Эгоист.

—Хайтам! Хайтам, стой, нахал! — Кричала разъярённая женщина средних лет, пытаясь догнать шустрого десятилетнего мальчика. Этим мальчиком оказался сам Аль-Хайтам, полный амбиций и огонька жизни в глазах, который верил в счастливое будущее и прослывал просто невообразимым оптимистом и романтиком, о циничности и пессимистичности он даже и помыслить не мог. Мальчик скрылся в заброшенном храме Рукхадеваты, который гнил под гнетом и давлением времени. Прижавшись к холодной каменной стене, он скатился по ней спиной, зарывшись в тенёк и достал из сумки какой-то пушистый, черный клубочек, который мяукнул в ответ на освобождение. Глаза Аль-Хайтама засветились ещё ярче, будто он только что увидел настоящее чудо. —Риши, Риши... Ты не ушибся? — Заботливо спросил Хайтам, прижимая котёнка к своему лицу. Он тщательно скрывал тот факт, что имел питомца в тайне от матери, которая терпеть животных не могла. Она так и сказала: "Если я увижу хоть букашку в своём доме - не жить ей.". Поэтому Аль-Хайтам очень старался прятать своего лучшего и единственного друга очень тщательно. И ему это удавалось. — Может, покушать хочешь? На! — Мальчик вытащил из сумки кусок сырой красной рыбы, которую стащил у повара на кухне и, поставив котенка на лапы, протянул лакомство. Питомец съел всё за обе щеки и мальчуган не мог нарадоваться на такое проявление любви и привязанности. Он очень старался заботиться о Риши, чтобы не дай Бог не случилось непоправимого. И каждый раз Хайтам старался сбежать из дома, чтобы покормить котёнка и отправить его в подвал обратно, дабы никто его не нашёл. Хайтам рос очень умным ребенком, поэтому соорудить под полом собственный подвал не составило ему особого труда, лишь только раскопать землю и отковырять доски в полу, но об этом он тайно попросил слугу, когда его мать ушла на рынок. Шли годы. Аль-Хайтам уже стал настоящим юношей в возрасте шестнадцати лет, имеющий своё мнение, взгляды, вкусы и, конечно же, первую любовь. Это была юная дева с прекрасными глазами, цвета летнего неба. Волосы были словно окраплены кровью её врагов, впитавшуюся в самые корни, создавая алый цвет. Такая тонкая, маленькая... так и хотелось защищать и не давать никому в обиду. И имя ей было Нилу. Первый поцелуй, дрожь в коленках, трепещущие листья деревьев и беспокойный свист ветерка в ушах. А первое соитие двух невинных тел, обрамлённых голубым светом, большой рождественской луны, насладились друг другом в экстазе, засыпая под звездами, с которых падали хлопья снега на землю, оставляя белоснежные дорожки будто из сахарной ваты. Они любили друг друга, а Риши рос с каждым днём, оставляя теплый лучик солнца на сердце Хайтама. И всё было просто чудесно, но однажды, когда Аль-Хайтам вернулся с учёбы, взору его предстал сущий хаос в доме: перевернутые столы и стулья, разодранная мебель, разбитая посуда и стекла шкафов. Но не так сильно его пугало вышеперечисленное, по сравнению с запахом крови, стоящем по всему помещению. Аль-Хайтам принялся искать Риши в каждом уголке дома, пытаясь позвать его, приманить, но всё тщетно. Сердце Аль-Хайтама остановилось. И в голове крутилась только одна мысль... Но как бы ни желал он её отбросить, та навязчиво лезла в голову, как мерзкий змей. Хайтаму не хотелось верить в это, ни за что. Он прошёл к залу, а там стояла его мать с ножом в руке. Какая глупая ситуация, которая должна существовать только в каких-нибудь сериалах, но сейчас было не до этого. —Я же говорила тебе про животных в доме, Хайтам? — Спросила его мать, как бы намекая на что-то, но тем самым стараясь сделать больно и указать на ничтожное положение в этой семье. Если ещё её можно таковой назвать, — Эта дрянь выскочила из под кровати, когда я убиралась у тебя и укусила меня! Я вынуждена была обороняться. Но он был настолько диким, что не оставалось ничего, кроме как окончить и его, и наши мучения! Казалось, что Аль-Хайтам не слышал ничего. В глазах помутнело, диким звоном в ушах раздались мерзкие, как липкое пятно смолы, слова матери. Она убила его. Самым жестоким способом, который есть. Он возненавидел свою мать, так сильно, как только может это сделать человек. Весь мир его перевернулся с ног на голову, как и мировоззрение. Где теперь прежний счастливый, лучезарный и добрый Хайтам? Какая тьма заслонила его сердце? Но он возненавидел лишь одного человека. Лишь один вздох. И это были его первые похороны.

***

Из офисного ноутбука раздавались стоны и шлепки. Прикрыв рот рукой и подняв голову, Хайтам приближался к тому, что вызывает содрогание, как только достигнешь этого. Алая плоть, подёргиваясь от возбуждения, была готова выплеснуть семя, которое было потрачено не на продолжение рода, а на минутное наслаждение, зато какое... И вот, вся правая рука и брюки были в белой, склизкой жидкости, а тихие стоны и тяжёлые вздохи обозначали окончание процесса расслабления. —Уф... — Хайтам сделал последний вздох, как тут же в его кабинет постучались, а он не успел даже вытереть ни брюки, ни руки! Вздрогнув, он чуть было не опрокинул подставку для карандашей и ручек, взяв салфетку, он быстро начал вытираться. — Войдите! В кабинет вошёл Кавех с чашкой кофе в руках и стопкой бумаг. И как ему удаётся быть таким многогранным? —А, это ты, Кавех. Заходи. После сегодняшней ночи уже всё прошло? — Спросил Хайтам, выбросив своих "детей" в мусорное ведро и сев за стол. Томный и холодный взгляд и правда придавал чувство некого дискомфорта... —Н-нет, Господин Аль-Хайтам... Как Вы и просили, я постарался не зацикливаться на этом и сосредоточился на работе... — Ногой закрыв дверь (потому что руки были заняты), Кавех поставил чашку с кофе на стол Аль-Хайтама и прижал бумаги ближе к себе. —Это что? — Спросил Хайтам, кивнув на стопку. —Это... документы на оформление командировочных... Вы же отправляетесь в командировку, а мне поручили приготовить все документы и подготовиться самому... —Я?? — С неподдельным удивлением спросил Хайтам, ткнув себя указательным пальцем в грудь. — Когда я закинулся про командировку? —Когда мы... ну... — Кавех мимикой попытался напомнить о той ночи соития. Хайтам ударил себя по лицу в знак собственного тупизма и простонал. —Хорошо, Кавех. Подписывай всё от моего лица. — Хайтам протянул тому ручку. —А Вас не интересует, куда мы едем..? — Неуверенно взяв ручку в ручку, Кавех разложил бумаги перед собой. —Да без разницы, хоть в Амстердам. Я и так, и так не буду против наркотиками нажраться. — Саркастично подметил Аль-Хайтам и упал головой на спинку стула. Жизнь - это искусство, которое не ценит Хайтам. Убивая своё горе алкоголем или сексом, он делает лишь хуже самому себе, но грехопадение столь сладко, что хочется продолжать.