Самое важное в жизни

      Гермиона просыпалась, казалось, неохотно. Открыв глаза, девочка увидела, что ей улыбается мужчина в чем-то светло-зеленом. Улыбка не была агрессивной или злобной, странный мужчина действительно был рад видеть девочку, что Гермиону очень удивило. Посмотрев, кажется, в глаза мужчине, девочка попробовала заговорить.       — Где я? — шепотом поинтересовалась девочка. — Что со мной?       — У тебя был инсульт, девочка, — мужчина говорил очень мягко, как будто чего-то опасаясь. — Ты в больнице, — стоило девочке услышать слово «больница», как глаза ее расширились, истошно завопил, мигая красным, кардиомонитор, и все погасло.       Внезапная остановка в ОРиТ отнюдь не сюрприз, реаниматологическая бригада работала, пытаясь вернуть девочку, остановившуюся, стоило только услышать слово «больница». Вот только девочка будто бы не хотела жить — сердце останавливалось сразу же после запуска.       Как рядом с ней оказался этот мальчик, никто из реаниматологов не понял. Между рук врачей протиснулась детская рука, едва коснувшаяся Гермионы и, будто по мановению волшебной палочки, сердце завелось. Мальчишка упал рядом с кроватью, не подавая признаков жизни, чем заставил врачей ругаться очень нехорошими словами. Девочка открыла полные ужаса глаза, вглядываясь в суетившихся вокруг специалистов.       — Не умирать! — скомандовал один из докторов. — А то по попе получишь!       — Обещаете? — с надеждой спросила девочка, заставив мужчину ошарашенно замереть.       — Надо мальчишке тем же пригрозить и на результат взглянуть, — произнес реаниматолог. — Что-то неладное в том приюте происходит…       Мальчишка на угрозу отреагировал равнодушно, он будто находился совсем не здесь. Консультация психиатра оказалась невозможной, в истории девочки был указан панический страх перед психиатрами, а мальчик просто проигнорировал врача, будто бы вокруг никого не было, при этом Гарри явственно к чему-то прислушивался.       — К биперу прислушивается, — вздохнул врач, отправляясь на совещание.       Гермиона очень надеялась на то, что это не та больница. Умереть девочке не дали, хотя она очень старалась, не желая возвращаться обратно, и теперь все хорошее в ее жизни закончилось, Гермиона это твердо знала. Она знала, что будут санитары и унизительные процедуры, холодная вода и боль инъекций, да и не только их. И даже умереть не получится. Застывшая на самом краешке девочка мечтала о смерти.

***

      — Девочка, одиннадцать лет, ишемический инсульт, — глава отделения реанимации и интенсивной терапии начал совещание традиционно — с новеньких. — Стабилизирована, установлено, что инсульт стал результатом сильнодействующего рецептурного препарата.       — Суицид? — удивился еще не сменившийся с дежурства доктор Уилкинс. — Девочка, конечно, депрессивная, но за жизнь цеплялась.       — Приют, — коротко заметил его начальник, — исключает именно этот препарат.       — То есть отравление, — миссис Бранис, сорокалетняя вдова, тяжело вздохнула. — Полицию надо извещать.       — Известили уже, — вздохнул заведующий отделением. — Покушение на убийство все-таки. Состояние пациентки тяжелое, что связано с анамнезом. При сохранении текущей ситуации прогноз отрицательный.       — Почему отрицательный? — удивилась единственная в отделении женщина-врач. — Восстанавливается же?       — Потому что ей незачем жить, — вздохнул прочитавший историю болезни коллега, мистер Робертсон. — Она ребенок, ей нужна ласка, забота, тепло.       — Им всем нужно, — с тоской проговорила доктор Бранис.       — Я бы ее взял, — фраза мистера Робертсона осталась без ответа. Глава отделения тяжело вздохнул, переходя к следующему пациенту.       — Мальчик, десять лет, доставлен из той же школы, тот же класс, — мужчина еще раз вздохнул. — В анамнезе онкология, успешная операция, два курса химиотерапии, полное выздоровление. Развиваются последствия химии — сердце, легкие, почки, печень, ничего необычного, но проблема та же, что и у девочки.       — Приют, — кивнул Робертсон. — Потому отрицательный прогноз.       — Знаете что, коллеги, — доктор Бранис, читавшая анамнез детей, решительно стукнула ладонью по столу. — Я их возьму, и не только в отделении.       — Но, Мириам! — доктор Робертсон с удивлением взглянул на коллегу.       — Уймись, Карл, у тебя своих трое, — улыбнулась женщина. — Я просто не могу пройти мимо.       — Всех сирот усыновлять будем, коллеги? — хмыкнул заведующий отделением.       — Сомневаюсь, — улыбнулась женщина, ставшая в этот момент такой красивой, что коллеги невольно залюбовались. — Не дал нам с Диком детей Господь…       Сотрудники социальной службы были поражены, получив заявление от врача. Разговаривая с этой женщиной, работница службы понимала: что угодно будет лучше, чем приют. Поэтому, сделав свои выводы и прочитав бумаги, в которых четко указывалось, что дети не выживут, кивнула.       — Грейнджер можно взять только под временную опеку, там что-то непонятное с родителями, — предупредила врача сотрудница.       — Какая разница, как это будет называться, — улыбнулась врач. — Главное, дать им тепло и шанс…

***

      Папа на этот раз говорил быстро, будто бы стараясь куда-то успеть. Он держал Гарри за плечи, прижимая к себе, несмотря на неизвестно откуда взявшийся тут ветер, стремившийся оторвать мальчика от взрослого и унести куда-то. Мужчина прижимал к себе мальчика, стремясь рассказать ему как можно больше за короткий промежуток времени.       — Ты не можешь сейчас умереть, — сказал папа. — Активируй свою магию, попроси ее помочь.       — Но я не хочу… — прошептал Гарри. — Я хочу к маме, понимаешь? Я к маме хочу! — отчаянно закричал ребенок.       — Я тоже всегда хотел к маме, — ответил ему мужчина, погладив. — Но ты не можешь уйти, здесь Гермиона. Кто ее защитит, если не ты?       — Гермиона? Так зовут ту девочку… — удивленно пробормотал мальчик. — Это она, да?       — Да, это моя Гермиона, — с такой тоской проговорил папа, что у мальчика просто слезы хлынули из глаз. Он понял.       — Ты — это я через много лет, — прошептал Гарри, понявший теперь, почему они так похожи с «папой».       — Да, малыш, — произнес мужчина, прижав его сильнее к себе. — Ты не должен умирать, поэтому пойду я вместо тебя. Пожалуйста, живи, она не выживет без тебя.       — Я… я все сделаю, — Гарри опустил плечи, понимая… Он понял, что сейчас произойдет. — Но, может быть, ты станешь вместо меня, а я уйду к маме?       — Не обсуждается, — отрезал папа, оказавшийся самим Гарри. — Прощай, малыш, постарайся стать счастливым. Очень тебя прошу!       — Не уходи… Пожалуйста… Не оставляй меня одного, — разрыдался не выдержавший ребенок. — Ну пожалуйста! Или… давай вместе?       — Нельзя, малыш, — погладив в последний раз ребенка по голове, старший Гарри начал медленно растворяться в воздухе, исчезая. — Я бездарно прожил свою жизнь, не понимая, что главной во всем мире была она, не повтори моей ошибки…       Ветер стих, и Гарри остался один, совсем один. Никто больше не обнимет, не прижмет к себе, не погладит. Он чувствовал, как его затопляет отчаяние, но «папа», возможно, сам того не понимая, дал Гарри цель в жизни, причину — жить. Жить, чтобы спасти Гермиону. И мальчик решительно открыл глаза, чтобы с трудом встать. Встать, несмотря на то что слабость буквально парализовала. Доползти до кровати, вокруг которой суетились врачи, коснуться рукой и от всего сердца пожелать, как учил мальчика он-старший.       Когда сознание снова вернулось к Гарри, вырвав того из тьмы, где отныне не было никого и ничего, над кроватью склонилась какая-то женщина. Она гладила Гарри по голове, и это было так приятно, что мальчик не сдержал слез.       — Ты будешь моей мамой? — спросил он миссис Бранис с такой надеждой, что женщина просто не могла ответить ничего другого.       — Да, ребенок, — кивнула она ему, сдерживая слезы, — если ты меня примешь.       — Я… — Гарри задумался. Мальчику до слез, до боли хотелось семьи, но была ведь Гермиона. — Возьми лучше Гермиону, ей нужнее.       — Я вас обоих возьму, — произнесла пораженная словами мальчика Мириам. — Потому что вам это очень нужно. И мне это очень нужно.       — Тогда хорошо, — согласился Гарри, пытаясь поднять ставшую как будто чужой руку. — Только не плачь, пожалуйста.       — Я не буду, — улыбнулась не сдержавшая слез женщина. — Иди ко мне, малыш…