почти бесстрастным, — глаза были голубыми. Капитан разжал руку первым. Он отвернулся от своей новой команды, глубоко затягиваясь. Гоуст успел заметить тоскливый взгляд этого человека. Его иссиня-голубые глаза были подёрнуты глубокой печалью. И эта фраза — «Его Гоуст», явно значила гораздо большее. Саймон понадеялся, что капитан не будет проецировать на него свои прошлые отношения между ним и тем Гоустом. Джонни толкнул Райли локтем в бок и, подняв левую руку, незаметно показал на свой безымянный палец, серьёзно нахмурив брови. Тот в ответ только пожал плечами. И только когда капитан, затушивший в пепельнице сигару, повернулся обратно к ним, Гоуст сумел увидеть висящее рядом с жетоном обручальное кольцо на груди мужчины. Твою мать, они и правда во всех вселенных будут вместе? — внезапно подумалось Саймону. После немного неловкого знакомства разговор пошёл уже спокойнее и серьёзнее. Сразу было видно, что капитан МакТавиш прочитал абсолютно всё, что ему предоставили учёные. Он снова расспросил их о том, что тогда произошло. Но ничего нового не услышал и решил ввести их в курс текущих дел. Здешний Макаров был другим человеком. Даже более омерзительным, чем Макаров, оставшийся в их мире. Джон поведал, что генерал Шеппард оставил глубокую рану и ему, кинув при этом грустный взгляд на нож и висящие на нем жетоны. — Что ж… Нам придётся работать вместе. Так что зовите меня Джоном. А ты, сержант, без обид, будешь Соупом. — На миссиях я зову его «Джонни». — спокойно сказал Гоуст, снова скрестив руки на груди. Он закрывался от этого человека, абсолютно не желая с первых же минут ему хоть как-то доверять. МакТавиш-старший только хмыкнул. Он пару раз посмотрел на Райли и Соупа, скользнул взглядом по их рукам и пожал плечами.

***

Саймона и Джонни с Кайлом определили в разные комнаты. Лейтенанту выделили отдельную комнату, а вот сержанты были вынуждены обитать в комнате на десятерых. Хотя это было не так уж плохо. В первую же ночь, сразу после отбоя, Соуп тайком пробрался к лейтенанту в блок. Им никто не помешал, им обоим требовалась разрядка, которую они не могли себе позволить устроить под видеокамерами в том месте, где их держали до этого. — Джонни? Ты должен был лечь спать ещё полчаса назад, — вздохнул Саймон, увидев в своей комнате МакТавиша, закрывающего у себя за спиной дверь на замок. — Уже просто не могу ждать, Саймон. Я так давно хочу тебя! Ты просто себе не представляешь! — заговорщическим тоном произнёс парень, подходя к лейтенанту. Гоуст сидел на своей постели в термобелье и балаклаве. Спать голым он не любил, хотя спавший под боком Соуп как максимум из одежды предпочитал нижнее бельё. Саймон поднял голову и слегка раздвинул ноги, Джонни идеально припарковался к нему на колени, обхватив за шею. Подбородок Райли упёрся в его грудь, руки обвили талию. Ему сразу же стало тепло и спокойно от близости шотландца. Гоуст выдохнул, прижав его к себе плотнее. — Люблю тебя, — прошептал Саймон, — очень люблю. Только я точно знаю, что если мы сейчас чем-то и займемся, то ты сто процентов не выспишься. И завтра будешь ужасно невыносимым. — Плевать на мой недосып, Саймон. Я чертовски хочу тебя. И даже уже подготовил себя для тебя… — МакТавиш взял лицо мужчины руками и заглянул в его карамельные глаза. — Блять, как же я люблю тебя, элти! — Ммм, ты даже подготовился, сержант? — проурчал Райли, спуская его со своих колен. Маска тут же полетела в сторону, как только Гоуст поднялся со своей постели, чтобы быть выше любимого. Он жадно впился в губы Джонни голодным поцелуем, крепко прижимая его к своей груди. Саймон чувствовал, как родные губы с таким же рвением отвечают на все его поцелуи. Они терпели почти полгода! Боже мой, целых полгода без близости! Можно запросто было сойти с ума! Тихая дрочка никак не помогала. И камеры… Чёртовы камеры были повсюду! Парни отрывались друг от друга лишь на мгновения, только чтобы снять одежду друг с друга, которая тут же летела на пол, а после снова горячо целовались, то и дело сталкиваясь зубами. Родные сильные руки жадно сновали туда-сюда по телу Джонни, тесно прижимающегося к любимому. — Саймон, скорее! — сильно возбудившись лихорадочно шептал шотландец, хватая мужчину то за плечи, то за руки и целуя куда дотягивался. — Сейчас, потерпи. — также лихорадочным шёпотом отвечал ему Саймон, не в силах оторваться от безумно желанного тела. Райли содрал с постели одеяло, швырнул его куда-то на пол и одним движением уронил Джонни на постель. Гоуст навис сверху, тяжело дыша и глядя в родные сияющие глаза. Он уже и сам успел чертовски сильно возбудиться, но всё равно хотел как можно дольше растянуть удовольствие. Мужчина принялся расцеловывать любимое тело под собой, жадно сминая его руками. Под пальцы то и дело попадали сладкие бока Джонни, красивая мужская грудь, крепкие любимые бедра, упругая задница. Боже, как же он любил этого парня! — Прошу, Сай… Вставь мне уже! — заскулил Джонни, запуская руки в волосы лейтенанта и раздвигая ноги ещё шире. Он уже не мог выносить это напряжение. Ответа не последовало. Но зато Саймон в отместку стал прикусывать кожу. Он вернулся к шее и пару раз сильно укусил, кайфуя от того, как тело под ним напряглось. Он оставил дорожку засосов и укусов до самого паха, а после закинул ноги Джонни на свои мощные плечи. Мужчина с жадностью продолжал зацеловывать и кусать кожу на бёдрах шотландца, который уже потянулся к члену, тихо постанывая. — Ещё рано, дорогой. Потерпи немного. — мурлыкнул Райли, утыкаясь носом в складку между бедром и пахом, жадно втягивая в себя мускусный запах. Сочащийся смазкой возбуждённый член МакТавиша влажно тёрся об его щеку. — Любимый, прошу! Я так хочу тебя… — всхлипнул Джонни, снова притягивая Саймона к себе за волосы. Но Гоуст словно издевался над ним, только слегка прикасаясь губами к его члену. Он пока не собирался брать его в рот, ему хотелось насладиться моментом, в полной мере насладиться любимым человеком. Его запахом, его голосом, его стонами… Саймон хотел ощутить и буквально впитать в себя всего Джонни. Саймон вставил Джонни совсем не скоро. Он терпеливо дождался того момента, когда парень под ним уже буквально изнывал от возбуждения, постанывая в голос и проклиная лейтенанта на чём свет стоит. А когда в него наконец медленно проник большой венистый член, то Соуп вдруг затих, шмыгнув носом и вытерев набежавшие от удовольствия слёзы. Сразу не поняв, что случилось, замер и Райли. Он испуганно заглянул в лицо шотландца, напряжённо всматриваясь ему в глаза. Саймон всегда боялся причинить ему боль. И сейчас, на его неприкрытом балаклавой лице, можно было прочитать каждую его эмоцию, что так любил МакТавиш. — Всё хорошо, просто это слишком хорошо. Обними меня, дорогой… — он обнял Саймона за шею, закинув ноги ему за спину. Гоуст с охотой подчинился просьбе Джонни, почти улёгшись на него сверху. Он крепко обнял любимого, заведя одну руку под его талию, а вторую под спину. Они снова поцеловались, медленно и тягуче, слегка прикусывая губы и сплетаясь языками. Они без лишних слов ласкали друг друга, даря необходимую сейчас им обоим любовь и поддержку. Саймон аккуратно надавил головкой на тугую дырочку и неспешно вошёл в разгоряченное тело, заставив Джонни выгнуться под ним и застонать. Чуть позже они поменялись местами, и Гоуст усадил Джонни на бёдра, глубже насаживая его на свой член. Сверху послышался протяжный стон и шотландский отборный мат МакТавиша. По его впечатлению, Гоуст достал хером ему чуть ли не до гланд. От острых ощущений и яркой стимуляции по щекам Соупа снова покатились слёзы. Ему было чертовски хорошо. Он посмотрел в потемневшие глаза любимого и пьяно заулыбался: — У меня завтра будут дрожать ноги, красавчик… — прошептал он, и с чувством поцеловал Гоуста, виляя бëдрами и добавляя обоим острых ощущений. Саймон завороженно смотрел, как по родному лицу Джонни пробегает лёгкая судорога приближающегося оргазма; ощущал напряжение каждой из его мышц. Гоусту было жизненно необходимо видеть и чувствовать малейшее движение Соупа. Он смотрел на него так напряжённо, что МакТавишу в один момент показалось, что Райли сейчас просто прожгёт его взглядом. Соуп, тоже желая растянуть удовольствие по максимуму, приподнимаясь, медленно объезжал Гоуста, вытягивая из него тихие, восхитительные стоны. Обоих охватило марево тягучего томного возбуждения, и они старались не кончить раньше времени, как можно дольше продлевая сладкую муку. Джонни выпрямился, откидываясь назад и опираясь руками на колени Гоуста. Он ещё сильнее ощутил, как в нём тягуче скользит большой член Саймона, слегка выпирая бугорком на его животе. Соуп прижал его рукой, вырвав стон у них обоих. Саймон стиснул зубы, стараясь не сорваться на бешеный ритм, и не отрываясь, смотрел на лицо Джонни, который зажмурился и закусил губу, с силой опускаясь на член лейтенанта, заставляя обоих сходить с ума. Гоуст понял, что он не выдержит этой сладкой пытки, только не сейчас. Он сгрëб Джонни в охапку и подмял под себя, с размаху вгоняя стоящий колом член в податливую дырку Соупа, и выбивая из него невразумительный лепет: — Сай, пожалуйста… не могу больше… трахни меня, сильнее! Дааа… Саймон впился поцелуем в припухшие губы сержанта: — Боже, Джонни, как же я тебя люблю! Вконец обезумевший от страсти, сержант ужом извивался под ним, пытаясь раскрыться ещё сильнее, отдаться полностью. И Саймон, чувствуя как начинает подрагивать под ним тело его любимого, удвоил усилия, с силой тараня головкой простату Соупа, уже почти потерявшего сознание от нахлынувших ощущений. Мужчина грубо вбивался в любимое тело, чувствуя, как Джонни с каждым толчком всё крепче прижимается к нему, и как дрожит всё его тело в преддверии мощнейшего оргазма. Саймон на мгновение замер, глядя на то, как Джонни под ним выгнуло дугой, он слегка прикусил оказавшийся перед носом сержантский сосок и почувствовал, как судорожно сжимается колечко мышц вокруг его всё ещё возбужденного члена. Ему было мало, и он начал двигаться, чувствуя как пульсирует горячее нутро шотландца, обхватывая и затягивая его в самую глубину. Саймон уткнулся лицом в умопомрачительную мускулистую грудь Джонни и оставил под правым соском великолепный засос, выбив из сержанта невразумительный скулëж. Гоусту до финиша не хватало совсем чуть-чуть, поэтому он трахал Джонни уже на пределе, изо всех сил желая сорваться в океан удовольствия вслед за ним. Низ живота опалило огнём, и Гоуст замер, судорожно стиснув любимого в стальных объятиях и чувствуя, как из него толчками вырывается сперма и заполняет горячее нутро тихо постанывавшего Соупа. Они без сил растянулись на кровати, обмениваясь лёгкими нежными поцелуями. Обоим не хотелось отпускать друг друга вообще. — Джонни… Ты выйдешь за меня? — прошептал Саймон, сгребая Соупа в медвежьи объятия и укладывая голову на его груди. — Хоть завтра, Сай, — улыбнулся МакТавиш, — в таком случае, где же моё кольцо? — он шутливо шлëпнул лейтенанта по вспотевшему плечу. — Но я в любом случае скажу «Да». Я так счастлив рядом с тобой… Они медленно и лениво целовались, без слов говоря о своей искренней и большой любви друг к другу. Саймону пришлось встать и выключить свет в комнате, чтобы лечь спать. Стандартная казарменная кровать плохо вмещала двух здоровенных мужиков, но им было не привыкать. Они крепко сплелись в объятиях друг друга, накрывшись одеялом, и чувствуя себя самыми счастливыми людьми на планете. Даже в темноте, толком не видя лица своего Джонни, Саймон всё равно мог с уверенностью сказать, что его глаза сияют от любви к нему.

***

Через пару дней троица под командованием капитана МакТавиша вышла на первое задание в этом мире. Их встретил Афганистан и ужасы современной войны. Ничего нового. Уже там старший шотландец увидел своих новых ребят в действии. И особенно остро он ощутил химию, сложившуюся между лейтенантом Райли и сержантом…кхм, МакТавишем. Ему сложно было воспринимать этого парня на первых порах. Он выглядел чертовски похожим на него. Под конец недельной миссии в чужой стране, капитан немного привык к новым бойцам, всё ещё спотыкаясь каждый раз на позывном Гоуста. Этот высокий кареглазый мужчина не был тем самым Гоустом, его Саймоном Райли. И у него уже был свой Соуп. Паралелльная вселенная… И там они тоже были вместе. Но Джон так и не увидел колец на их пальцах. По возвращении на базу, капитан сразу же попросил Райли зайти в его кабинет, чтобы отдать какие-то документы. Гоуст пришёл, постучавшись в дверь. МакТавиш впустил его, и они сели по разные стороны капитанского стола, глядя друг другу в глаза. — Райли, знаешь… — медленно начал капитан, закуривая сигару, — сложно не заметить то, что творится между тобой и сержантом… — Мы с Джонни пара. — сразу перебил МакТавиша Саймон, серьёзно смотря в чужие печальные глаза. — И не собираемся этого скрывать. Насколько я знаю, это не запрещено так явно, как всем об этом говорят. Я планирую сделать ему предложение, когда нас отпустят хотя бы на день с базы. — О, нет-нет, — засмеялся капитан. — Не пойми меня неправильно. Я не хотел задевать тебя этим. Мы с моим Саймоном, тоже были очень близки. Джон снова споткнулся об это имя, поднял глаза в потолок и тяжело затянулся сигарой. Даже возмужавший МакТавиш, прошедший ужасы войны на работе, всё ещё оставался сентиментальным где-то там, глубоко внутри. И потеря родного, близкого, любимого человека для него стала страшным ударом. Однако он держался как мог. И, как тогда показалось Райли, только на поле боя мог хотя бы на минуту забыть о своей горькой утрате. — Я сделал ему предложение за неделю до его гибели. — выдохнув дым, произнёс капитан и снова посмотрел на Гоуста. — А официально мы вступили в брак за день до… этого. — Я сожалею. — коротко произнёс тот. — Мне это не нужно. Я только хотел сказать тебе, чтобы ты хранил своего Джонни, как не смог этого сделать я. Защищай его, оберегай, закрывай собой, но сделай всё, чтобы он жил. Вы оба не заслуживаете нашей с Саймоном участи. Гоуст сидел, молча уставившись в чужие голубые глаза. Мужчина, который несколько раз успел на миссии наорать на Райли за то, что он отвлекался на Джонни, теперь говорил о том, чтобы он защищал его ещё усерднее. Лейтенант вполне мог понять капитана. Если бы он был на его месте (Гоуста передёрнуло), то он точно так же сказал бы об этом другому Саймону. Чтобы тот защищал своего МакТавиша. — Это приказ, Райли. Ты меня услышал? — капитан сделал паузу, твёрдо смотря в глаза чужого Гоуста. — А теперь к делу. Я отправляю вас троих на задание в Прагу. Нужно найти Комарова, он поможет выследить и убить Макарова. Райли внимательно слушал капитана, прогоняя в голове раз за разом его слова. Он всегда будет рядом с Джонни. Всенепременно. Он не позволит ему погибнуть…

***

Гоуст ждал сигнала от предводителя повстанцев, сидя на самом верху крыши Пражского отеля и ожидая указаний. Газ и Соуп сидели в церкви напротив, тихо переговариваясь. — Они едут в гараж. — сообщил Гэррик, пока Соуп внимательно следил за машинами. — Принято. Комаров, по твоему сигналу! — в рации послышался голос Гоуста. — Проходит долгая минута тишины. — Может, он забыл включить рацию? — усмехнулся Джонни, переводя винтовку выше и осматривая балконы. Фыркнув, Гоуст начал спуск с крыши, зацепив трос вокруг статуи. — На балконе видно движение, мы с Соупом уберём их, — сообщил Кайл, — по твоему сигналу, дружище. Они стукнулись кулаками и синхронно убрали с балкона четверых охранников. Райли как раз к этому моменту успел спуститься вниз. Он зашёл в здание, попутно убирая хлынувший в холл поток охраны. — Где эта сволочь?! — прорычал мужчина в рацию. Перед ним открылись двери лифта. На офисном стуле, обвязанный взрывчаткой, избитый и истекающий кровью, сидел никто иной, как… — Кто там, Гоуст? — взволнованно спросил Джонни, пытаясь разглядеть происходящее через прицел. — Это Комаров! — рявкнул лейтенант. Вдруг в их эфир вдруг проник знакомый ненавистный голос. — Не надо было сюда приходить, сто сорок первая. Вы, ребята, даже не знаете, во что влипли, — слышалось чётко, без помех, с русским акцентом, — передайте Юрию, что он разочаровал меня. — Макаров?! — не веря своим ушам, закричал Гоуст, убегая от эпицентра будущего взрыва, — кто такой Юрий? Что это значит?! Сзади Газа и Соупа вдруг что-то запищало. Джонни, как опытному подрывнику, хватило доли секунды, чтобы понять, что дело плохо. Он успел только подтолкнуть Гэррика к окну. Это был единственный их выход. — Уходим! Сейчас же! — закричал МакТавиш, прыгая следом за другом. Прогремел взрыв, их обдало жаром, в спину толкнула воздушная волна, ускоряя полет. Под окнами здания стояли строительные леса, которые никак не смягчили их падение с крыши церкви. Падая, они ударялись о всевозможные металлические балки и деревянные переборки. Кайл мимолетом подумал, что они оба сто процентов переломают себе рёбра. Наконец-то падение закончилось. Они тяжело ударились о землю, в тщетных попытках сгруппироваться. Сверху на их головы сыпались обломки строительных лесов, на Соупа свалились ещё какие-то доски. Газу повезло больше — он, хоть и с трудом, с помощью возникшего из ниоткуда Гоуста, поднялся на ноги. Джонни был ранен сильнее. Кайл с ужасом увидел под Соупом медленно растекающуюся лужу тёмной крови. — Джонни?! Как ты? — крикнул Райли, вытаскивая из-под завала сержанта. — Газ! Хватай Соупа! Пора уходить. Срочно!!! Как только он произнес это, на них тут же хлынул град пуль. Они свистели в миллиметрах от них, едва не задевая. Желудок Кайла сжался от страха: неужели они все сейчас погибнут здесь, в чужой стране, от рук этих мерзавцев? Гэррик поднял взгляд, таща на себе МакТавиша, который, хоть и с трудом, ещё передвигал ногами. Он видел широкую спину лейтенанта, который, как мог, расчищал им дорогу. Его движения, отточенные за годы войн, были точны, но в каждом шаге, в каждом брошенном на них взгляде был виден дикий страх. Это не вселяло в Газа никакой уверенности в их будущих действиях. На одной из улиц, где было меньше всего врагов, Гоуст перехватил Джонни, давая Кайлу больше пространства для движений. Ему стало намного легче, больше ничего не сдавливало его сломанные ребра. Но его перчатки теперь были красными от чужой крови. Крови его друга… — Блять, парни. Тяжело… — рыкнул Джонни, держась за живот, — Больно, с-сука! Почему Николай, их сраный вертолетчик, не может нас подобрать?! — Потому что тут кружат чужие вертушки, Соуп! — крикнул Кайл, указывая ему и лейтенанту на появившиеся в зоне их видимости чужие вертолеты. Сердце проваливалось в пятки. Они втроём уходили под градом пуль, отстреливаясь от врагов, следующих за ними по пятам. Гоуст сам тащил на себе Джонни, глухо рычащего проклятия. Он не оставлял их, борясь за свою жизнь. Однако что Кайл, что Саймон видели, с какой скоростью он теряет кровь. За всеми их передвижениями оставался почти непрерывный кровавый след. И, сука, врагов не становилось меньше! Ни на секунду! Где бы они не скрывались, за какой поворот бы не повернули, их были полчища! Будто они умирали и появлялись здесь заново! — Парни! УАЗ! — крикнул Соуп, оборачиваясь назад, чтобы контролировать тыл, как мог. Ноги его уже совсем не держали, весь вес тела он перенёс на поддерживающего его Гоуста, который диким взглядом смотрел вокруг. — Джонни, держись, ещё немного! — прокричал лейтенант, не слыша сам себя сквозь свист летящих мимо пуль, разбивающихся вокруг него и МакТавиша. Пули врезались в брусчатку, поднимая столбы пыли и грязи. Как бы ни хотел Гоуст, ему приходилось следить не только за Джонни. Позади них был и Газ, который также был под прицелом. Сзади послышался крик, и из здания, к которому они подошли, выбежали повстанцы, тут же бросившиеся им помогать. У Райли из рук забрали Соупа, так что лейтенант метнулся за прячущимся за каким-то монументом Газом. Он схватил его за бронежилет и затащил в здание. За ними захлопнулись двери. Пока они были в безопасности. — Газ? — спросил Гоуст, осматривая лежащего парня. Он видел кровь и на его боку, и на руках, и на ногах, и просто не понимал за что зацепиться, где находилось ранение. — Только нога! — рычал от боли Кайл. — Это фигня. Как там Соуп? Проверь его! Сейчас же!!! Парень оттолкнул от себя лейтенанта, тут же сорвавшегося в соседнюю комнату, туда, где на столе лежал его Джонни, всё еще истекающий кровью. Какой-то парень зажал его кровоточащую рану, но уже по прерывистому дыханию Соупа всё было понятно. Они его теряли! — Джонни?! Медика! Срочно! — закричал Райли, хватая любимого за руку. — Твою мать, Джонни! Гэррика перевязывали обычные повстанцы. Здесь не было врача. Здесь не было надежды. Здесь был только леденящий душу ужас. Душа Гоуста ушла в пятки… — Здесь я, идиотина… — усмехнулся Джонни, хватаясь за руку лейтенанта. Его глаза закатывались, а хватка заметно слабела с каждым ударом его сердца. — Смотри на меня, дорогой. Не засыпай! Терпи! Сейчас тебе помогут. — умолял Гоуст, глядя на бледнеющего Джонни. Гоуст что-то говорил ему, с ужасом глядя в тускнеющие глаза. Умолял не бросать его здесь одного… Сам Соуп этого уже не слышал. В висках застучало, а глаза отказывались видеть хоть что-то вокруг. Будто в пустой чёрной комнате остались только они вдвоём. В последний раз Джонни взглянул в любимые карие глаза и его сердце, стукнув в последний раз, остановилось… — Джонни!!! Нет-нет-нет-нет!!! — закричал лейтенант, встряхивая за бронежилет уже прекратившего дышать МакТавиша. Подошедший Газ хотел убрать руки Гоуста от бездыханного тела друга, но его грубо оттолкнули. На Кайла на мгновение уставились глаза не человека, а дикого животного, смертельно раненого и загнанного в угол. Парень неловко отпрыгнул на одной ноге назад, и уперся в стену спиной. Его словно парализовало, грудную клетку сжало тисками. Он почувствовал, как всё его тело будто горит заживо. Словно все его раны заболели разом. Гэррик застыл, с неверием глядя на бездыханное тело Соупа. Он слышал, как бешено бьётся собственное сердце в его ушах, не в силах принять и поверить в гибель лучшего друга. Он видел, как по лицу Гоуста ручьями текут годами сдерживаемые при чужих слёзы. Кайл чувствовал, как чужая кровь, кровь лейтенанта, в мгновение закипает, оставляя вместо боли не сдерживаемую ничем ярость. Он ощущал всё это так, будто он слился с Райли воедино. — Газ, надо уходить! Сейчас же! Двигайся! — закричал Гоуст, подталкивая Газа в сторону выхода. Когда он вообще успел обойти стол?! Гоуст подхватил парня под руку, точно так же поддерживая, как пару минут назад поддерживал истекающего кровью Джонни, и потащил за собой. Кайл успел только раз обернуться через плечо, посмотреть в последний раз на друга, которого они, вероятно, даже не смогут вернуть на базу. Взгляд парня зацепился за блестящее на пальце шотландца кольцо. Когда они успели? Почему Тав не рассказал ему, своему лучшему другу, что Райли сделал ему предложение? Кайл был в прострации, но слышал приказы лейтенанта, который глухо рычал и матерился. Отборным шотландским матом, которому он научился у Джонни. Как они добрались до базы, Кайл не запомнил. Не помнил даже как отвечал на вопросы кого-то из старших офицеров. Очнулся полностью он только в палате, полной раненых солдат. Пробитое бедро Газа уже зашили и перебинтовали. Гэррик поднялся с койки и поковылял в кабинет медсестры, схватив рядом стоящие костыли. Ему срочно нужно было услышать, что Соупа, его друга и брата по оружию хотя бы забрали на базу! Что его смогут похоронить с честью! Хромая мимо открытой перевязочной, парень зацепился взглядом за военного, сидящего на кушетке вполоборота к открытой двери. Огромный мужчина был только в брюках карго и берцах. Его раны зашивали две медсестры, одновременно выдавливая гной и промывая антисептиком. Один медбрат вытаскивал пулю из плеча. Военный повернул голову и уставился воспалённым взглядом на него, отчего Газу захотелось проблеваться. Его карие глаза были мертвы — в них отражалась бездна, та самая ледяная и беспредельная, в которую можно было заглянуть только раз. Однако ни один его мускул не был напряжен, словно ему некуда было больше идти. Кайл моргнул, заметил на чужом лице смутно знакомые шрамы, взгляд скользнул по перевязочной, внезапно зацепившись за чёрную балаклаву с белым черепом, лежащую рядом на койке. Гэррик не смог отвести взгляд, всё его нутро сжалось. И его всё-таки вывернуло прямо на пол. А впереди были отчёты, отчёты и отчёты. Бессмысленные. Снова. Много. Они здесь чужие. Их здесь нет…

***

— В этот раз всё должно было быть по-другому! — рычал капитан, мечась по кабинету перед возвышающимся над ним Гоустом. — Наверное, сэр. — Саймон сам не узнал свой голос. Лейтенант опустил голову вниз. Он всё ещё ощущал на себе впитавшуюся в бронежилет, брюки, куртку и перчатки кровь. Кровь его Джонни. Его любимого… Пальцы подрагивали. Он стоял перед капитаном в другой форме, совершенно новой, но всё равно ощущал тепло родной крови на себе… — Ты должен был защитить его! Я же просил тебя! Это был твой приказ, который ты нарушил! — рычал так чертовски похожий на него мужчина, стоявший близко к Саймону. Чужие сильные руки крепко взялись за воротник формы. Капитан ощутимо сильно встряхнул Гоуста, который находился в глубокой прострации. — Ты вообще слышишь меня?! Почему это произошло? Почему ты нарушил мой приказ? В кабинете повисла гробовая тишина. МакТавиш до боли прикусил губу и обессиленно посмотрел на уже заметно дрожащего лейтенанта перед собой и убрал руки. Чужая маска надёжно скрывала лицо, капитан мог видеть только потухшие карие глаза и слышать тяжёлое дыхание. Саймон задрал голову, чтобы МакТавиш, бывший ниже ростом, не мог увидеть его лица, по которому уже текли ручьи слёз. — Ты свободен, Райли. Не хочу видеть тебя до завтрашнего дня. Отоспись, пока я читаю ваши рапорты. — тяжело вздохнул Джон, подталкивая Саймона к выходу из своего кабинета. Рослый мужчина развернулся и, как тогда показалось МакТавишу, буквально убежал из кабинета. Бог знает, что сейчас творилось у него на душе, но капитан понимал его. И ничем уже не мог помочь. Он сам до сих пор помнил, как два месяца назад погиб его Гоуст, помнил, как тогда буквально захлебнулся невыносимой душевной болью. Помнил, как в первый же день после возвращения на базу напился до полного беспамятства. Помнил, как капитан Прайс потом удерживал его, не давая скатиться на самое дно. «Надо попросить капитана Прайса помочь. Старый вояка уж точно знает, какие слова стоит подобрать, чтобы не дать этому парню загнуться». — подумал капитан МакТавиш. Конечно же он читал рапорты и заключение из медблока. Газ был ранен в бедро, а Гоуст словил пулю и осколки от подрыва Комарова. Соуп… в груди кольнуло, он так и не успел толком пообщаться с парнем. А теперь уже поздно. Не помогало ещё и то, что Макаров до сих пор был на свободе, жив и здоров, гад. И этот Юрий… чтоб он был неладен! Какого хрена этот русский террорист знает его? МакТавиш понадеялся, что это будет указано в отчете. Хотя потом всё равно он узнает это из личного доклада.

***

Гоуст потерялся в пространстве и времени. Он совершенно не знал, как ему теперь быть, дышать, существовать. Не знал, куда себя деть и что делать. Весь его мир рухнул в одночасье в Праге. Его Джонни больше нет и не будет. Он погиб. Погиб, и Саймон никогда больше не скажет ему, что любит… Лейтенант, скрипя зубами от бессилия, разбил кулаки в кровь о стену своей комнаты. Он не помнил, как упал на колени, не помнил, как долго он кричал, сжимая в руках маленькую коробочку. Он так и не отдал кольцо Джонни, глядя в его счастливые глаза. Гоуст взвыл, понимая, что надел его на палец любимого только после смерти! Он так надеялся, что сегодня они наконец доберутся до Макарова, погасят очаг разгорающейся войны, что перед возвращением домой он по всем правилам сделает Джонни предложение, встав перед ним на колено… Сам Райли немного скептически относился к женитьбе. Он понимал, для чего военные быстро женятся — чтобы их любимый всегда был рядом. А Джонни и так был всегда рядом с ним, под его присмотром. Он был частью команды и огромной частью разрушенного теперь пазла. Именно эта часть держала жизнь Гоуста на плаву. И теперь его жизнь рассыпалась, как тот самый паззл — на множество бесполезных в своём одиночестве кусочков… Благодаря Джонни он смог заново открыться миру. Иногда он мог закатать рукава и даже позволить кому-то коснуться своей голой кожи — чужие прикосновения больше не обжигали его. Даже общаться с другими людьми было теперь легче благодаря его любимому шотландцу. Какую же огромную работу над ним провёл сержант, что он смог стать здоровым человеком, не шарахающимся от других людей. И как же легко и быстро он снова закрывался от всего, лишившись любимого. Он падал вниз, к центру земли, притягиваемый палящим, испепеляющим всё ядром. Слёзы так и текли по его лицу. Райли не мог прийти в себя, ощущая под своими пальцами лишь своё израненное тело. Он сгорбился, сидя на полу и крепко обняв себя за плечи. Душа рвалась на части и разваливалась, истекая кровью. В его объятиях должен быть живой Джонни! Вещи Соупа в скором времени соберут и сожгут, ему не достанется ничего… Ни дневник, в котором часто писал и рисовал шотландец, ни его одежда, ни жетон… Всё это предстояло сжечь, будто он никогда не существовал. Они были чужаками в этом мире, тут их не знал никто. И они не были официально так близки, как было нужно, чтобы Саймону позволили сохранить хотя бы частичку его любимого. Он выкрал из комнаты сержантов перчатки и дневник Джонни, а жетон он и так не собирался возвращать. Но этого было чертовски мало. Теперь вообще всего, связанного с Джонни, казалось мало. Кайл, видя, в каком состоянии находится лейтенант, никак не мог помочь. Он получил лишь пулю в ногу и уже шёл на поправку, но его друг, почти брат. Джонни… теперь был мёртв. С позволения Райли он оставил себе только одну вещь в напоминание о друге — ручку, которой тот писал в своём дневнике. Хоть что-то он должен был сохранить в память о нём. И никто из командования так и не узнал, что некоторые вещи не были уничтожены. Гоуста терзала больная и мучительная мысль: он только успел сделать ему предложение, а если бы им разрешили пожениться… Боже, он не успел всего ничего — всего пару часов… Они должны были вернуться на базу после этого задания и расписаться. Капитан даже дал им разрешение! Твою мать! Теперь лейтенанту было больно оттого, что вокруг он стал замечать кольца на пальцах военных. Счастливых людей, носящих на себе знак, что они заняты, что рядом с ними есть любимый. Знак, что их вещи отдадут второй половинке, случись с ними непоправимое. Замужество бы не вернуло Джонни. Уже ничто не могло его вернуть. Но так он был бы навсегда ближе, у самого сердца, хотя и так уже занял там всё пространство без остатка, и из которого его сейчас вырвали. Капитан Прайс, с которым ближе познакомился Райли, тоже не помог так, как хотелось бы сейчас лейтенанту. Этот Прайс не знал, насколько сильно он любил Джонни, не знал, через что они прошли. Джонатан мог судить о них только по существующим здесь МакТавишу и Гоусту. Но те успели расписаться. Успели в открытую показать друг другу свои чувства. Как же паршиво теперь было у Гоуста на душе…

***

Благодаря капитанам МакТавишу и Прайсу, Саймон и Кайл смогли проститься с другом, развеять его прах в горах Шотландии. Они вчетвером отправились туда, где, по информации ребят из 2022 года, Джон мечтал остаться после ухода в отставку. Доехать туда четверо военных смогли только ближе к закату дня. После прощальных слов о том, каким храбрым солдатом был Джонни, Кайл тихо попросил капитанов оставить Гоуста одного, сам отходя на расстояние. Кто, как не он, понимал сейчас чувства лейтенанта. Они отошли на добрых десять метров и увидели, как лейтенант присел на подвернувшийся камень и закурил, так и не выпуская уже пустую урну для праха из рук. Даже на расстоянии они слышали чужие горькие слова. Горы разносили их эхом, раня души военных, пусть и недостаточно знакомых с ним и его почившим сержантом. — Знаешь, Джонни, в этом мире слишком просто всё потерять. Теперь и в этом мире нет тебя. Я будто вдруг оказался в океане из стекла. Гоуст глубоко затянулся и выпустил едкий дым вверх, туда, где теперь был его любимый. Кайл бросил взгляд на обоих капитанов, потупивших взгляд. МакТавиш тоже закурил, Гэррик видел, как у него на челюсти ходят желваки. Он слышал, что капитан МакТавиш тоже потерял близкого, но не мог до конца поверить, что в этой вселенной он тоже был с Гоустом. Хотя и принял то, что эта вселенная была похожа на их. Голос Райли постепенно срывался на плач, мужчина не мог держать себя в руках. Рука, которой он держал сигарету, дрожала. Второй же он крепко прижимал к себе урну, в которой ещё пару мгновений назад лежал прах его любимого. Просто не мог её отпустить, ведь там ещё остались частички Джонни. — Всё потерять, рано или поздно, придётся увидеть свет нового дня. Придется все начать с нуля. Мне ведь совсем не сложно жить без тебя, Джонни. Красно-жёлтые картины в облаках буду видеть я. Эти горы и равнины… И закат. Я снова отправляюсь к ним один. Прайс, увидев как напрягся Джон, увёл Кайла в машину, оставляя МакТавиша наедине с Гоустом. Спускались капитан с сержантом в тишине. Опирающийся на костыль Гэррик даже не просил помощи. Боль от занывшей раны сейчас только помогала, отвлекая от боли в груди. Гоуст прошептал: — Я так проебался, Джонни. Не успел даже толком нормально предложение тебе сделать. Я так… Так люблю тебя! Прости меня… Сзади послышались шаги, и лейтенант тут же замолчал, закрыв лицо рукой. Даже сигарету выбросил. Поднимись. — услышал он командный голос МакТавиша и еле смог подняться на дрожащие ноги. Его тут же сгребли в крепкие и сильные объятия. Таких никогда не было у его Джонни, он обнимал совсем не так… Но сейчас ему так не хватало поддержки. И она появилась. Капитан МакТавиш притянул его к себе за шею, позволяя уткнуться лицом в своё плечо и плакать. Только это было не похоже на плач. Саймон буквально разваливался в руках Джона. Он издавал звуки нечеловеческой боли, исходящие из его глубоко раненной души. Как же он любил своего… так и несостоявшегося мужа. — Возьми, лейтенант, оно должно быть у тебя… — сорвавшимся голосом произнёс МакТавиш. В чужую большую ладонь он вложил кольцо, которое Райли успел надеть на палец его Джонни. Оно вернулось назад, к его владельцу, только потому, что Соуп был развеян по ветру. Кольцо было нужно утилизировать, как и все вещи сержанта, но капитан не смог этого сделать. Ему самому было чертовски больно от чужой утраты. Невольно капитан и сам не смог удержать навернувшиеся на глаза слёзы. Он потихоньку начал принимать смерть своего Гоуста, но не смог остаться в стороне, видя страдания этого сломленного мужчины. Оба пережили одно и то же. Пускай они были из разных вселенных, но переживали боль потери абсолютно одинаково. На базу ехали в полнейшей тишине. Гоуст отказался отдавать урну, оставил её себе. На память…

***

Райли с каждым днём всё глубже уходил в себя, хотя и выполнял работу, почти не задавая вопросов. Только теперь он стал настолько молчаливым, что пугал даже капитана МакТавиша. Лейтенант заново выстраивал защитные барьеры, отдаляясь от людей. Гоуст всем своим видом показывал, что ему больше никто не нужен, а внутри остались только осколки… Отношения с Кайлом до сих пор не испортились лишь потому, что Райли не позволял себе уколоть сержанта острым словцом. Но иногда ему хотелось это сделать. Ведь Газ выжил, а Джонни — нет. И это ужасно отравляло мозг лейтенанта, который с каждым разом всё жестче обходился даже с убиваемыми им террористами. Он стрелял не на поражение, он стрелял так, чтобы вывести их из строя, чтобы эти люди умирали в жутких мучениях. А если и брался за нож, то потом на тела было страшно смотреть. Гоуст на поле боя превращался из лейтенанта в жестокую машину для убийств. Он контролировал себя только для того, чтобы не ранить тех, кто был рядом с ним. Он изо всех сил держал себя в руках, чтобы не сорваться ни на Гэррика, который, впрочем, вообще не был виноват, ни на капитана, который тоже лишился мужа. Кайл был так же близко к умирающему от потери крови Джонни, как и он сам, но никто из них не смог помочь ему. С тех самых минут, как его тело коснулось земли после падения с крыши, бок Джонни был проткнут насквозь одной из торчащих там досок. И поэтому крови было так много… Чёрт! От воспоминаний того дня глаза Райли каждый раз заволакивало слезами. Он всем своим телом, всем своим нутром ощущал, с какой болью уходил его Джонни. И Гоуст мстил за каждую минуту его страдания. Вот и сейчас он сидел на теле боевика, который что-то перед своей смертью кричал про революцию, про Макарова и что-то ещё. Сидел в луже крови, на куче мяса, которое осталось от чужого тела. Гоуст чувствовал, как его руки, которыми он держал ножи, сводит судорогой — с такой силой он сжал рукояти. Спустя месяц его не отпустило. Даже спустя два. Макаров был жив!!! Они убили его только в конце января две тысячи семнадцатого. Эта сволочь вечно сбегала от них, оставляя Джонни и ещё сотню военных неотмщёнными. Да, Гоуст собирался мстить. Его Джонни погиб, любимого больше не вернуть. В новый год он и капитан МакТавиш попали на очередную миссию в заснеженные Тибетские горы. У обоих до сих пор на душе было паршиво. Они остались наедине, между ними постоянно чувствовалось напряжение. Капитан и лейтенант молчали почти всё время, почти не переговариваясь, и без слов понимая друг друга. Общая боль незримо объединяла их. Когда пули полетели над их головами, Гоуст, привыкший защищать Джонни, постарался сделать это и с капитаном. Никто из них не получил огнестрела, но ярость лейтенанта кипела внутри, будто магма, в любой момент готовая вырваться из жерла вулкана. Он был готов защищать капитана даже ценой жизни, не желая терять больше никого. Когда МакТавиш зарычал, получив касательное по шлему, который его чуть не силой на базе заставил надеть Гоуст, сознание Райли будто отключилось. Он, обезумев, бросился на врага, игнорируя отчаянные приказы Джона… Он снова очнулся сидя на останках какого-то идиота, который посчитал, что сможет убить его. — Гоуст! Мать твою! Очнись!!! — орал где-то рядом капитан. И не просто рядом, а над ним. Мужчина пытался заставить Саймона встать с кровавого месива, в которое Гоуст превратил противника, дёргая лейтенанта за бронежилет: — Надо уходить! Срочно! Райли, я тебе выговор выпишу! Это неподчинение приказу! — кричал МакТавиш, тряся его как грушу. Гоуст слышал чужой голос словно через вату. Он слушал своего командира, но никак не мог усмирить в себе боль, не проходящую даже после самых жестоких убийств. Райли надеялся, что ему станет легче после того, как он уничтожит Макарова. Но когда капитан Прайс сообщил, что Макаров, наконец, мёртв — Саймону не стало легче. Ему хотелось сделать это собственными руками. Но он не смог. Не успел. Его Джонни остался неотмщённым. Саймон не мог его отпустить, не мог позволить себе забыть любимого! Прошло только три месяца…

***

Гоуст сильно обидел Кайла, однажды не выдержав и в сердцах высказав тому, что лучше бы умер он, а не Джонни. Умом он понимал, что Гэррик не виноват в гибели Соупа, он знал, что оттолкнул второго сержанта своим ледяным отношением, но и извиниться просто так сразу он не смог. Помыкавшись по базе неделю, и втихую наблюдая за словно неживым Газом, Гоуст понял, что вечно спокойный и доброжелательный сержант потух, словно со смертью лучшего друга закончилась и его. Саймона затрясло, он неоднократно видел этот пустой взгляд, люди с таким взглядом зачастую не возвращались с поля боя, не желая продолжать свою жизнь. И поэтому он смог пересилить себя, и однажды отловил Кайла, приказав ему следовать за ним. Газ даже не задал вопроса, куда ведёт его лейтенант. Они пришли на пустую тренировочную площадку и уселись на лавку, стоявшую на краю. Оба сидели рядом и молчали. Газ просто смотрел вперёд, не видя ничего перед собой. Ему было очень больно. Больно и страшно оттого, что в этом будущем он остался одиноким, и такое будущее его пугало. Сюда они попали втроём, они были вместе, почти вся их команда, но Джонни не стало — и всё рассыпалось как карточный домик на ветру. Гоуст почему-то возненавидел его. В груди больно кольнуло. Он остался совсем один… Рядом зашуршала куртка и раздался мощный вздох. На плечи сержанта легла тяжеленная рука лейтенанта Райли и Газ услышал его тихий хриплый голос: — Прости меня Газ. Я хреновый командир… — Гоуст помялся, и неуверенно добавил, — и наверно ещё более хреновый друг. Я… Я не хотел тебя отталкивать. Просто это всё чуть не сломало меня самого… Гоуст повернулся лицом к ошарашенному Кайлу: — Я не хочу, чтобы ты думал, что ты остался здесь один, Газ. Пока я жив — не оставлю тебя здесь в одиночестве. Джонни бы никогда меня за это не простил. Газ почувствовал, что в уголках глаз вскипают слëзы. Он смотрел в знакомые карие глаза Гоуста и чувствовал, как по щекам ползут мокрые солёные капли, щекотно стекая на шею… Гоуст, он… Не бросил. И сержант Кайл «Газ» Гэррик уткнулся лицом в надёжное мощное плечо и надрывно разрыдался. Он плакал так, как ни разу в жизни, отпуская боль от потери друга и ледяной страх одиночества. Гоуст только крепче прижал его к себе, даря сержанту ту самую необходимую сейчас поддержку. Они ещё долго сидели вместе, не говоря ни слова, но у обоих на душе стало немного легче…

***

В бар со своей командой Саймон пошёл только для того, чтобы в очередной раз нажраться до потери памяти. Он сел в самом тёмном углу, подальше ото всех, заказал две бутылки бурбона и… просто пил, с глухой тоской вспоминая любимого. Вдруг к нему подсел капитан МакТавиш, хоть его никто и не звал. Джон тяжело опёрся локтями на стол, вертя бокал в широкой ладони и посмотрел на безразличного ко всему миру Саймона. — Расскажи мне о нём. Какой он был? Саймону было уже никак. Боль в груди не унималась даже под воздействием алкоголя. Он поднял пустой взгляд на хмурого МакТавиша и оценивающе на него посмотрел. Не он… Но чертовски похож. Будто старший брат. И Саймон решил, что расскажет ему всё о его Джонни. Это показалось ему правильным. — Мой Джонни… Он любил чёрный кофе без молока и всегда высмеивал мой чай, называя его варёными листьями… Он всегда поднимался по лестнице с правой ноги. Он любил рисовать карандашами только одной марки, называя их лучшим изобретением человечества… Он любил спать, прижавшись ко мне вплотную, он… — голос Гоуста сорвался, — он любил меня. Просто так, всем сердцем. А теперь… Гоуст не смог договорить, горло сжало удушающим спазмом и он почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он отвернулся от мрачного МакТавиша, и залпом допил свой бокал бурбона. Сердце вновь заныло, не желая униматься. Но сейчас было не время и не место для того, чтобы снова оплакивать гибель Джонни, и Саймон постарался успокоиться. Джон смотрел на еле держащегося Гоуста и не мог отвести взгляд. Этот Саймон был выше, мощнее, с другим цветом глаз и волос, но он тоже был им. Саймоном Райли. Тем, в кого в своём мире со всем пылом шотландской души втрескался бравый капитан МакТавиш. Джон тоже допил свою порцию и, отставив бокал в сторону, сцепил руки в замок. Говорить было тяжело, но и смолчать он тоже не мог: — Мой Саймон тоже был другим. Не совсем похожим на тебя. Общие черты есть, но… — Джон вздохнул, собираясь с мыслями. Он никогда ни с кем не разговаривал о своём погибшем муже. — Мой Саймон был не таким мускулистым. Он весь был покрыт шрамами от пыток. Он сумел сбежать из плена, а потом лично отомстил всем этим людям. Он стал Призраком, потому что… он просто инсценировал собственную смерть. Но зато каким бойцом он был! Я не мог отвести взгляда от его работы, он делал всё с идеально выверенной точностью. Но знаешь… Ты куда мягче него. Они недолго помолчали, Райли продолжал исподлобья изучать капитана, периодически замечая в его движениях те, что он помнил у Джонни. — Мы знакомы не так давно, да и не ходили на такое большое количество заданий вместе, но я видел, как вы взаимодействовали с сержантом. Именно для него ты стал мягче, не так ли? Ему нужна была негласная поддержка, которой и стал ты. А тебе нужен был человек, который занял бы все твои мысли. Но мой Саймон был не таким. С виду казалось, что он, знаешь — куда мягче меня что ли, но это было не так. Он любил хардкор, чтобы каждое движение чувствовалось где-то глубоко внутри. Мне стоило больших усилий научиться управляться с ним. Я… всегда боялся сломать его, когда он просил загнуть его в какую-нибудь странную позу. Мне хотелось больше нежности, и он так же нуждался в поддержке, как и я. Мы давали это друг другу, как и вы. В этом мы чертовски похожи. — Похожи, — кивнул лейтенант, глотая новую порцию налитого виски, — но при этом мы совершенно разные. Я снова один, как и до встречи с ним. Все эти люди вокруг меня, которые сражаются со мной плечом к плечу — для меня никто. Даже Кайл, который очутился с нами здесь, не так уж и близок мне. Он был лучшим другом Джонни, они могли часами обсуждать какую-нибудь херню. А я был просто рад видеть улыбку на его лице. Они долго пили молча, каждый вспоминая своего единственного. Оба тосковали, не в силах заглушить боль таким количеством выпитого, что обычного человека давно бы свалило с ног. Но Гоусту было всё равно. Он собирался напиться до полного беспамятства, чтобы хотя бы несколько часов не ощущать тянущую за живое боль. Сидящий рядом капитан МакТавиш сверлил его немигающим взглядом, словно обдумывая какую-то идею. Вдруг он толкнул Райли локтем в бок (у Саймона снова закололо сердце — жест был до ужаса родным), и тихо сказал: — Саймон… Согласись, что сходство между всеми нами всë же есть? Райли медленно кивнул головой. При всей внешней непохожести, у них проскакивали одинаковые привычки и жесты, как сейчас с тычком МакТавиша в бок. Джон опустил взгляд на собственные стиснутые ладони и с усилием проговорил: — Я тоже тоскую… А когда вижу тебя… — он судорожно вздохнул, — это… просто пиздец как сложно. МакТавиш пошевелился, случайно задев под столом колено Гоуста, но ногу не убрал, тоскливо глядя в карие глаза. Он собрался с духом и выпалил: — Давай переспим? Гоуст сперва не поверил собственным ушам и обалдело уставился на слегка покрасневшего капитана, тот смутился, но попытался объяснить, то и дело сбиваясь: — Просто… эээ, ну…может это поможет нам отпустить их? Я слышал, что такое иногда применяют в психиатрии. Конечно идея так себе, но вдруг сработает? — и он до боли знакомым жестом запустил руку в свой ирокез. Гоуст, открывший было рот, чтобы ответить категорическим отказом, вдруг замер, глядя на него. А может и правда сработает? И он ответил: — Я согласен. Мужчины ещё раз переглянулись, угадывая родные движения и, пока их никто не видел, ушли по-английски. Хотя нет, капитан Прайс заметил исчезновение двух офицеров. Он, видя этих двоих, ушедших вместе, желал им только добра. Они оба заслуживали только всего самого светлого в жизни после пережитой утраты. До комнаты Райли на базе дошли быстро, бар был всего в нескольких сотнях метров. Пока шли, они не разговаривали — и так выяснили всё, что хотели, пока ещё пили. Недопитая бутылка виски грелась в руках МакТавиша, которому её всучил Саймон. Иногда они молча открывали бутылку и делали по несколько глотков, окончательно напиваясь. К их удивлению, они практически не шатались, хотя выпили достаточно. И только когда оказались наедине, в комнате Гоуста, МакТавиш неожиданно стал другим. Капитан стал грубее и напористее. Он прижал Саймона спиной к входной двери и крепко обнял, но объятия были совсем не такими, какими бы хотел Гоуст. Шотландец толкнул Райли на кровать и навис сверху, заглядывая в чужие глаза совсем не того цвета. Лицо Гоуста было закрыто маской. — Но только один раз… — пьяно выдохнул, навалившийся на Саймона капитан МакТавиш. — Это понятно, лейтенант? — Да. — поджав губы, произнёс уже уставший от пережитых эмоций Гоуст. — Что «Да»? — капитан сильной рукой взял Райли за лицо и заглянул в его карие, слезящиеся, глаза. — Да, сэр. Мне кристально понятно, что это разовая акция. Джон усмехнулся. Он стянул с лежащего под ним лейтенанта маску с черепом и отложил на прикроватную тумбу, глядя на открытое теперь лицо и вздохнул. Это был не тот человек, которого он любил. Это было совершенно другое лицо, этот Гоуст был совсем не похож на его любимого Саймона. Не похож, но. — И волосы светлее… — прошептал шотландец и закрыл глаза. Капитану понадобилось время, чтобы освежить в памяти образ любимого. Райли помог ему, подав с тумбы свою повязку на глаза для сна: — Капитан, возьмите. Не нужно смотреть на настоящего меня. Мне тоже это не требуется, я помню его и так. — ответил Гоуст, натягивая себе на глаза свёрнутую балаклаву. Ему не нужно было видеть настоящего капитана МакТавиша. Ему был нужен только образ его любимого Джонни, которому он при жизни так и не надел кольцо, и оно теперь висело рядом с их жетонами на груди Райли. МакТавиш согласился, взяв из чужих рук повязку и закрыл ей глаза. Так действительно стало легче. Алкоголь немного помог вернуть начинающий ускользать из памяти любимый образ лейтенанта. Отбросив весь здравый смысл, капитан провёл по крепкому телу под собой руками, начав остервенело срывать одежду с Гоуста. Мужчина под ним не сопротивлялся, подчиняясь, и утянул Джона в поцелуй, приобняв того за шею. Даже поцелуй был совсем другим. Его Джонни, в порыве страсти, даже когда они с жадностью целовались после ранений, целовался нежнее. Заметно нежнее, чем капитан МакТавиш, который привык быть грубым со своим опасным лейтенантом. Вкус поцелуев тоже был другим. Разумеется, капитан был совершенно другим человеком. Было глупо полагать, что его язык на вкус будет таким же, как язык его Джонни. Его любимого Джонни. Крепкие руки капитана вновь прошлись по чужому телу, с силой сжимая мощную грудь. Этот Райли был сексуален и горяч, но его Гоуст был другим, он ощущался под ладонями по-другому. Тело его Саймона было меньше, мышцы не выступали так сильно. От каждого нового касания родной образ перед глазами пропадал, так что МакТавиш убрал свои руки, содрогаясь от отчаяния. Ему не нужен был этот мужчина, ему нужен был его Саймон. По комнате разносилось тяжелое дыхание обоих мужчин, которые с трудом сдерживали свои эмоции. Оба были на грани истерики. Сейчас было можно плакать — никто не мог им помешать в комнате ледяного лейтенанта Райли. В этой комнате можно было показать себя настоящего, сломанного, лишённого чего-то чертовски важного. Их слёзы впитывались в ткань, прячущую их глаза, и никто из них не видел лица друг друга. Они сжимали друг друга в объятиях, давясь рыданиями. …МакТавиш вставил без должной подготовки, но хотя бы удосужился надеть презерватив и смазать Гоуста, чтобы прошло легче. Гоусту не было больно, скорее неприятно. Капитан постарался быть нежнее. Он закинул чужие ноги на свои плечи и сжал крепкими ладонями бедра, ощущая жар чужого тела своим. Хоть что-то было похожим. Член снова проник туда, где он и должен был быть. Внутри чужого Райли было точно так же горячо и мягко, и так же приятно. Даже чужие тихие стоны не отвлекали. Сейчас сознание рисовало им только то, что так хотелось обоим. Капитан прижался к чужому телу, сгибая мощного лейтенанта почти пополам и, прижимаясь лбом ко лбу Гоуста, задвигался в нём. Нельзя было сказать, что их секс был идеален, но они оба получали удовольствие, к которому привыкли. МакТавиш видел перед собой своего Гоуста, а Саймон видел над собой своего любимого Джонни. — Жёстче! — рыкнул Саймон, впиваясь губами в чужие, крепко прижимаясь к мужчине. Медленные и чёткие движения тут же стали рваными и заметно более грубыми. МакТавиш был готов исполнить последнюю волю своего любимого, которая эхом отдалась в его голове тем самым, родным голосом. Трахались они так остервенело, будто были врагами друг для друга, будто капитан мстил чужому лейтенанту за то, что его Гоуст умер. А Саймон будто хотел, чтобы наутро у него болело всё, чтобы воспоминания о сексе с его Джонни не ускользнули так быстро. Единственное, что нестерпимо раздражало обоих — дрожащие от перенапряжения руки и слёзы, которые нескончаемым потоком текли из глаз. Спустив чужие ноги на свои бедра, МакТавиш прижал к себе Райли, тяжело дыша. В ответ его крепко обняли за плечи. Они не разжимали объятий до самой разрядки обоих. Только оргазм, хоть и был естественным окончанием секса, был столь ненавистен им обоим, что они разрыдались в чужих объятиях, содрогаясь от окончательного осознания потери. — Прости меня, Саймон. Прости. Я должен был оказаться рядом. Должен был раньше передать Прайсу, что Шепард предатель. Прости, прошу… — всхлипывая, шептал капитан, только крепче сжимая чужое тело в руках, слушая биение чужого сердца. — Джонни, мой Джонни, прости меня. Я не спас тебя. Должен был понять заранее, что что-то было не так! Боже, прости меня, прости… — не слыша капитана, шептал Гоуст, запуская пальцы в ирокез МакТавиша. Как ему и показалось раньше, чужие волосы были заметно жёстче, чем волосы его любимого Джонни. Они поцеловались в последний раз, и отодвинулись друг от друга, растягиваясь на постели и сорвав маски с лиц. Оба были выжаты во всех смыслах. Но на душе было уже не так больно, там просто было пусто. МакТавиш первым подал голос. Он потёр покрасневшие глаза и взглянул на мокрое от пота тело Саймона, который лежал рядом и смотрел в потолок, вытирая оставшиеся слёзы с лица. — Ты в порядке, Саймон? — мягко спросил Джон и коснулся его тела пальцами, чтобы удостовериться, что здесь остался только чужой для него человек. — Да, сэр… — шмыгнув носом, ответил Райли, вздрагивая всем телом от чужого прикосновения. Его снова обожгло, как это было раньше, до Джонни. — Всё в порядке. Спасибо. Гоуст поднялся с постели, подошел к окну и открыл его, желая закурить. Задница ужасно саднила от чужого напора. Даже в редких порывах ревности его Джонни не был так груб. Ну и ладно. Зато его образ сохранится в сознании ещё на пару дней… На последние два дня. Он поклялся капитану и себе, что отпустит его. К окну подошел Джон, достав из валяющихся на полу штанов сигару. Он стоял рядом с лейтенантом, полностью голым и теперь так живо ощутил то, о чём говорил ему Райли ещё в баре. Он остался один в целом мире. Даже после близости с Гоустом, он был всё равно далёк от этого огромного мужчины, стоящего рядом… Того, что произошло с ними в эту ночь, больше не случалось. Они никогда не вспоминали о том, что с ними было в комнате лейтенанта Саймона Райли, который снова, и на этот раз окончательно, закрылся от чужого для него мира. Только благодаря Джонни он когда-то начал оживать и иногда снимать маску. Но без него защита стала заметно крепче. Постепенно Кайл начал замечать, что даже с ним лейтенант стал общаться холоднее, чем раньше. Это было горько осознавать, но он ничего не мог с этим поделать. Капитан МакТавиш тоже никогда больше не заводил личных разговоров с Райли, держась с ним не просто на расстоянии. Он тоже воздвиг невидимые стены между ними, и уподобляясь своему подчиненному, отгородился от любых эмоций, когда произносил чужой позывной. Но даже несмотря на всё это, они оставались слаженной командой. Время шло своим чередом, сменяя день за днём. … Всё снова изменилось, когда под Парижем их прижали остатки людей Макарова, которых нужно было уничтожить ещё тогда. Их группу нещадно гоняли по Парижским катакомбам, где было очень сложно понять, в какую сторону идти, с какой стороны выход и как не потеряться там навечно, сгинуть, как того малодушно хотел Райли. Но он держался, не давая себе окончательно уйти вразнос. Неожиданный взрыв прогремел рядом с капитаном МакТавишем, который прислонился к сложенной груде костей, чтобы перезарядить автомат. Райли как в замедленной съемке увидел, как черепа, разбившиеся на осколки, летели в сторону упавшего капитана, впиваясь в его тело. Где-то неподалёку находился Кайл, который успел скрыться за стеной туннеля. Грудь сдавило от неописуемого ужаса, а в горле застрял ком, не давая крику вырваться из горла. Капитан, которого Гоуст каждый раз с криками заставлял надевать шлем, был ранен осколками чьих-то бренных останков. — Джонни! — крикнул Райли, не слыша сам себя. Он не переживёт ещё одну смерть ещё одного МакТавиша. Гэррик, видя ступор лейтенанта, который за последнее время только и делал, что срывался при похожих обстоятельствах под пули, тут же всё понял. И именно он на этот раз выдвинулся вперёд, чтобы прикрыть обоих. Гоуст не сразу понял, что Кайл с силой тянет его за бронежилет в сторону Джона, который медленно пытался подняться, попутно проверяя себя на наличие ранений. Джон был ранен! Гоуст с ужасом заметил текущую кровь. Из икры капитана торчала чья-то кость, в руке тоже застрял маленький осколок, а в щёку и в подбородок капитана, словно пули, прилетели чужие зубы. Твою мать! Всё не должно быть так! Всё должно быть по-другому! Не так, как в тот жуткий день. И Райли, прикрытый огнём Кайла, бросился на помощь капитану, доставая из подсумка аптечку. — Джонни, твою же мать! Какого хрена?! — прохрипел лейтенант, затягивая жгут вокруг ноги капитана и перетягивая его руку бинтом, благо щека и подбородок были задеты по касательной. — Я в порядке, Саймон! — рыкнул капитан, однако от помощи не отказался. Когда они возвращались, МакТавиш почувствовал, как у него заболел бок, в который ему в бою прилетело ножом. Он замешкался, зажимая рану, из которой сильнее потекла кровь. И как он раньше не заметил? То, что капитана перекосило, Райли увидел только в вертолёте. Газ, устало откинувшийся на сиденье, с удивлением смотрел на то, как всегда тихий Гоуст во весь голос орёт на притихшего капитана: — Чёртов МакТавиш!!! И ты такой же распиздяй, оказывается! А ещё капитан, мать твою! Убил бы! А ну снимай всё, мне нужно осмотреть рану. Джон виновато поморщился. Тут он действительно облажался, в горячке боя не заметив ранение. Но лейтенант Райли был ещё той занозой в заднице, когда он того хотел, заставив капитана безоговорочно поддаться на его команду. Джон прямо в вертолёте снял с себя бронежилет и рубашку, позволяя Гоусту помочь ему с ножевой раной. Для них уже стало естественным помогать друг другу. Только теперь любому внимательному человеку было понятно, что между ними что-то зарождается. До сегодняшнего дня они никогда не звали друг друга по именам, и никогда не касались друг друга так, как будто боялись потерять снова.

***

Капитана оставили в больнице отдохнуть на две недели, чтобы раны успели затянуться. Гоуст не отходил от него. Совсем. Он попросту отказывался уходить из палаты. Навестивший Джона капитан Прайс многозначительно улыбнулся, приглаживая усы. — Ты свободен, лейтенант. — отмахнулся от Райли МакТавиш, здороваясь с капитаном. В ответ его прожёг твёрдый серьёзный взгляд почерневших глаз. Саймон сидел в тёмном углу его палаты и в упор смотрел на своего капитана. Джону стало не по себе от того, что он увидел в этих глазах. По телу пробежали мурашки, но он упрямо повторил: — Ты слышал, что я тебе сказал, Райли? Иди отдыхай, тебе дали отпуск. — Я никуда не уйду, МакТавиш. Сказал, как отрубил. Ну и что теперь с ним делать? Вздохнув, Джон покачал головой. Он перевел взгляд на Прайса и измученно улыбнулся уголком губ, незаметно вздыхая. Райли — хороший защитник, замечательный боец и вообще один из умнейших оперативников, но он постоянно находился в палате. И всё время был начеку, если кто-то заходил. Джону хотелось хоть немного свободы — трудно думать вообще хоть о чём-то, когда рядом постоянно находится твой подчинённый. — Вижу, тебе уже лучше, Соуп. — усмехнулся в усы Джонатан. — Как узнаю что-то новое по остаткам группы Макарова — я сообщу. А пока — отдыхай, раз уж за тобой тут такой надзор. Райли, не хочешь перебраться в постель? Выспишься. Или могу предложить сходить в бар… — Нет. Я останусь здесь. — послышался из угла твердый отказ. Капитан Прайс ушёл, улыбаясь в усы и бросая загадочный взгляд на напарников. Он, в отличие от них самих, уже видел, как между ними искрит. Джон улёгся на постели удобнее и уставился в потолок, тщетно пытаясь заснуть. Ему никак не давал покоя тот факт, что Саймон постоянно находился рядом с ним. Он проводил здесь не просто всё своё свободное время, а буквально ВСЁ время. Он уходил из палаты от силы на полчаса. И всегда был настороже, словно ожидал нападения. Гоуст следил за медсёстрами, приходящими к капитану, чтобы перевязать его. Тогда Райли вставал у них за спинами, скрестив руки на мощной груди и следил за каждым их движением. Когда Джону требовалось обезболивающее, Саймон снова был рядом, принося из сестринской шприц с обезболивающим, чтобы самолично вколоть его в ягодицу капитана. И Саймон действительно помогал ему. Когда Джон в первые дни после ранения, пытался подняться и дойти до туалета самостоятельно, Райли тут же подсовывал ему утку. На все возмущения капитана, что он взрослый мужик и сам туда дойти может, Гоуст молча ткнул его в бок пальцем и Джон чуть не потерял сознание от боли, моментально заткнувшись и осознав всю глубину своей глупости. Уже спустя неделю, когда МакТавиш всё же упрямо вставал и делал несколько шагов сам, лейтенант поднимал его на руки и нёс до уединённой кабинки. И всегда был рядом, словно преданный пёс, охраняющий здоровье хозяина. — Саймон, — тихо позвал Джон, — почему ты не идешь отдыхать? Райли повременил с ответом, колеблясь. — Я отдыхаю, капитан. Не волнуйтесь. — Нет, Саймон. Это не отдых. Я заметил, что ты открываешь глаза каждый раз, когда я поворачиваюсь. Каждую ночь и каждый день. Ты вообще спишь? — Сплю, командир. Всё в порядке. Я не оставлю вас здесь одного. МакТавиш тут же сел, рыкнув не то от боли, не то от недовольства. — Райли, я тебя придушу собственными руками, если ты не соизволишь лечь спать по-нормальному! — Если я подвинусь ближе к койке, вы будете удовлетворены, капитан? — со вздохом спросил лейтенант, поднявшись во весь рост и разминая уставшие плечи. — Ну хоть так. — с сомнением покачав головой, мужчина снова улёгся на постель, наблюдая за лейтенантом. Он следил за тем, как Гоуст почти бесшумно перенёс стул ближе к койке, поставил рядом и сел к нему боком, чтобы видеть входную дверь. Только теперь Джон увидел на чужом бедре ножны с острым ножом в них, и с ужасом осознал, что под толстовкой лейтенанта был спрятан пистолет. Гоуст действительно был готов защищать своего капитана. — Твою мать, Райли, ты под трибунал захотел? — вполголоса прошипел Джон, указывая пальцем на спрятанную кобуру. Гоуст мрачно глянул в ответ: — Это мой. Личный. Всё оружие с миссии я сдал. Где-то минуту они смотрели друг другу в глаза, пока Джон не сдался, укладываясь на здоровый бок: — Боже, Саймон, расслабься хотя бы на минуту. — попросил капитан. Он еле выдержал взгляд лейтенанта. Тот смотрел на него долго, пронзительно, заглядывая в самую душу. Смотрел так, будто оценивая, на сколько процентов защищен капитан. Можно ли будет расслабиться и отдохнуть? Джон помялся, глядя на сгорбившуюся на маленьком для Гоуста стуле фигуру. — Ты можешь лечь рядом, если так боишься за мою сохранность. — предложил он, глядя на лейтенанта, действительно напоминавшего призрака от долгой усталости. Гоуст повернулся к нему вместе со стулом, скрипнув ножками по полу. Он склонился и поставил локти на чужую постель. Саймон тяжело вздохнул и улёгся головой на руки, пристально глядя в незаметно для него ставшие родными голубые глаза капитана. Рука Джона осторожно опустилась на голову Райли, осторожно гладя так мягко и нежно, что глаза лейтенанта невольно закрылись. Вечно напряжённые плечи расслабились и опустились. Саймон сделал глубокий вдох и шумно выдохнул, наконец-то отпуская себя. — Я никуда не денусь, Саймон. Благодаря тебе я буду жить, всё в порядке. — успокаивающе прошептал капитан. — Я просто не переживу ещё и твою смерть, Джон. — тяжело произнёс Райли, открывая глаза и с болью глядя на капитана. Джон сглотнул, внезапно осознав, что и сам не сможет пережить гибель ещё одного Райли. Он вздрогнул и ответил: — И я тоже, Саймон. Я буду защищать тебя, а ты будешь защищать меня… Только поспи, пожалуйста. Я чувствую, как ты устал… Ты хоть ел сегодня? — Да, капитан. Я ел… — через минуту медленно отозвался уже засыпающий лейтенант. Рядом с Джоном было спокойно. Саймон чувствовал, как крепкая рука медленно гладит его по голове, давая почувствовать себя в безопасности. Только маска мешалась, неприятно прижимаясь к лицу. Тяжело вздохнув, Гоуст стянул её с себя, пихнул в карман толстовки и снова лёг так же, как и до этого. Только теперь он чувствовал себя открытым, даже будто голым перед Джоном. МакТавиш, с поразившим его самого удовольствием, запустил пальцы в спутавшиеся, но чертовски шелковистые и мягкие светлые волосы Гоуста. Где-то на границе сознания мелькнуло, что у его Саймона волосы были жёстче. Ну и пусть… Джон всё никак не мог уснуть, в отличие от моментально вырубившегося Райли. Даже когда в палату тихо вошел капитан Прайс, чтобы очередной раз попытаться уговорить Гоуста уйти лечь спать, тот не проснулся. Джонатан был удивлён, что его не встретил взгляд пронзающих насквозь тёмных глаз и дуло направленного на него пистолета, но ничего не сказал. Лишь снова многозначительно улыбнулся, подмигнул МакТавишу и ушёл, даже не пытаясь рассмотреть чужое лицо. — Красавчик? — шепотом спросил Прайс, стоя уже в дверях, и подмигнул растерявшемуся Джону. Он заметил, что на лейтенанте нет словно приросшей к нему маски. — Мужчина как мужчина, — буркнул МакТавиш, — Саймон Райли, какой он был, есть и будет. Мой, наш… Прайс ухмыльнулся в усы, салютнул МакТавишу и скрылся за дверью палаты, оставляя их вдвоём. Постепенно Джон тоже заснул. И снилось ему, будто он стоит где-то посреди гор в Шотландии. Там, куда однажды он мечтал увезти своего Саймона. И тот тоже был тут. Такой же красивый, каким и был при жизни. Стоял к нему боком и смотрел вдаль. Постепенно МакТавиш заметил стоящего рядом, спиной к нему, мощного высокого мужчину. — Саймон? — не веря, позвал шотландец. К нему обернулись сразу оба Саймона Райли. — Джонни?! — не веря своим глазам, спросил высокий Саймон. Только его глаза смотрели мимо капитана, куда-то ему за плечо. Джон обернулся и увидел рядом с собой улыбающегося Соупа. — Любимый?! — с восторгом и удивлением крикнул МакТавиш-младший, разбежавшись и прыгнув в объятия своего Гоуста. Парни крепко обнялись, заставляя появиться на лице старшего МакТавиша грустную улыбку. Он медленно подошёл к своему Райли, сгрёб его в крепкие объятия и тяжело вздохнул, ощущая на себе не менее крепкую хватку родных рук. — Я так скучаю, Сай… — прошептал он, не желая отпускать мужа. Как бы они не хотели остановить время, но им пришлось разойтись. Какая-то неведомая сила тянула их друг от друга, заставляя отпустить родных. Напротив Гоуста теперь стоял другой он. Напротив МакТавиша так же стоял младший шотландец. Ледяные голубые глаза с теплом смотрели в карие из-под похожей маски с черепом. Из-под привычно задранной на нос балаклавы, Райли мог видеть чужую улыбку. Такую спокойную и умиротворенную. Никак не вписывающуюся во внешний вид того Саймона. Карие глаза Гоуста ясно видели кровоточащие раны мужчины, стоящего перед ним, видели дырки от пулевых ранений, явно смертельных. — Я рад что ты теперь с ним. Не облажайся, Райли, как облажался я. Берегите друг друга. Пожалуйста. — прозвучал чужой голос. Небесные глаза молодого шотландца также заглянули в синь глаз капитана. На его теле виднелась глубокая рана. Тоже смертельная. — Эй, капитан! — с вызовом произнёс парень напротив. — Я найду способ добраться до тебя несмотря ни на что, если ты посмеешь обижать Саймона. Джонни погрозил капитану кулаком, а после мягко попросил: — Он не виноват в моей смерти. И теперь ни за что не допустит твоей. Я уверен в этом. Будь с ним, тогда я буду чертовски рад, братишка. Лады? Он ударил кулаком в плечо капитана и отошёл от него. От Гоуста так же отошёл и Саймон. Обнявшись за плечи, как старые друзья, младшие Саймон и Джонни посмотрели на своих мужчин, искренне улыбаясь. — Мы любим вас, парни! Берегите друг друга и не облажайтесь, как сделали это мы. Будьте счастливы… — одновременно прозвучало в головах обоих живых мужчин, пока их любимые медленно исчезали, покидая их уже навсегда… По щекам обоих спящих в палате капитана текли слёзы. Рука Джона лежала поверх руки Саймона, даря и получая тепло и поддержку. Даже во сне оба почувствовали, как с души свалилась неимоверная тяжесть потери. Они проводили любимых, но остались вместе. Джон проснулся рано утром, ещё до обхода врачей. Он потянулся и сел на постели, ощущая в груди странное чувство потери и в то же время чувствуя себя более цельным, чем когда-либо. Он повернул голову и наткнулся на серьёзный изучающий взгляд Саймона, смотревшего на него в упор. МакТавиш вздрогнул, внезапно вспомнив свой сон. — Гоуст, мне приснилось… — …что они попрощались. — хрипло подхватил Райли, не сводя с него глаз. — Ты тоже видел?! — капитан привстал на постели, с удивлением глядя на серьёзного лейтенанта. — Да, Джон…видел. Гоуст отвел взгляд в сторону, словно замявшись. На его бледных щеках шотландец вдруг заметил лёгкий румянец, будто Саймон был чем-то смущён. Обычно спокойный, как айсберг, Гоуст выглядел странно взбудораженным. Джон с удивлением посмотрел на лейтенанта, нервно вертевшего в пальцах какую-то маленькую вещь. Тот, всё так же не глядя на капитана, произнёс: — Я проснулся раньше тебя, и у меня было время подумать… Он перестал прожигать взглядом несчастный угол палаты и повернулся к растерявшемуся от его слов МакТавишу: — Джон… Я не смогу тебя отпустить. Больше никогда… — и он протянул капитану широкую ладонь, на которой шотландец с удивлением увидел то самое кольцо, которое он будто бы уже в прошлой жизни отдал горюющему Саймону. Джон уставился на кольцо, не в силах произнести ни слова. Гоуст сильно занервничал, глядя на молчащего капитана. Он попытался было убрать руку, мысленно кляня себя за свою глупость и внезапный порыв, но был остановлен широкой ладонью Соупа, положившего свою руку на его. Гоуст вскинул глаза, с надеждой вглядываясь в синеву напротив. Джон улыбнулся и спросил: — Сам наденешь? Саймон сглотнул, и не веря самому себе и своим глазам, надел кольцо на палец Джона, севшее на него как влитое. В палате стало тихо, оба смотрели на руку капитана, медленно осознавая произошедшее. МакТавиш серьёзно посмотрел на взволнованного Райли и спросил: — Не жалеешь? — Нет. — твёрдо ответил Саймон, полночи разглядывавший спящего капитана и размышлявший о них. За это время он понял, что кроме Джона его здесь не держит уже ничего. Но в этом странном сне он обещал ушедшим Саймону и Джонни позаботиться о безбашенном капитане, и решение предложить тому помолвку и брак было обдуманным. Саймон замер, с неверием глядя на широкую улыбку капитана, внезапно сделавшую его очень похожим на Джонни. Но сердце больше не болело, увидев родные черты. Теперь они и в самом деле стали родными для Райли. МакТавиш завозился на койке, сел, опершись спиной на подушку и запустил обе руки себе за воротник больничной робы. Повозившись там с минуту, он требовательно протянул свою руку к растерянно наблюдавшему за его действиями Гоусту: — Дай мне руку. Саймон, уже ничего не понимая, неловко протянул ему широкую ладонь. И вдруг он ощутил, что его безымянный палец сжала тонкая полоска металла, ещё хранящего тепло чужого тела. Гоуст с недоумением вытащил руку из ладоней Джона и оторопело уставился на… кольцо. Он перевёл взгляд на довольного МакТавиша, который улыбнулся ещё шире и произнёс: — Чур фамилия двойная! И моя будет первой! И в этот момент оба поняли, что им обоим есть ради кого жить. И что они больше никогда не позволят никаким обстоятельствам лишить их счастья.