честная сделка

Отчаяние странным образом заставляет поверить в невозможное. Свет свечей мерцает вокруг Нила, отбрасывая странные тени на его комнату. По его мнению, это подходящее тематическое освещение. Неудивительно, что низкокачественный скан старой книги, которую ему удалось найти, требовал наличие свечей как часть ритуала. Просто представьте, что вы занимаетесь чем-то тайным и потенциально дьявольским при люминесцентном освещении, — это было бы просто нелепо. Почти так же нелепо, как то, что собирается сделать Нил. В любом случае, ничего не произойдет. Он это понимает, но мурашки всё равно бегут по рукам, когда он осматривает обстановку, которую тщательно создавал. Всё в порядке. Не похоже, что Нилу есть что терять. Он с трудом сглатывает, готовясь к тому, что должно произойти. Честно говоря, он не уверен, что будет хуже: если ничего не произойдет или если что-то всё-таки произойдет. Нил поворачивается, берет кинжал, лежащий на столе, и направляется к алтарю — святилищу, — он сам это соорудил. Сегодня Самайн. Хэллоуин. Канун Дня всех святых. Ни один из ритуалов, найденных Нилом в интернете, казалось, не подразумевал какую-либо конкретную дату, но он помнил, как однажды слышал, возможно, из рассказываемой мамой народной сказки, что истончение завесы между мирами не повредит для контакта с чем-то сверхъестественным. Что иногда в такие ночи, как эта, нечто может прокрасться незаметно. Рука Нила, сжимающая рукоять кинжала, потеет, и он мысленно ругает свою эндокринную систему за инстинктивную реакцию на лезвие, оказавшееся в непосредственной близости. Провести кинжалом по уже покрытой синяками внутренней стороне предплечья оказывается проще, чем он изначально думал. Всё для того, чтобы порезать кожу прямо над рунами, начерченными углем на полу. Кровь стекает вниз, и капли, падающие на деревянные доски, звучат оглушающе в тишине. Боль почти незаметна на фоне внезапно ускорившегося биения его сердца. Предполагается, что он должен — проявить — некую мстительную энергию, чтобы призвать демона. Очевидно, интенсивность эмоций напрямую связана с силой существа, которое, гипотетически, должно материализоваться в пределах его связующего круга. Это, пожалуй, самая легкая часть всего ритуала. Ничего не происходит. Чем больше Нил оглядывает свою комнату, исписанный рунами круг и свою кровоточащую руку, тем более безумным он начинает казаться самому себе. Что он, блять, творит? Он хмуро смотрит на свою руку, готовый назвать эту последнюю попытку выжить полным провалом. Его мама, вероятно, отправила бы его в действительный ад за такой идиотизм, если бы была еще жива. Однако между одним вдохом и следующим, прежде чем Нил успевает это осознать, возникает ощущение, что из комнаты выкачали весь воздух. У него закладывает уши от внезапного перепада давления, и пространство вокруг наполняется густым дымом. Его слишком много, чтобы думать, что он может возникнуть из-за одной из его откровенно жалких свечей. Нил чувствует себя оленем в свете фар, застывшим и неподвижным. Когда дым рассеивается, появляется фигура, — немного ниже ростом, чем ожидалось, учитывая природу предполагаемой потусторонней демонической силы, — прямо в круге, нарисованном Нилом. Запах озона свеж и резок в его комнате. Что. Нил пялится. Демон пялится в ответ. — Твоя рука, — наконец произносит существо — о, черт возьми, Нилу удалось призвать, блять, демона, — и издает глубокий рык, когда его взгляд падает на медленно кровоточащую рану. Сначала Нил думает, что дело в странной жажде крови (демоны пьют кровь? подождите, нет, это вампиры), но затем демон продолжает: — Большинство людей режут ладони ради этого. Нил продолжает смотреть на него в абсолютном неверии. Через мгновение он говорит, и его голос звучит гораздо спокойнее, чем он себя чувствует: — Ты знаешь, сколько нервных окончаний в ладони? Спасибо за дополнительную боль. Демон медленно моргает, будто удивленный его ответом. — Так или иначе, — говорит Нил, потому что почему бы, блять, и нет, — тебе, наверное, интересно, зачем я, э-э... вызвал тебя. — Мне реально плевать. Этот разговор длится три секунды и уже абсолютно выходит из-под какого-либо контроля. Может быть, некая магия, которую Нил призвал, действительно перенесла его в какой-то другой мир. — Мне кажется, у тебя, вероятно, нет выбора? — говорит Нил, хотя его голос звучит примерно так же уверенно, как у мыши, смотрящей на змею, и слова звучат скорее как вопрос. Внимание демона полностью сосредотачивается на нем, как только он заканчивает предложение. Ощущение не из приятных, и инстинкт самосохранения заставляет Нила немедленно насторожиться. Он надеется, что демон не собирается проткнуть его черными спиралевидными рогами, растущими у него изо лба. — И как же это замечательно для тебя, да? — бесстрастно произносит демон. Его голос звучит почти без интонаций, но от чего-то, похожего на тихую ярость, по спине Нила бегут мурашки. Возможно, это его магическая способность или что-то в этом роде: угнетающая адская сила. Его пристальный взгляд трудно выдержать, кроваво-красные глаза горят тихим огнем, но у Нила богатый опыт пребывания в одном помещении с хищником. — Только после того, как мы обсудим условия сделки. Вот и оно. Складывается впечатление, будто Нил знает, о чем, блять, говорит. — Чего ты хочешь? Чтобы я был прикован к тебе и исполнял каждое желание? Чтобы был в твоей власти? Беспомощный перед твоими приказами? — резкие слова дают понять, что люди и раньше его призывали. — О, нахуй всё это, — несмотря на то, что существо перед ним не является человеком, Нил внезапно ощущает некое понимание. Он точно знает, каково это — быть под чьим-то тотальным контролем. — Я просто хочу, чтобы ты подверг кое-кого пыткам и, возможно, убил самым мучительным способом. Демон выгибает бровь. — А потом что? Жизнь Нила на самом деле не предполагала такого дальнего планирования. — Разве ты не... вернешься в свой мир или что-то такое? Я бы попробовал вариант с наемным убийцей, но без разрешения отца мне едва ли позволяется дышать. У меня ушло три года только на то, чтобы разобраться во всем этом оккультном дерьме, найденном в интернете, и не попасться на попытках организации этого призыва. Повисает тишина. Часть Нила задается вопросом, может ли демон отказать ему, но он совершенно уверен, что в круге призыва начертаны какие-то руны, которые примерно переводятся как «подчинись мне». Когда он выводил их, то чувствовал себя не особо хорошо, но у него благородные намерения, честно. Для самых нелюбимых созданий Бога маленькое убийство должно быть сравнимо с прогулкой по парку. — Сделка со мной обойдется недешево, — наконец говорит демон. Он выглядит слегка недовольным, или, может быть, это просто отвращение к свечам с ароматом лаванды, которые Нил расставил по комнате. — Всё в порядке. Я готов заплатить столько, сколько нужно, — это действительно так. Нил будет мертв в ближайшее время: его карты в значительной степени раскрыты. Демон прищуривается, оглядывает Нила с головы до ног, а затем его решимость укрепляется, когда он выпрямляется и указывает когтистым пальцем: — Тогда произноси слова вслух. Я заберу десять лет твоей жизни. Именно этих десяти лет у Нила сейчас нет. Это довольно выгодная сделка. Есть рукопись, которой должен следовать Нил, и его голос дрожит, когда он читает по наполовину смятой бумаге. В тексте много высокопарных выражений — я накладываю на Вас обязанность прислуживать мне и клятвенный обет невыносимых, ужасающих страданий и всё такое прочее, — и чем больше он читает, тем ниже падает температура в комнате, по меньшей мере на десять градусов точно. Всё приближается к некоей кульминации, когда Нил делает паузу, чтобы демон согласился с условиями, что он и делает, называя свое истинное имя. Это шипящий звук, который Нил немедленно запечатляет в памяти. Он предлагает и свое имя, хотя ему трудно произносить Натаниэль Абрам Веснински целиком, в горле становится суше, чем в пустыне. Это реально происходит. Нилу удалось вызвать демона, а демон убьет Натана. Что-то болезненное, пугающее и волнующее, похожее на надежду, поселяется в его сердце.

***

— Ты, наверное, самый глупый из всех смертных, которых я когда-либо встречал, — говорит Эндрю. Это имя он решает взять, когда накладывает на себя чары, обращающие его в человека, и золотистые волосы приобретают более подходящий смертным оттенок блонда. Ореховые глаза скрывают темно-алый оттенок, который появился во время организованного Нилом призыва, а когти теперь притуплены и покрыты черным лаком. Нил больше всего скучает по его изогнутым рогам, но говорить об этом демону, с которым он заключил сделку, абсурдно. — Да, — отвечает Нил. — Но это к делу не относится. Эндрю раздраженно вздыхает. Для адского создания из Преисподней он абсолютно точно имитирует человеческие манеры. — Расскажи мне о своем плане еще раз. Нил поднимает палец при озвучивании каждого шага. — Номер один: призвать демона. Номер два: сказать упомянутому демону убить моего отца. Номер три: пережить всё это дерьмо и перестать бояться за свою жизнь каждую минуту каждого дня, — он действительно начинает привыкать ко всей этой честности. Оказывается, заключение сделки с самым злобным существом на свете творит с личностью Нила чудеса. — Отличная логистика. Мне нужно провести как минимум несколько дней в непосредственной близости от объекта, чтобы моя магия приспособилась к его ауре и проникла в нее, и что-то подсказывает, что я не смогу просто так ввалиться и заявить, что я твой лучший друг. — Мне позволено иметь друзей, — утверждает Нил. Ему категорически запрещено иметь друзей. Посторонний, переступивший порог особняка Мясника, может с тем же успехом считать, что он уже труп. К счастью, Эндрю немного более вынослив, чем любая из жертв Натана. — Я просто проведу тебя в свою комнату или что-то такое, — решает он. Ему не хочется это признавать, но Эндрю в некотором роде прав: в жизни Нила нет ничего личного. Натан уже и без того устроит ему разнос из-за не до конца затянувшегося пореза на внутренней стороне предплечья — ведь не дай бог, кто-то еще дотронется до того, что принадлежит ему. Блять, Нил не может дождаться, когда эти кровавые побоища хоть раз сыграют ему на руку. — Нельзя играть с магией смерти, — резко говорит Эндрю. — Отцеубийство может иметь разрушительные последствия, если его неправильно направить. Хочешь, чтобы он вернулся мстительным духом из-за незавершенного восстановления магии? Или, может, тебя устроит, если все, кто находится в непосредственной близости, унаследуют его намерение убивать? Нил бледнеет от этой мысли. Его уже и без того преследует живой отец: никаких призраков абсолютно точно не должно остаться после его убийства. — Ладно, — говорит он, явно напуганный. — Каков твой план?

***

У Эндрю нелепый план, но Нил должен признать, что из него получился идеальный телохранитель. Во всем этом определенно как-то замешана магия обмана: Лола едва ли подозревает, что у парня ростом полтора метра и возрастом чуть более двадцати могут быть достаточно хорошие связи, чтобы его порекомендовали Мяснику. Нил немного обижен, что Эндрю не будет рядом с ним во время работы, но не похоже, что ему когда-либо позволят держать рядом с собой кого-то вроде телохранителя. Нил не стоит того, чтобы его защищать, разве что присматривать, когда он истекает кровью или может сбежать. В результате они почти не видятся друг с другом после того, как Эндрю провожают в кабинет Натана. Конечно, Нилу не разрешили бы с ним общаться, но ситуация всё равно отстой. Это единственное, что ему, наконец, удалось сделать для самого себя, и он сразу же оказался лишен этого из-за контролирующих и манипулятивных методов своего отца. После неудачной попытки побега Мэри и ее последующей смерти, единственными людьми, с которыми Нилу разрешено общаться, являются Лола и Ромеро. Все остальные сотрудники, которым платит Натан, находятся под запретом, если только Нил не настроен на очаровательную пытку. Тем не менее, когда он мельком видит Эндрю, стоически стоящего у двери в кабинет Натана, это кажется забавным. Не таким уж забавным, когда однажды Эндрю стоит у входа в подвал, а Джексон стаскивает Нила по лестнице за какое-то воображаемое пререкание. Они на мгновение встречаются взглядами, и, хотя Нил знает, что Эндрю не предпримет ничего, чтобы остановить мучительную боль, которую он вот-вот испытает, есть что-то почти… утешительное в осознании того, что хоть раз кто-то на его стороне. (К концу всего этого он срывает голос от крика, и угрожающая тяжесть магии, которую Нил ощутил, когда впервые призвал Эндрю, кажется, заполняет подвал, когда он, прихрамывая, поднимается обратно по лестнице. Однако на этот раз Нил совершенно уверен, что гнев направлен не на него.)

***

Им удается провести вместе всего один день, а это больше, чем Нил мог себе представить. Натан и его приближенные отправились на переговоры с какой-то японской организацией на восточном побережье, а Эндрю поставили на охрану. Абсолютно точно не для защиты Нила: скорее, для присмотра за ним (читайте: для того, чтобы запереть его в спальне), пока отец не вернется в поместье. Однако, к счастью для всех задействованных сторон, с этим конкретным телохранителем у Нила дела идут лучше, чем у Натана, и Эндрю, присматривающий за Нилом, как за проблемным малышом, — это, похоже, то, чего они все хотят. — И всё-таки что ты собираешься с ними делать? — спрашивает Нил, закидывая ноги на стол и опасно сильно откидываясь на спинку офисного кресла. В его спальне довольно пусто: сыну Мясника не полагается никаких забавных плакатов или украшений. Даже его рабочий стол выглядит жалко, на нем лежат только чистые дневники и несколько дрянных романов. Натан не позволяет ему такой роскоши, как бесконтрольный доступ в интернет. — С чем? — Эндрю прислоняется к двери, закрыв глаза. Он выглядит почти умиротворенным. Нил даже готов пойти на богохульство, заявив, что в золотистом солнечном свете, проникающем внутрь и играющем в его волосах, он может сойти за ангела. — С моими годами. Я проведу их в недрах ада, или ты просто схватишь мою душу и вытащишь ее из меня? — это чистейшее любопытство. Эндрю приоткрывает глаза ровно настолько, чтобы его зрачки встретились со зрачками Нила. — Ваша жизненная сила подпитывает нашу, но только если она испорчена. Вот почему в нашем мире оказываются наихудшие люди — их души повреждены и готовы подпитывать нашу магию. — О-о-о, — говорит Нил, — значит, мой отец станет чем-то вроде батарейки для какого-нибудь исчадья ада? — ему почти нравится эта мысль. — Надеюсь, это будет больно. Подожди, а я тоже испытаю такую боль? Губы Эндрю слегка изгибаются, что может сойти за усмешку. Но Нил знает, что это не так. — Нет, тебе удалось договориться с одним из нас… одним из исчадий ада. Других ждет гораздо более мучительная участь. — Ох, отлично. Мне на всю жизнь этого хватит, — теперь он начинает верить, что даже слегка усеченная в годах жизнь может на самом деле принадлежать ему. Так они проводят вторую половину дня, коротая время за правдивыми рассказами о себе. Это одна из самых простых вещей, которые Нил когда-либо делал, — открыться существу, которое лишено умения осуждать. Такому демону, как Эндрю, даже его худшие мысли и моменты кажутся детской забавой, и Нил испытывает странное чувство иронии при мысли о том, что единственное существо, с которым он близок больше всего, даже не человек. Он лучше, чем человек. Нил чувствует себя сытым котом, который потягивается и мурлычет. По крайней мере, так ему кажется до тех пор, пока он не слышит, как возвращается машина Натана, а Эндрю уходит ради своих притворных обязанностей. На мгновение Нил почти забыл о реальности своего положения. Он с полной уверенностью признает, что сделал бы что угодно, чтобы избавиться от своего отца, но ему приятно осознавать, что его плата достанется Эндрю, а не какому-то на самом деле чудовищному существу.

***

Нил категорически плохо разбирается в демонологии, но он совершенно уверен, что с Эндрю происходит что-то странное. Адское существо, обладающее смертоносной магией, должно быть способно быстро расправиться с таким злодеем, как Натан: несомненно, в этом и заключается их главная цель — жестоко казнить худших смертных на Земле или что-то в этом роде. Но дни идут, а Эндрю, похоже, ничего не делает. Он весь день охраняет то, что (или кого) ему поручено, и когда он не занят, Нил не может поймать его даже краем глаза. Похоже, что он либо довольно слаб по шкале от малыша демона до самого Сатаны, либо переутомлен. Или что там еще эквивалентно понятию переутомления у неземных существ. Возможно, он просто отдыхает и питается страхом и болью Нила. Однако что-то во всем этом ему не нравится. Пока что Эндрю не продемонстрировал ничего, кроме прямолинейного подхода к заключенной сделке. Он проник в ближайшее окружение Натана, и если только он не планирует каким-то образом выдать Нила как соучастника заговора, всё идет по плану. Нил не привык к хрупкому трепету надежды, которая теплится в его груди, но вместе с ней приходит чувство страха: что он потерпит неудачу, что Эндрю потерпит неудачу, что всё это ни к чему не приведет. Он подавляет эту тревогу. Всё, что он может сделать на данный момент, это довериться Эндрю.

***

Натан на два дня выводит Нила из строя после того, как применяет полученный в подарок новый нож. Нил теряется во времени благодаря головокружительной кровопотери и лихорадке, просыпаясь только для того, чтобы пожалеть об этом из-за непрекращающейся боли от свежих ран. Когда он, наконец, снова приходит в себя с ощущением, будто всё его тело стало воспаленным нервом, он видит оставленную на его столе записку. Проходят часы, прежде чем он набирается сил, чтобы сесть на постели и проковылять на дрожащих ногах до стола. Записка, несомненно, от Эндрю, хотя Нил никогда раньше не видел его почерка. Мелкими печатными буквами, глубоко вдавленными в бумагу, написано: Он заплатит за всё. Скоро. В таком состоянии сознательность — неуловимое существо, но Нил, шаркая ногами, возвращается в свою постель и снова засыпает, прижимая записку к груди, как спасательный круг.

***

— Нил. Проснись. Нил резко просыпается при звуке своего имени, инстинктивно обхватывая руками живот в слабой попытке самосохранения. Проходит несколько бешеных ударов сердца, прежде чем его мозг осознает, что темная фигура в изножье его кровати слишком мала, чтобы быть Натаном, а голос слишком низкий, чтобы принадлежать миниатюрной Лоле. Это Эндрю, и в тот момент, когда Нил осознает это, его тело пробивает дрожь, затем оно расслабляется. — Привет, незнакомец, — удается ему произнести, хотя голос дрожит, и он чувствует себя так, словно пробежал марафон. — Я готов, — говорит демон без предисловий. — А ты? Готов ли Нил к тому, что адский посланник, которого он призвал, жестоко расправится с его отцом? — Я уж думал, ты и не спросишь, — отвечает он с улыбкой, которая почти болезненно растягивает его щеки.

***

(— Ты не такой, как я ожидал. — Я явно могу сказать то же самое о тебе. Разве ты не должен быть мерзким маленьким созданием, которое манипулирует нами, драгоценными, невинными смертными? — Как грубо. Люди — настоящие обманщики: эгоистичные лжецы и воры. Я выполняю только то, о чем вы просите, с верностью реализуя ваши желания. — Разве это не иронично? Благородный демон? — Когда-то мы были ангелами. Некоторые вещи никогда не меняются. — Впрочем, Люцифер был абсолютно прав, когда ослушался Бога. Он придурок, раз позволил всем этим ужасным вещам случиться с его особыми творениями. Я имею в виду, довольно хуево, что он смирился с человеческими страданиями, войной и злом, но обвиняет в этом вас. Разве это не он изначально сделал всех нас такими? — Может быть, это просто цена, которую платят те, кто болтают без умолку. — Эй!)

***

Натан Веснински, в конечном счете, человек. Тело из крови и плоти, уязвимое перед надвигающейся угрозой. Смертный. Прошло столько лет, что Нил и забыл об этом. Он вспоминает совершенно внезапно, когда Эндрю подходит к спальне Натана и распахивает дверь небрежным взмахом руки. Его пальцы становятся невероятно острыми и вонзаются в грудь Натана, как нож в горячее масло. Натан беззвучно открывает и закрывает рот, словно не может поверить в происходящее. Нил, хотя ему не хочется сравнивать себя со отцом, не может не согласиться с этим. Он не знает, что Эндрю делает с сердцем. Только что оно было там, отбивая последний учащенный ритм, прежде чем замереть, а затем исчезнуть. Именно честность всего происходящего в конце концов поражает Нила, как удар в солнечное сплетение: жестокость Эндрю чертовски честна. Это простое, прямолинейное, лаконичное сообщение, которое передает именно то, о чем они договаривались. Нил прожил всю свою жизнь, играя в жестокие игры Натана Веснински. Кругом были оружия и наказания, а Нил постоянно допускал ошибки из-за незнания правил каждой новой игры. Но это... это что-то новенькое. Нил попросил, и Эндрю это сделал. Его жестокость подчеркнута кровью, которая течет из груди его отца, и всё это реальность. Всё это — то, что Нил когда-либо хотел, и даже больше.

***

— Десять лет, — тянет Эндрю. Наконец-то с него смыли кровь. Нил чувствует себя- опустошенным, но в хорошем смысле этого слова. Как будто гниль наконец-то вымылась из него, и он может наполнить освобожденное пространство чем-то новым. Чем-то свежим. — Они твои, — отвечает Нил. Эндрю смотрит на него. Дым от сигареты, зажатой между его пальцами, поднимается в воздух. — Магия по контракту — это худшее, что я когда-либо испытывал, — говорит он. Это звучит как предложение. — Но иногда это единственный способ пополнить наши запасы. Если у нас полностью закончится магия, мы умрем, и это, мягко говоря, неприятно. Вот почему многие из нас даже не утруждают себя перемещением на Землю — не стоит того риска. Но Эндрю это сделал. Нил надеется, что однажды он сможет спросить почему. Однако сейчас, похоже, настало время слушать, а не говорить. Он склоняет голову в знак признания того, что такая правда, должно быть, дается трудно. — Последний человек, который призвал меня, был хуже, чем Натан, — говорит Эндрю. В словах нет интонации, но в то же время Нил знает, что он не стал бы так легко проводить сравнение. Он вспоминает, как Эндрю сорвался на него при первой встрече. — Я не буду извиняться за то, что на убийство твоего отца ушло некоторое время. Моя магия была саботирована... этим человеком, и у меня ушло время на ее восстановление. И когда я перестану быть связан контрактом, я смогу принимать свои собственные решения. И думаю, — Эндрю делает медленный осторожный вздох, — я бы хотел убить его сам, когда силы восстановятся. — Я могу помочь, — предлагает Нил. Если он что-то и понял сегодня вечером, так это то, что люди могут быть убиты. Может, он и один из них, но он готов рисковать собственной жизнью, чтобы повлиять на то зло, которое нанесло вред Эндрю. В конце концов, месть приносит большое удовлетворение. Эндрю одаряет его задумчивым взглядом. — Я могу лишить тебя десяти лет прямо сейчас, — тихо бормочет он. — Они дадут мне нужную силу. В груди Нила что-то сжимается, но у него достаточно опыта в маскировке боли. Он подумал, что, может быть- но, очевидно, они думают о разных вещах. — Тогда сделай это. Возьми то, что тебе причитается. После его слов следует только тишина. Он не уверен насчет того, что должен сделать, чтобы отдать годы Эндрю: что, еще один ритуал? Еще одно пятно крови на древних рунах? Может быть, его возраст ускользнет от него словно незаметная тень. Эндрю сказал, что это не будет больно, но он мог и соврать. Сейчас в его груди что-то определенно сильно болит. — Я не хочу поглощать твои годы, Нил, — наконец говорит Эндрю. Слова звучат так тихо, что приходится напрячься, чтобы расслышать их. Сердце Нила готово выпрыгнуть из груди. Слова Эндрю звучат как спасение. Он ничего не может поделать, кроме как ответить: — Они по-прежнему твои. Делай с ними всё, что захочешь. Эндрю смотрит на него, выдыхая контролируемую струйку дыма. — Долг можно погасить другим способом, если ты заинтересован. Нил кивает. Вся его жизнь висит на волоске в этот момент. — Удели это время мне. Притворяться человеком не так уж и плохо, и если ты будешь рядом со мной, я смогу накопить достаточно магии, чтобы покончить с Дрейком раз и навсегда. Смерть Натана создала свободное пространство: перед Нилом открылись широкие возможности стать тем, кем он хочет, и делать всё, что он хочет. Десять лет, если не больше, с Эндрю… — Я слышал, что заключать сделку с демоном — плохая примета, — говорит Нил, и его слова звучат легкомысленно. — Но мы договорились. Эндрю протягивает руку, пока его пальцы не оказываются у подбородка Нила. Он не прикасается, но кожа все равно словно наэлектризована от их близости. Нил едва заметно кивает, и то, как Эндрю берет его за подбородок, кажется почти интимным. Когда их губы наконец встречаются, на вкус Эндрю напоминает дым и медь. С опозданием Нил понимает, что это и есть итог их сделки: она скреплена поцелуем. Он не может удержаться от смеха, за что получает острое касание ногтей Эндрю на нежной коже шеи, но это вызывает лишь тихий вздох удовольствия. Они тонут друг в друге, и проходит столько времени, что этот поцелуй ни в коем случае нельзя истолковать как подтверждение заключенного договора. Больше не существует ни одного места, где он хотел бы быть. Больше не существует ни одного человека, с которым он хотел бы быть. Сделка с дьяволом оказалась лучшим решением в жизни Нила. Отчаяние странным образом заставляет поверить в невозможное.