Ты мыслишь стереотипно, ребёнок.

Нет, всё не может быть так просто — никогда не могло. Ви не умеет влюбляться в нормальных людей, он никогда не влюбится в девчонку из борделя на Чпок-стрит, ему никогда не понравится парнишка-соло из «Посмертия», который подмигивал ему за стойкой, пока Клэр лила виски в отмытый до блеска стакан. Ви никогда не смог бы почувствовать нежных чувств к кому-то более менее нормальному, даже для такого адового местечка, как Найт-Сити, но он это делает — именно это. Он снова наступает на излюбленные грабли, ведущие не иначе как на плаху — и там ему будет несладко. Более того, там ему к глотке приставят острый нож лезвием наружу. Там его толкнут к чистой кабинке в мужской уборной, и там же ему накроют рот огромной широкой ладонью кибернетической руки. — Ты помолчишь хоть секунду, неугомонный сукин сын? — голос военного звучит наперекор славно, непривычно для такого, как он. Ви кажется, что он ошибается, и голос принадлежит не этому огромному верзиле с бритой головой, но он же не может ослушаться — это он. Курт Хансен собственной персоной. Он понимает, что не переставая скулит с тех самых пор, как его притащили в эту кабинку. Здесь чисто, на удивление прибрано, а ещё — громко. Гудение всевозможных вытяжек глушит его паническое дыхание. Хансен упирает ногу меж ног Ви, раздвигая их и принимая почти оборонительную позицию. В нём всё ещё живет дух армии, сильный и угрожающий. Хансен обаятельно растягивает губы в улыбке, когда парнишка поднимает на него взгляд запуганных светлых глаз. — Молчу. — только выдыхает Ви. Он глотает сладкую слюну и осматривает мужчину. Теперь ему кажется, что один только рывок в сторону — и Ви станет очередной мухой, шлёпнутой чисто случайно на просторах пьяных скитаний. — Похвально. Как ты здесь оказался? — Я здесь из-за Керри Евродина. — Ви не лжёт, потому что со светлых джинсов у него свисает пропуск. Он его даже не крал — Керри правда позвал на приём, а сам смыслся. Ви не расстроился, поэтому напился так сильно, как мог. Но оказывается, у Евродина много знакомых. А ещё он занимается какой-то интересной контрабандой. Пьяная голова кружится, и парень хватается за шею рослого военного. Терять больше нечего, так что он услужливо свисает с Хансена, чувствуя крепкий запах табака. — Забавно. Я из-за него же. — голос Курта тянется по уху и щекочет поддающуюся ласкам кожу на шее. Ви почти выгибается всем телом, но вновь оказывается под лезвием. Оно утыкается краешком к подбородку, плашмя держа его челюсть. — Пожалуйста, не вскрывай мне глотку. — теперь у Ви хрип застревает так глубоко, что он почти задыхается, облизываясь раз за разом, — я ведь от тебя не убегу. — Не убежишь. — Хансен осматривает его с головы до ног, убеждаясь, видимо, в собственной правоте. Добыча легче простого — жалкая, худенькая, пусть и подкаченная. Но не больше самого Хансена — нет уж, ни за что. Ви был с высветленной шевелюрой, тёмной у корней, с россыпью татуировок по шее и лицу, с блестящей серьгой в языке. Он выглядел наивно и сладко, но многое умел — во всех смыслах. — Я тебя насквозь вижу. — снова говорит Курт, черканув ножом вдоль горла, но не прорезав и миллиметра, — и ты не дался бы, не желая этого сам. Парнишка дёрнулся, и тогда лезвие оказалось там, где надо. Оно резануло где кадык, оставив тонкую розовую полоску. Ви промычал, проводя пальцами и облизывая их чисто рефлекторно. Хансен сделал шаг назад, и наёмник почти грохнулся на пол, оставшись без упора. Он с обидой осмотрел нового знакомого. — Да, я бы не дался. Но у меня нет настроения, меня отшили и бросили в полном одиночестве. Поэтому я прошу тебя не резать мне горло, пусть тебе и жутко этого хочется. Я прав, папочка? — Дерзко. Мне нравится, но не думай, что ты здесь хозяин положения. Я вижу, что ты блефуешь и вот-вот расхнычешься снова. Ви отвёл взгляд, вспоминая, как Хансен ещё пару минут назад тащил его пьяного в кабинку, как закрывал дверь за дверью. Как музыка оглушала, давя на перепонки. Хочет ли он быстрого секса в туалете бара, где его только что бросил очередной рокер? Конечно же хочет. Ведь Ви — мазохист. И он ненавидит себя за это. Но ещё больше он ненавидит то, что ему хватает лишь секунды, чтобы потерять голову. — В тебе есть хоть капля сострадания, солдат? — Ви откидывает голову и жалостливо жмёт губы. Он пьяный и безрассудный, а ещё у него давно уже стоит. Слабо, но уже ощутимо. Ему нравятся такие мужчины. Иногда страшно было представлять подобные размеры на себе, но сейчас Ви был готов ему отдаться. Главное, чтобы было приятно. Главное, чтобы его трахали так, чтобы он забылся ко всем хренам. — Есть. А тебе оно зачем? — Хансен почти жонглировал его чувствами, так что парень не спешил с выводами. Было в нём что-то, что совершенно не увязывалось. Будто он тоже врёт. Или играется. Ви не любил, когда им играли — это не значило ничего хорошего. — Значит, ты из тех, кто трахает и бросает? — наёмник не скрывал огорчения в голосе и мало следил за языком. Если уж и умереть, то дав отпор какому-то крутому мужику, у которого в прошлом было слишком много болтливых мальчишек. Хансен был тем мужчиной, Ви был уверен, который не потерпит к себе дурного отношения. — Нет. Этим занимаются сопливые рокеры из «Самурая». А если ты со мной, и всё ещё настолько близок, то ты мне интересен. Есть контакт? Ви подошёл ближе, вальяжно качнув головой. Пустил руку по тёплой груди мужчины, сгрёб футболку пальцами и пустил ладонь дальше, обжигаясь жаром чужого тела. Он почувствовал, как в животе разливается знакомая эмоция, так что быстро прикрыл глаза. Хансен опустил голову и тронул языком порез, оставленный собственным ножом. Щелчок — и оружие вернулось на место, а Ви застонал, поглощенный жадным поцелуем в шею. Его кровь втягивали в рот и прогоняли вместе со слюной, и от этого его уносило, уводило в другое русло. Словно Хансену было... вкусно. Ви ощущал себя добычей в его руках, и это пьянило, пленило и вело в ад. Прямо туда. В самое пекло. Он забыл обо всём, желающий ещё большего. От прикосновений чужого рта, кожу жгло, раненое местечко покалывало лёгкой болью. Широченные ладони Хансена обвили Ви так сильно и напряженно, что парень ощутил себя заточенным, но в то же время… скрытым от всего остального мира. Двойственность. — Бедный потерявшийся мальчишка… — Курт цокнул, нависая над прижатым к стенке наёмником, и с ярким прищуром светлых глаз его осмотрел, — пообещай, что не расплачешься. — Обещаю. — тихо сказал Ви. Его уже трясло, но он до сих пор не понимал, как до такого дошёл. Наверное, ему просто хотелось безопасности, даже временной. Он ощущал, что рядом с Хансеном ему ничерта не грозит. Кроме самого Хансена. — Ладно, я разрешу тебе немного похныкать… — нетерпеливо накрыв губы парня, Курт несколько раз поцеловал его, прерываясь, чтобы Ви сумел набрать воздуха для продолжения. Ви даже не заметил, как с него сняли штаны. Не уследил даже за тем, как его смочили и медленно растягивали. Он дёрнулся, ощутив в себе член, и боль показалась горячей и прожигающей насквозь. Парня повело, но крепкие руки Хансена были рядом. Он гладил его, сгребая, как безвольную куклу, но движения оставались мерными. Никто не спешил. — Блять… — Ви промычал, ударяясь лбом в стенку, но Курт перехватил его за обросшую макушку. Он зажал волосы в пальцах, и боль ударила в место чуть выше шеи. Волосы натянулись до приятной ломоты. Скользкие руки слетали с поверхности, и Ви рычал, пока Хансен двигался. Он оказался шире и крупнее, но было терпимо. Боль перерабатывалась в удовольствие, и оно убивало в наёмнике все сожаления. Он не поверил, ощутив на плече горячие губы, но ещё сильнее удивился, когда его сгребли в объятия, прижимая ещё жёстче: теперь между ними не было и дюйма, и член Курта оказался так глубоко, что Ви почти вскрикнул. Наполненный и потный, он позволил себе скулить, пока движения оставались всё такими же плавными. — Ты же… хотел… — он захлебнулся, сжимая кулаки и чувствуя, как Хансен сильнее тянет его за волосы, — хотел… Ви не соображал. Он моргал медленно, словно сонный, и пытался сказать, что Хансен хотел выебать его, а не заняться сексом. Теперь ему и вовсе думалось, что это всё сон. — Ты мыслишь стереотипно, ребёнок. — прохрипел Курт, продолжая двигаться, старясь войти ещё сильнее и глубже, и Ви охотно подавался навстречу, всхлипывая всякий раз, когда кожа касалась кожи. Похабная дрожь окатила затылок наёмника вместе с прозвищем. Его только что назвали ребёнком, в него входили до отказа, от него не отказались, даже когда он разнылся о каком-то неудачном свидании. Кончив, Ви почти расплакался от удовольствия. Хансен обнял его огромной рукой за шею и поцеловал в раненое место, завершив немного погодя, но с хриплым выдохом. — Можно я у тебя переночую? — наёмник смелеет, пусть страх и остаётся где-то совсем глубоко. Хансен застёгивает штаны, защёлкивает пару ремней и поднимает почти убийственный взгляд. — Я не оставлю тебя. Можешь не бояться.