Прислужник далёкой земли

             Годы спустя, вспоминая этот эпизод своей жизни, Шимун сам не сумел бы толком объяснить, каким образом ему удалось в один миг преодолеть расстояние в сотню шагов. Не иначе как Йамму помог своему слуге.       Наглец, что осмелился дёрнуть за край жреческого облачения, слишком поздно увидел вспышку клинка.       Сабля Ардашар рассекла воздух с яростным свистом. Багровое пламя костров мелькнуло, отразившись в её лезвии. Воины, находившиеся поблизости, не поверили своим глазам: их товарищ, всего мгновения назад тянувшийся к покрову на лице служителя, вдруг рухнул на землю, заходясь истошным криком боли.       Алые брызги оросили край одеяния Энмелы.       Воин скорчился на боку подле ног служителя, прижимая к груди обрубок руки. Сама же кисть отлетела в сторону, упав куда-то в жухлую траву.       — А жаль, — произнёс триерарх, наблюдая за ручейками кровавых капель, стекавших по лезвию, — клянусь, я бы затолкал её тебе прямо в глотку и заставил сожрать!!!       Шимун перевёл взгляд на Энмелу, отмечая: жрец ошеломлён столь же сильно, как и все остальные. В его широко распахнутых глазах читалось непонимание происходящего. Он явно не ожидал столь внезапного появления триерарха.       Всё это произошло столь быстро, что фарнахи среагировали не сразу. Это промедление было на руку триерарху, и он тут же поспешил воспользоваться секундной заминкой. Перескочив через стонущего от боли воина, он встал подле жреца, заслоняя его от толпы. В тот же миг послышался лязг сотен сабель, доставаемых из ножен.       Шимун поудобнее перехватил рукоять Ардашар. Он не желал сдаваться без боя и намеревался сделать всё возможное для защиты Энмелы.       Ряды воинов сжимались в кольцо вокруг них, словно акулья пасть. Сотни острых сабель готовы были вот-вот искромсать их на тысячи кусков. Фарнахи говорили что-то, переходя на крик, обещая юношам нечеловеческие мучения, по сравнению с которыми сдирание кожи могло бы показаться простой щекоткой.       Триерарх вытащил кинжал из рукава, решив воспользоваться помощью дополнительного оружия. Правда, он понимал, что как бы ни было высоко его воинское мастерство, вряд ли он сумеет разобраться с целой сотней. Такое под силу лишь богам или же легендарному Набу, который, согласно преданиям, смог одолеть целую армию народа Даамат, имея при себе лишь пару сотен человек.       Сумукан же молчал. Финеху не сомневался, что тот разглядывает его, желая понять, кого же этот юноша с повязкой на голове ему напоминает. Всё же имя демона кровавой воды было на слуху у всех, но узнать его самого, видя лишь впервые, оказалось бы непростой задачей.       — Господин, — произнёс он едва слышно, — где они держат остальных пленных?       — Там, откуда привели меня, — шепнул жрец, — несколько человек ранены, но сильной опасности нет. Прореус и кибернетос почти не пострадали.       Шимун кивнул.       — Я сделаю всё, чтобы вытащить всех нас отсюда. Но пообещай мне кое-что.       — Да, триерарх.       — Если меня убьют, постарайся выжить.       — Даю тебе слово, — служитель не стал перечить, — я попытаюсь.       Прищурившись, триерарх осмотрел фарнахов, думая, как действовать дальше. Пусть их лица и были скрыты, но по выражению глаз и некоторым малозаметным движениям Шимун вдруг понял, что практически все они являлись едва ли не мальчишками.       Люди, с ног до головы облачённые в зловещие тёмные одеяния, на первый взгляд производили поистине ужасающее впечатление. Те несчастные, кому довелось узреть фарнахов воочию, едва ли не теряли рассудок от страха. Благодаря недоброй славе, которую снискали предки воинов, скрывающих лица, они не нуждались в том, чтобы запугивать своих врагов. Один лишь облик мог заставить противника обратиться в бегство. Даже Шимун, с детства знакомый с легендами о демонах северной долины, одетых в человеческую кожу, звавших себя народом Фарнаха, поневоле испытывал трепет перед ними. Искоренить подобное чувство было весьма нелегко.       Однако теперь, когда воины стояли близко к нему, к Шимуну пришло осознание: леденящий кровь образ, видимый им издалека, оказался отнюдь не таким пугающим. Фарнахи вдруг предстали перед ним совсем в ином свете. И чем дольше триерарх разглядывал их, тем сильнее росло его изумление.       «Что-то тут нечисто», — подумал он, ощущая, как брови сами по себе ползут вверх.       Он не сразу заметил причину странности, из-за которой пугающий образ фарнахов начал таять, словно утренняя дымка над холодной гладью реки.       Триерарх моргнул несколько раз, желая убедиться, что увиденное ему не померещилось.       Поначалу Шимун не обратил внимания на одну деталь. Сам он, будучи отнюдь не высоким, почти всегда вынужденно приподнимал голову, глядя на своего собеседника. Сейчас же он вдруг заметил: большинство фарнахов, стоявших перед ним с оружием наперевес, оказались не сильно выше него. И хоть некоторые из них и превосходили его в росте, но всё же им было далеко до Энмелы, что смотрелся на их фоне куда внушительнее.       Кроме того, свободные одеяния не скрывали отсутствие выраженной мускулатуры, присущей воинам, закалённым в боях. Даже Симуг при своей худобе отличался весьма уверенным разворотом плеч: образ его жизни не мог дать ему иного телосложения. Оружие в руках и лютая свирепость, сверкавшая в глазах этих людей, обманули бы крестьян и чиновников, но не триерарха.       — Они… — прошептал Шимун, — господин Энмела, они…       Жрец подтвердил его догадку:       — Едва ли их можно назвать детьми после всего того, что они совершили. Но в целом ты прав.       Фарнахи, услышав это, разумеется, не обрадовались. Угроза, исходившая от них, стала почти осязаемой.       К сожалению или к счастью, Сумукан вмешался до того, как Шимун успел осмыслить открывшуюся ему неприглядную истину. Она заключалась в том, что так называемый «лугаль», за неимением возможности привлечь взрослых воинов, использовал мальчишек для достижения своих целей. Оставалось загадкой, как ему удалось отыскать столько юнцов, в чьих жилах текла кровь фарнахов, и каким-то образом собрать их всех в крепости, при этом не привлекая внимания наместника.       Шимун подумал, что люди, называвшие его величайшим хитрецом, ошибались. Им стоило чествовать совсем другого человека. По сравнению с Сумуканом, его способность дурить людей оказалась простым баловством. При иных обстоятельствах триерарх бы даже поаплодировал этому безумцу, чьи таланты, заключались не только в искусном сдирании вражеской кожи.       За спиной у триерарха раздались скрип дерева и последовавшие за ним тяжёлые шаги.       Сумукан спустился с помоста.       Триерарх быстро оглянулся, надеясь, что предводитель фарнахов тотчас же не бросится в атаку. Но подобный расклад был не на руку обоим. Глядя, как враг приближается, финеху ещё раз убедился, что тот смотрелся на фоне своих воинов, словно дворцовая башня среди деревенских лачуг. Весь его облик дышал незримой опасностью, которая не шла ни в какое сравнение с ничтожным гневом мальчишек, служивших ему.       — Будь осторожен, — шепнул Энмела, — у него лезвие Иги-Мах, при его помощи он может видеть глазами любого из своих воинов, если у тех есть монеты. Пока Сумукан обладает этой вещью, от него будет тяжело скрыться.       Триерарх кивнул, приняв слова жреца к сведению.       Действительно, на поясе у Сумукана помимо кожаного ремня висела тонкая цепь из серебра. На ней болтался странный предмет из того же материала, напоминавший осколок кинжала с круглым отверстием. На лезвии был выгравирован знак. Шимуна прошибло холодным потом при взгляде на него.       Пересилив себя, триерарх скосил глаза на собственную руку, где чернело демоническое клеймо, о котором он старался лишний раз не вспоминать.       В череде клинописных символов виднелся тот же самый знак.       Две переплетённые вертикальные линии, расширявшиеся наверху в виде ромба. Точно такой же рисунок был на бронзовой монете Лимера. И, главное, посох, что держала статуя в пещере, имел похожий вид. До этого Шимун не мог вспомнить, отчего изображение показалось ему смутно знакомым, но теперь истина находилась прямо перед ним.       Несколько раз рвано вдохнув, дабы придушить панику, каждый раз возникавшую при воспоминаниях о пещере, он дёрнул рукав, прикрывая отметину. Меньше всего ему хотелось, чтобы Сумукан увидел её.       И сделал он это вовремя, ибо предводитель фарнахов уже приблизился к ним.       — Сначала я не узнал тебя, — произнёс он, смерив Шимуна пренебрежительным взглядом, — но, полагаю, морские охотники не стали бы повиноваться смазливому юнцу, не будь он демоном кровавой воды.       Шимун криво улыбнулся, взирая на Сумукана с не меньшим высокомерием.       — Червь никогда не станет змеёй, даже облачившись в её кожу, — улыбка триерарха расползлась ещё шире, когда он увидел, как налились кровью глаза Сумукана при этих словах, — мне же нет нужды оправдывать своё имя, ведь оно всегда идёт впереди меня!       Сумукан поднял руку, приказывая воинам опустить оружие. Те подчинились без особого желания, трое из них после этого склонились над раненным товарищем, помогая ему подняться.       — Дерзишь, даже находясь в заведомо проигрышной ситуации. — Он сделал ещё шаг вперёд. — Смело, но опасно для тебя.       — Мне не привыкать.       Шимун снова поспешил загородить жреца, на сей раз от Сумукана. Энмела стоял молча, не пытаясь вмешаться. Справа к предводителю фарнахов приблизился служитель Маду и остановился чуть позади от него, явно не желая стоять в стороне.       — Неужели? Так скажи мне, юный триерарх, что же помешает мне, если я прямо сейчас захочу расправиться с тобой и твоими людьми? Может, Йамму? — Зрачок в бирюзовом глазу Шимуна сузился до размеров маленькой точки. — Или же покровитель бездельников и казнокрадов из Ларша? — Он перевёл взгляд на Энмелу. — Сомневаюсь.       Энмела не шевелился, но спиной Шимун чувствовал напряжение, исходившее от него.       — Чтобы остановить тебя, понадобится всего лишь один воин, — протянул триерарх скучающим тоном, — если ты, конечно, не спрячешься за спинами этих детей, которых ты зачем-то заставил стать преступниками. Мне нет никакого дела до того, зачем тебе понадобилось устраивать это дурное представление и для чего ты, — он скорчил брезгливую гримасу, взглянув на пирамиду из голов, — убил стольких людей. Мне плевать на них!       И тут он едва не прикусил язык, услышав, как Энмела издал тяжёлый вздох. Похоже, услышанное разочаровало жреца.       Но как бы Шимун ни хотел не расстраивать служителя, которому явно были небезразличны судьбы погибших, он не мог проявить слабость при разговоре с Сумуканом. Малейшая ошибка стала бы для них роковой.       — Даже если ты решишь уничтожить весь народ этой проклятой долины, я не помешаю тебе. Мне всё равно, что ты сделаешь с ними! Слыхал, ты собираешься возродить своего бога и с его помощью изгнать ламанов из своего царства. Что же, прекрасно!       На лице Сумукана отразилось смятение. Меньше всего он ожидал услышать именно это.       — Но, — продолжил Шимун, разглядывая лезвие Ардашар, сверкавшее бликами огня, — ламаны хорошо заплатили мне, а значит, мирно мы не разойдёмся. Так что не обессудь.       Триерарх выставил саблю, направляя её лезвие прямо в грудь противника. Но тот даже не шелохнулся.       Фарнахи, увидев это, снова принялись доставать оружие, намереваясь прикончить триерарха до того, как он убьёт их лидера. Шимун почувствовал холод чужого клинка у своей шеи. Жрец позади слегка вздрогнул: похоже, и он не избежал этого.       Хоть внутри всё трепетало от гнева, Шимун не стал оглядываться. Его внимание полностью сосредоточилось на предводителе фарнахов. Игра, которую они вели, была слишком опасной, и одно неверное решение могло послужить началом конца.       Уголки губ Сумукана приподнялись так будто поведение Шимуна показалось ему забавным.       — Так чего ты добиваешься, триерарх?       Шимун ответил без промедления:       — Поединка.       Сумукан усмехнулся, но не стал перебивать.       — Один на один, — Шимун не сводил с него немигающего взгляда, — лугаль Фарнаха обязан принять вызов любого, кто пожелает помериться с ним силой. Как завещал Маду после победы в «Битве пяти коршунов»: всякий из царей, носящий его кровь, должен подчиняться этому закону.       На лице триерарха мелькнуло нескрываемое торжество.       Сумукан же стал выглядеть куда серьёзнее. Слова Шимуна попали точно в цель.       Хоть триерарх и не мог видеть лица Энмелы, но он не сомневался, что тот по достоинству оценил его ход. Не зря же он поведал ему историю о богах долины. Шимун, будучи весьма любопытным человеком, всегда стремился получить новые знания. Он давно убедился, что обладание нужными сведениями зачастую дороже, нежели карманы, набитые золотом.       Загнать Сумукана в капкан собственной гордыни было вполне подходящим решением. Но сделать это Шимун сумел только благодаря жрецу.       — Мало кто осмеливался вызвать на бой царя Фарнаха, — продолжил Шимун ещё увереннее, — ведь именовать себя лугалем может лишь тот, кто является самым сильным воином своей земли. Потому всем известно, что победа над царём была едва ли возможной. Даже самые последние из безумцев не решались на такой шаг!       Сумукан ответил:       — За все века существования Фарнаха лишь один царь проиграл бой. Правитель, носивший имя Абазу. И одолел его не человек.       — О, это мне известно, — Шимун не собирался отступать даже от этих слов, — он проиграл тому, кто зовётся богом железного оружия. Однако я всё же попытаю удачу.       По рядам фарнахов прокатилась волна возгласов. Прислушавшись к ним, Шимун понял: они считают его затею безумной настолько, что воплощение её в реальность стало бы величайшим абсурдом.       Но триерарх не обращал на них внимания. Пусть они и представляли угрозу, но она заключалась лишь в численном превосходстве. Будь их вдвое меньше, он и его люди смогли бы расправиться с ними даже без отряда Форуга, на приход которого он по-прежнему уповал.       Сумукан хранил непродолжительное молчание, обдумывая слова Шимуна.       Триерарх не имел ни капли сомнений, что сказанное им было правдой, иначе предводитель фарнахов просто бы посмеялся над ним, а затем приказал бы своим людям перерезать ему глотку. Но он медлил, ибо понимал: отказавшись, он действительно нарушит закон, завещанный богом. Разумеется, он мог наплевать на слова мальчишки, но тогда он рисковал утратить доверие своих воинов, а то было опасностью куда большей, нежели риск погибнуть от руки главаря охотников.       Тут выражение лица Сумукана изменилось. Со стороны казалось, будто он внезапно вспомнил о какой-то важной детали, способной в корне переломить ситуацию.       Шимун сначала не понял, что послужило тому причиной, но последовавший за этим вопрос заставил его затрястись от еле сдерживаемого смеха.       — Я слышал, у тебя две триеры и одно торговое судно. Чтобы управлять такими кораблями, понадобится не одна сотня хорошо обученных матросов, не говоря уже о воинах, без которых твоё ремесло считалось бы бесполезным. Сколько людей у тебя в подчинении?       Шимун подавил рвущийся наружу смешок и ответил слегка дрогнувшим голосом:       — Пожалуй, три сотни наберётся.       — Вот как… — Сумукан будто не замечал его реакции, — в твоих руках находится весьма внушительная сила.       — И что с того?       Предводитель фарнахов проигнорировал вопрос.       — Взглянув на твоих людей, я убедился, что они отличаются безукоризненной преданностью. Шпионы в Ларша успели доложить мне о двух триерах подле стен столицы и мальчишке с разноцветными глазами, стоявшем на борту одной из них. Я не удивился, узнав, что Бенэм Гурра нанял охотников, дабы поквитаться со мной. Но я посчитал вздором вести о твоём появлении, Хедо Шимун. Однако затем мне сообщили о захвате небольшого отряда у выхода из пещеры Дар-Шарруна, которую привёл Лимер.       — На его лице отразилось презрение. — Когда их привели ко мне, я заприметил высокого юношу в чёрном. Хоть я не видел его раньше, но вне всяких сомнений: то был Симуг по прозвищу «Чёрный кибернетос».       Шимун приподнял бровь.       — И тогда ты задался вопросом: «Куда же запропастился главарь этой шайки?» — Он закатил глаза, изображая фальшивое сожаление. — Пришлось задержаться... Эй ты! — вдруг воскликнул он: фарнах, приставивший лезвие к его горлу, дёрнул рукой, видимо, желая размять уставшую конечность, отчего острое железо едва не порезало кожу. — Если не можешь держать оружие уверенно, то вообще не бери его в руки! Кретин!       — Убери саблю, — приказал Сумукан, игнорируя непонимающий взгляд юного фарнаха.       — Пусть и остальные не тыкают в господина Энмелу своими железяками! Где, чёрт возьми, ваше уважение к служителю?! — Он обвёл фарнахов свирепым взором. — Я ведь ясно выразился, Сумукан?       Тот кивнул, хотя в глазах его читалось раздражение.       Воины опустили оружие, но не стали убирать его в ножны, готовые в любой миг снова наставить его.       — Так-то лучше. — Шимун тоже опустил клинок. — К чему ты клонишь, лугаль? — Последнее слово он произнёс весьма уничижительно.       Сумукан задал следующий вопрос:       — Сколько ламан заплатил тебе за твои услуги?       Шимун хихикнул.       — Зависит от того, как я справлюсь с заданием. За добытые сведения цена весьма скудна, но за твою голову мне полагается не менее трех сотен сармов.       Предводитель фарнахов усмехнулся. Похоже, размер суммы ему польстил.       — Я бы предложил тебе больше.       Тут финеху не удержался от смеха. Такое ему говорили едва ли не каждый раз, за исключением тех случаев, когда ему приходилось убивать без промедления, и враг, застигнутый врасплох, просто не успевал попытаться переманить охотника на свою сторону. Однако Шимун не ожидал услышать от Сумукана подобного предложения. Сначала он даже посчитал это за издёвку, но, взглянув на того, увидел, что он был абсолютно серьёзен.       Триерарх ни разу не соглашался на предложения подобного рода. Конечно, он мог наплевать на всё и взять деньги сразу у двух заказчиков, в итоге обманув их обоих, но, соверши он такой поступок хоть раз, его репутация разрушилась бы в одночасье. Потому он даже думать не желал в таком направлении. Никто бы не стал впредь обращаться к нему с поручениями. Он понимал ход мыслей Сумукана, который посчитал возможность иметь охотников на своей стороне куда большей выгодой, нежели убийство их предводителя. Но Шимун не собирался идти у него на поводу. Также он сомневался, что стоявший перед ним располагал столь баснословной суммой, способной заинтересовать Шимуна.       Поэтому триерарх только сделал вид, что всерьёз размышляет над словами Сумукана, а затем ответил:       — Нет, я не стану разрывать сделку с Гуррой. Тебе придётся принять мой вызов, Сумукан.       Тот был раздосадован и не скрывал этого.       — Значит, ты решил променять богатство на смерть. Думал, ты окажешься куда умнее.       — Честное имя стоит намного дороже.       Предводитель фарнахов покачал головой, а затем, оглядев своих людей, произнёс:       — Разойдитесь в стороны, лу-га-ба, демон кровавой воды желает биться со мной!       Они, повинуясь его приказу, стали расступаться, и вскоре образовалось пустое пространство в форме круга шириной примерно в два десятка шагов. Сумукан тоже отошёл в сторону переговорить со жрецом Маду, который, похоже, собирался объяснить ему что-то.       Шимун огляделся по сторонам.       — Господин Энмела, ты говорил, что лезвие Иги-Мах даёт ему возможность видеть глазами своих воинов.       Жрец кивнул.       — Как он делает это? Прошу, расскажи мне всё, что тебе известно. Пусть это будет нелегко, но я намерен его прикончить.       Тут служитель произнёс то, что заставило Шимуна на миг подавиться воздухом:       — Тебе не пригодятся эти знания.       — Как?!.       Триерарх не поверил своим ушам, решив, что попросту ослышался.       — Что ты такое говоришь, господин Энмела? Разве ты не желаешь моей победы столь же сильно, как и я сам?!       Шимуна начало едва заметно потряхивать. Он по-прежнему отказывался признавать изменившуюся реальность, в которой служитель, чьё появление здесь стало для него величайшей радостью, после долгих суток мучительного неведения вдруг утратил благосклонность к нему. И, мало того, в момент величайшей нужды отказал триерарху в помощи.       — Господин Энмела, я… — с трудом выдавил из себя триерарх с першением в горле, — …я правда не понимаю… Если ты злишься из-за моих слов о безразличии к судьбе твоего народа, то знай: это была чистейшая ложь. Признаюсь, я не питаю особой любви к долине, но я безмерно уважаю вашу культуру, и я бы никогда не…       Говоря это, Шимун чувствовал вязкий, медленно распространяющийся в груди холод. Теперь он не знал, как он сумел бы выйти на бой против Сумукана, пребывая в столь паршивом состоянии, что в один миг охватило его.       — Если ты не желаешь видеть меня впредь, я пойму. Но сейчас... — продолжил он, пытаясь разглядеть эмоции служителя через ткань накидки, остававшейся непроницаемой. От невозможности видеть выражение лица Энмелы ему сделалось ещё тоскливее.       Вдруг он ощутил, как изящные пальцы дотронулись до его губ, заставляя умолкнуть. Они не шли ни в какое сравнение с ледяным касанием пещерной твари. От них исходило живое человеческое тепло.       — Довольно, триерарх, — мягко сказал Энмела, — я бы не стал проявлять жестокость лишь из-за одного твоего высказывания.       — Но в чём тогда я провинился перед тобой?       Жрец ответил:       — Я сказал так лишь потому, что в моей помощи не будет никакого смысла. Скоро ты сам всё поймёшь.