君へ

предательское дежавю сотрясает и без того уставшую и перегруженную голову — рен снова просыпается, хотя с начала предыдущего дня, по ощущениям, не прошло и двух часов. в комнате полумрак, потому что шторы задернуты, а единственный свет это желтоватая настольная лампа. горло скребет, и он пробует что-то сказать, но получается только кашель. не может такого быть, чтобы ему за одно мгновение стало хуже, ну просто не может… он не помнит и не понимает, как оказался у себя. на стуле у кровати — миска с какой-то едой, заботливо прикрытая блюдцем, стакан воды и таблетки в крышке от банки. рен привстаёт, чтобы посмотреть внимательнее, и шмыгает носом, наконец найдя силы на попытку сесть. лоб мокрый, но ему не так тяжко думать, и уже не так жарко, как было. по ощущениям, правда, он весь противный и липкий, как будто искупался в газировке. точно. шо его сюда притащил, наверное. телефон по какой-то неведомой причине на столе, и, чтобы добраться до него, нужно приложить все возможные усилия. освободив сбитый у стены плед, он расправляет его, чтобы закутаться с головой, и сонно моргает. 23:20 на часах кажется уму непостижимой цифрой. он проспал столько часов? что с ним вообще случилось? его выключило от температуры? или просто так? нет даже никакой записки, хотя логично было бы предположить, что шо хоть что-то оставит. рен осторожно идет к двери, цепляясь за стену, чтобы не потерять равновесие, и выходит в темный коридор. уже достаточно тихо: наверное, все устали и дружно решили лечь спать пораньше. босиком прошелестев по полу до кухни, он вздрагивает, когда случайно замечает чью-то спину, и ойкает вслух. — о, ты проснулся! — шо оборачивается на него немного угрожающе, с ножом в руке, очевидно оторвавшись от какой-то еды. кивнув, рен бесшумно приземляется на стул и поджимает к себе все возможные конечности, стараясь согреться. — тебе стало лучше? — стало. только горло болит. — чувство, которое он раньше не замечал, преследует и колет в груди. рен смотрит на шо, развернувшегося обратно к гарнитуру, и почему-то испытывает столько эмоций сразу, что не может описать их никакими словами. возможно, он излишне заботлив (и ведет себя с реном так, будто их разделяют десять лет, а не год с небольшим), но сейчас это почему-то не раздражает так, как днём. это даже приятно, чувствовать внимание в свою сторону. — это хорошо. я, ну… я посидел с тобой два часа, у тебя была температура тридцать восемь. — он говорит это таким обыденным тоном, а у рена глаза на лоб лезут. и от этого его так мутит? — к вечеру меня стало выключать, ну а раз ты спал, я пошел сделал поесть и… — эй, — коротко вздыхает он, наклонив голову к плечу и широко улыбнувшись. спина в серой футболке выглядит совершенно обнимательной, и рену приходится себя сдерживать, чтобы не прильнуть к ней. — спасибо, что вообще хоть что-то сделал. не переживай так. — не за что особо, но спасибо. — развернувшись, он ставит перед ним тарелку с бутербродами, наливает горячую воду из чайника в кружку с пакетиком, и все это великолепие кажется божьим даром для зверски голодного рена. — вообще-то я сварил бульон, но надеялся, ты раньше проснёшься… в общем, он в холодильнике на нижней полке, если надумаешь поесть. это далеко не первый раз, когда он оказывается в глупом положении из-за своей вредности — и меняться он не собирается, — но именно сейчас это ощущается другим. шо всегда был таким хорошим, но почему-то… почему-то сегодня это как-то особенно приятно. рен ненавидит чувствовать себя беспомощным, как сейчас, именно поэтому он, вообще-то, на тренировку и поперся. однако, глядя на то, как шо усаживается рядом и с сонной улыбкой краешками губ смотрит на него, в голове промелькивает мысль, что конкретно эта беспомощность ему даже нравится. ему нравится эта эмоция в его глазах — «я позабочусь о тебе», — и что-то ласковое в каждом слове. — боже, почему я не знал, что у нас есть варенье… там есть еще? — прикрыв рот ладонью, он не особенно разборчиво бормочет, отхлебнув немного чая и довольно зажмурившись. — скажи, что там есть еще… — целая банка, и всё твое, ешь сколько влезет, только не лопни. — шо посмеивается, подперев щеку рукой, и лениво пялится в свою кружку, почти пустую. потом снова поднимает на него глаза и двигается поближе, прикладывая ладонь ко лбу: рен на секунду замирает, а потом принимается жевать бутерброд дальше. — ну, значит таблетки подействовали… я там всё тебе разложил, те, что круглые, это если температура снова поднимется, капсулы надо по две штуки в день, и еще… — я разберусь, разберусь, иди спи давай, или сейчас тоже устроишь шоу с падениями. — рен прячет улыбку и на секунду прикрывает глаза, покачав головой. — если ночью хуже станет, ты меня разбуди, чтоб не так тоскливо хоть было, что-нибудь придумаем… — еще чего. — нахмурившись, он оборачивается и сверлит шо взглядом, поднявшись с места. — иди давай, говорю, еще не хватало, чтобы ты тоже из строя вышел. ускорения тебе задать? рен, замотанный в плед с бананами с головы до ног, который вытягивает ладонь, угрожая шлепнуть его по плечу, вряд ли выглядит очень страшным. дав ему в эту вытянутую руку пять, как ребенку, и улыбнувшись, шо скрывается где-то в темноте коридора, унося вместе с собой и приятное ощущение комфорта. сидеть тут больше нет смысла — сунув тарелку в раковину и пообещав себе перемыть всю посуду и весь дом в целом, если утром ему станет лучше, чтобы не лежать просто так, рен возвращается к себе. в миске оказываются фрукты и… и его любимый виноград. рен пялится на него так, будто не уверен в реальности, а потом вздыхает и усаживается в кровать вместе с тарелкой. шо часто покупает им всем что-то вкусное, но именно в эту секунду рен вдруг осознает, что он редко замечает это, и что шо получает слишком мало благодарности. он за ним следит, как за малым дитем, а рен так… так поступает, как-то не очень правильно по отношению к нему. мысли точно помешают заснуть, если он не остановится сейчас. оставив почти все нетронутыми, он сворачивается клубком под пледом и одеялом сразу, чтобы наверняка не замёрзнуть. но поспать спокойно не получается. сначала его мучает голова, которая болит с новой непонятно откуда взявшийся силой, потом горло, а завершают всё попытки сдержать кашель. у них тут стены из картона, и прекрасно слышно, кто чем занят, поэтому и будить никого не хотелось бы. он успевает сходить в ванную, попялиться на себя уставшего в зеркало, потом обходит кругами всю их квартиру, умудряется залезть в холодильник и украсть сосиску с куском огурца, но это не помогает. после нескольких часов таких перекатываний из дрёмы в бодрствование и обратно, рен наконец решает, что ложиться больше не имеет смысла. возможно, ему стоит найти более полезное занятие, чем безуспешно пялиться в стену сорок минут подряд. в дверь тихо стучат. рен шугается на не шутку, но шепчет в ответ осторожное «входите» и замирает на краю кровати со сползающим по полу пледом. — это я. услышал, что ты не спишь. — сначала заглядывает его темная макушка, а потом и сам шо тоже появляется. рен выдыхает и рассеяно смотрит в одну точку где-то на плинтусе противоположной стены. — не можешь заснуть? — а ты чего не спишь? — поспишь тут с тобой. я нервничаю. — шо закрывает двери и усаживается рядом, тоже вздохнув и уставившись куда-то в пустоту. тишина приятная, но её вдруг прерывает совершенно неожиданная фраза: — может, тебе стоит взять отпуск? — еще чего, — мычит он в ответ, немного двигаясь в сторону окна, словно пытается доказать, что серьёзен во всех своих намерениях. особенно в намерении выздороветь за пару дней максимум и вернуться полным сил и энергии. — нам некогда отдыхать. как я вас оставлю? — ты прекрасно знаешь, что здоровье и общее состояние намного важнее. — он улыбается, прищурившись и потерев рукой щеку, а другой уперевшись в одеяло. — понимаешь же, что тут не просто продуло. ты устал так, что, ну… не справляешься. это тебе нужно. нет, если бы я правда так не считал, я бы… рен находит отличный способ заставить его замолчать и сует ему в рот виноградинку. шо сонно моргает, непонятливо пялится на него, но наконец замолкает и без особого энтузиазма опускает глаза вниз. — я буду в порядке. не переживай. спасибо, кстати, очень вкусный, — довольно улегшись к нему ближе, чтобы оказаться головой аккурат рядом с тем местом, где он сидит, рен подгибает ногу в колене и закидывает на нее вторую. эта беззаботность взялась непонятно откуда, но ему даже нравится: глядя на шо вверх, он улыбается и тянется скормить ему еще одну. — ну хватит уже. — посмеиваясь, он все равно съедает ягоду с руки и запрокидывает голову к потолку. рен пялится, то ли от усталости и полной нефункциональности, то ли просто красивый. — я его тебе купил, а не чтобы мы тут… греческие сценки устраивали. а вообще, вдруг ты меня заразишь? — я же его не облизывал перед тем, как тебе дать. — рен фыркает, ставит тарелку себе на грудь и насупившись продолжает есть, болтая ногой. шо смеется снова, но уже заметно громче, и щелкает его по лбу, параллельно с этим успевая раз сто сказать, какой он противный. но это почему-то, опять, не раздражает, а даже кажется забавным. в какой момент абсолютно все вещи, что шо делает, начали видеться ему такими милыми? они обсуждают еще какую-то околесицу, и в процессе обсуждений рен понемногу сползает к краю, а шо укладывается головой в другую сторону от него, подперев щеку рукой. всё и правда становится похожим на что-то греческое — они, в ночной одежде и безнадёжно сонные, умудряются разлечься на, казалось бы, совершенно односпальной кровати вдвоем, да ещё и так, э… элегантно? рен не замечает, в какой момент перестает обращать внимание на то, что таблетки наконец-то начали действовать и голова прошла, и что он смеется громче некуда, определённо рискуя перебудить весь дом. — тебе не кажется, что нам давно нужно было спать. — шо уже окончательно слёг, устроившись на предплечье щекой и едва умудряясь связать слова в предложения. он — на расстоянии ладони, и рен сползает так, чтобы оказаться лицом к лицу. прищурившись, он по наитию поправляет чужую челку и вздыхает, а потом согласно кивает и завершает эту комедию зевком. — тогда давай уже просто ляжем, а. еще один согласный кивок (его дважды просить не нужно) и рен тащит одеяло, чтобы укутаться с головы до ног. шо как-то не особенно способен уже хоть на какие-то передвижения, поэтому, приподнявшись, чтобы улечься на подушку, он моментально засыпает. даже сказать ничего не дает — последующие попытки его растолкать и пододвинуть не приносят успеха, и рен сдается, улегшись так, чтобы не свалиться самому. надо же, часы показывают почти пять. нет никакого желания расстраивать его тем, что поспать сегодня толком не выйдет, и рен, наощупь найдя какой-то, кажется, нужный будильник, засыпает в эту же секунду. телефон выскальзывает из рук и остается лежать экраном вниз где-то под одеялом.