Пощади меня

      Вообще, в военном лагере положено иметь палатки, но то, что было у Ворона, палаткой назвать язык не поворачивался. Самый настоящий шатер. И Джастин, на правах, о которых другим и не должно быть в курсе, сидел на устеленной ковром и шкурой земле, привалившись спиной к массивной ножке стола с картой. Алва куда-то ушел и наказал его ждать. Впрочем, даже если бы он ничего не сказал, Джастин никуда бы не делся.       Дрова трещали в очаге, по полу тянулся сквозняк, но вставать и двигаться не хотелось. Накатывала привычная усталость от влачения существования, в голове роились крысами неприятные мысли, и оставалось лишь потянуть себя за волосы, чтобы немного осадить легкой болью. Рокэ не просил обещаний, но Джастин обещал. И он старался, правда, стараться и было не нужно.       — Встань с пола, не хватало еще от простуды тебя лечить, — Алва, как и всегда, появился внезапно.       — Мне и тут хорошо, монсеньор, — отозвался Джастин и поджал ноги, чтобы создать еще большую видимость прижимания к полу и столу.       — Опять за старое, ну что же с тобой делать, — он деланно вздохнул, подошел и, взяв под локоть, мягко потянул вверх. — Не хочешь сидеть на стуле – можешь сесть на стол.       Такое находило редко, но теперь снова сесть на пол хотелось просто из вредности. Еще сморщить нос перед этим и покривляться. Беззлобно, конечно.       Джастин послушно сел на стол. Сминая карту, он чуть поерзал, подвинулся, и ноги теперь не доставали земли. Не будь он собой, можно было бы покачать ими, как в детстве на качелях.       — У меня для тебя кое-что есть, — с этим словами Рокэ заправил ему за ухо…       — Цветок?       — Да, — подтвердил он, как подтверждает обычно план атаки, а потом знающе добавил: — Это барвинок. Удачно, что здесь растут синие. Этот цвет делает твои глаза выгодно глубже.       — О, пощади меня, — Джастин почти застонал, обуянный то ли смущением, то ли чистым стыдом.       — Ну наконец-то, — Рокэ выдохнул, а после чуть приблизил лицо, грозясь поцелуем, но в последний момент сказал прямо в губы: — Еще герцогом Алва меня нареки.       Джастин, ведомый, загипнотизированный, сам потянулся к чужим губам. Вряд ли кто-то сюда войдет, но испытывать судьбу не стоит, и поцелуй он разорвал через несколько мгновений, а после сказал:       — Я вспомнил, что барвинок сажают на могилах.       Глаза, прикрытые рукой, и очень красноречивый вздох, воспоследовавшие, говорили без слов, но Алва, видимо, решил еще и отыграться.       — Значит, ты однажды взрастишь их в мою честь.       Рокэ был серьезен, но глаза его смеялись, а у Джастина по спине расползся холод, словно бы после объятий выходца.       — Не шутите так, монсеньор, — сразу ощетинился Придд, впрочем, схватив того за плечи и притянув, а после замотал головой. — Только наоборот, только наоборот…       — Я не стану в твою честь выращивать цветы, — Алва выдохнул, хмыкнул и немного отстранился, но руки скидывать не стал. — С «монсеньорами» не целуются.       — Прости, Рокэ, — Джастин попытался расслабиться.       — Повтори еще раз.       — Серьезно? — Настал его черед хмыкать. — Прости.       — Не это, — наверняка, сами вороны так глаза закатывать не умеют.       — Рокэ?       Теперь Ворон сам его целовал, и то, что их могут застукать, становилось его ответственностью. Хотелось потянуться к чужим волосам, но смелости на такое еще не хватало.       — Когда ты уедешь? — Негромко спросил Алва, прекращая поцелуй.       — Через три дня. Если отпустишь.       — Я уже отпустил.       — Я надеюсь, что я скоро вернусь, — решился на признание Джастин. — Но я давно не видел семью, по крайней мере, вот так, всю разом. Хотя по Габриеле я не скучаю.       Через три дня ждала дорога, после – ждал Васспард, но сейчас рядом был Рокэ, который не ждал и ждать не собирался, лишь вовлекал в очередной поцелуй.