Увидимся!

      Сидя на кровати, ты всё бездумно смотрела на коробку, что выглядывала из-за приоткрытой двери шкафа. Коробка эта была упакована в фиолетовую обёрточную бумагу и повязана атласной голубой лентой. В твоих глазах отражались её подсвеченные ночником грани, а из головы не шли навязчивые мысли. Ты была разочарована. Но тебя не злило с какой целью он остался рядом с тобой, не пугало, что он мог не передумать, а если и передумал — почему не рассказал обо всём сам. Единственное осевшее в груди сожаление было только о том, что ты узнала обо всём прежде, чем наступило седьмое декабря.       Это чувство не желало покидать твою грудную клетку, но ты не могла позволить себе сидеть на месте. Подойдя к шкафчику и захлопнув дверь, ты, взглянув на экран телефона и завидев низкий заряд батареи, поставила его заряжаться и вышла из комнаты.       Снизу была слышная возня: скрип половиц, шорох дутых курток, детская беготня и визг, низкие восклицания Фрэнка, клацанье то ли столовых приборов, то ли цоканье языков. Пока ты спускалась на первый этаж, каждая деревянная ступенька под тобою издавала жалобный скрип.       Едва ты оказалась внизу, как тебя чуть не сбил с ног проносящийся мимо Майк (и ведь даже не взглянул в твою сторону после этого), который в две секунды вылетел за входную дверь.       "Я смотрю, у тебя тут всё под контролем?" спросила ты у пыхтящего Фрэнка, который старался удержать на руках извивавшуюся как уж Трис и одновременно с этим пытался снять с неё мокрые от снега шерстяные колготки, дабы заменить их на сухие. "Ну-ка," прищурилась ты, беря Трис на руки. Подняв её в воздух, ты заглянула ей в глаза. "Или меняем колготки, или никаких бумажных самолётов в этом году," из-за твоих слов её пухлые щёки раздуло ещё сильнее, но она тут же обмякла и умолкла.       "Так себе из тебя воспитатель," покачал головой Фрэнк и снова усадил девчушку на колени. "Помягче нельзя было?"       "А не ты ли грозился мелкой мне отобрать все игрушки, если я не лягу спать в девять вечера?"       "Это было давно и неправда," пробурчал Фрэнк и натянул наконец колготки на неподвижную Трис.       "Слушай," начала ты, присаживаясь перед ними на корточки и принявшись надевать на девочку тёплые штаны. "Закрой-ка Наэлю доступ в город".       Фрэнк удивлённо вскинул брови. "Я думал, вы союзники".       "Он должник, Фрэнк," недовольно сказала ты, поморщив нос. "Как только у него будет такая возможность, он подставит мою задницу".       "За языком следи," фыркнул мужчина и щёлкнул тебя по лбу. "Я-то закрою ему доступ, но ты не опасаешься дальнейших расспросов?"       "Думаю, он поймёт за что," отмахнулась ты и, не желая больше говорить на эту тему, тут же перевела её. "Остальные уже на улице?"       "Отправил их раздавать людям факелы," проинформировал Фрэнк. "Мы и так сегодня в расписание не укладываемся, на утёс подниматься два часа, а за окном уже сумерки".       "Тогда давайте быстрее," поторопила их ты, сама уже натягивая одежду.       Ты, рассматривая себя в зеркало, наматывала тёплый шарф вокруг шеи. Хоть утром, после того, как ты приняла ванну, Фрэнк заверял тебя, что с тобой всё в порядке, ты всё же с облегчением заметила, что на голове не осталось ни одной почерневшей пряди, только твой родной цвет волос.       Ступеньки снова заскрипели — звук был настолько протяжный и жалобный, что казалось, будто они вот-вот провалятся — признак того, что по ним спускался явно не один человек.       На ступенях показалась Даниэль; в одной руке она держала уже сложенный бумажный самолётик, другой же держалась за бок. Она с трудом переставляла ноги и на очередном шаге, когда она чуть не оступилась и не полетела вниз, Мегуми, раздражённо фыркнув, подхватил её на руки.       Проходя мимо, он коротко кивнул тебе и усадил Дэни на табуретку возле входа. Он молча принялся её обувать.       "Булочка," обеспокоенно обратилась ты к девушке. "Может лучше ты останешься дома?"       Мегуми даже не дал Даниэль произнести первое слово. "Я уже пытался её отговорить," угрюмо процедил он. "Но она просто, она..." он запнулся и с такой силой сжал зубы, что на лице под нижней челюстью показались желваки. "Мне проще на руках её понести, чем переубедить".       "Дэни," сказала ты тихим голосом. "Может всё же останешься?" она только помотала головой.       "Эй," тебя так же тихо окликнул Фрэнк. Ты обернулась, и он жестом подозвал тебя к себе. "Я не одобряю её выходку, но мне кажется, что сейчас для неё это особенно важно," прошептал Фрэнк в твою макушку, а ты не сводила глаз с Даниэль. "К тому же, у неё заботливый молодой человек. Да и я, если что, прослежу".       Ты ничего не ответила, а только смирилась. Нельзя же было просто взять и запереть сознательного и почти взрослого человека в своей комнате. "Как скажешь. Я пойду к остальным".       Дверь была прямо перед тобой, но путь до неё казался долгим — всё от беспокойства. Что с ней происходит? Если заболела, то почему не обратится к доку? Почему она вообще изначально не сказала, что плохо себя чувствует? Она уже сказала тебе, что это не беременность (и ты ей доверяла) — может ли быть, что это обычное отравление? Все эти вопросы бились друг о друга в твоей голове, вынуждая её идти кругом.       Когда ты наконец оказалась за дверью, морозный воздух помог тебе прийти в чувства. Ты запрокинула голову в чистое ночное небо. Сначала тебе показалось, что начался звездопад, но вглядевшись, поняла: на фоне звёзд были те самые светящиеся искорки, которые ранее показал Аксель. В отличие от звезд, они не были неподвижны: искры плавно, но хаотично метались из стороны в сторону, опускались и поднимались, переплетались друг с другом, словно танцуя. Одна из них, кажется, самая смелая, подлетела прямо к твоему лицу. Ты осторожно подняла руку и дотронулась до неё кончиком указательного пальца. Искорка вся завибрировала, словно захихикала, и тут же взмыла обратно в небо.       Было хорошо, что небо не затянуло тучами — значит, не будет осадков, которые могли бы намочить хрупкие бумажные самолетики. Не было и встречного ветра, который помешал бы им взлететь.       Громкий гомон шёл со стороны моста. Выйдя из-за угла дома, ты хоть и не могла разглядеть мост, но прекрасно видела главную улицу, что вела к нему — даже там было огромное скопление народу. Прорваться через неё и найти остальных будет непростой задачей, особенно если учитывать настроение города сейчас: каждый будет норовить остановить тебя, поболтать, поздравить с праздником, попробовать вина. Так делали абсолютно с каждым мимо проходящим.       Зарыв лицо глубже в шарф, ты, избегая скользких мест, начала спускаться с холма прямиком на главную улицу.

***

      Натаниэль не мог назвать себя человеком педантичным, но каждый раз, видя шерсть или пушинку на своей или чьей-либо одежде, он порывался смахнуть её, или же когда из стопки бумаги выбивался уголок листа — он одним движением возвращал его на место. Сейчас же его раздражало не наличие в прихожей лишней пары обуви, а то, что она стояла неровно.       Мужчина аккуратным движением придвинул один ботинок к другому, облегчённо выдохнул, но дальше стояла задача сложнее: разобраться с хозяином обуви. Он же, не медля и не обращая внимание на ужасный голод, тут же направился к приоткрытой двери своего кабинета.       За столом Натаниэля сидел мужчина, чьи чёрные волосы были заплетены в тугую чёрную косу. Он заполнял бумаги, и Натаниэль содрогнулся, когда мужчина в очередной раз облизнул палец, чтобы расцепить слипшиеся листы.       "Явился?" спросил Кристиан, смотря на него поверх очков. Не дожидаясь ответа, он снова уткнулся в бумаги и комнату наполнил звук скрипения ручки.       "Что ты делаешь в моём доме?" равнодушно спросил Натаниэль, сцепив ладони и пряча их в широкие рукава.       Кристиан скептично ухмыльнулся, поправляя очки на переносице. "Твою работу".       Сохраняя спокойное выражение лица, Натаниэль и не думал реагировать на колкое замечание. "Я не принимаю гостей в такой час. Тебе пора идти".       "Ты знаешь..." протянул Кристиан, задумчиво почесав подбородок, и вытянул из стопки уже исписанный лист. "Намедни до ужаса захотелось персиков. Хотелось так, что не мог думать ни о чём другом. Больших таких, сочных. А разве такие найдёшь в обычном продуктовом? Сплошной пластик," он поднял перед собой два листа — тот, что заполнял только что и тот, что достал из стопки. Кристиан поднёс их к лицу, и глаза его бегали с одного листа на другой, словно что-то сравнивая. "В этом году народу полегло куда больше, правда?" вопрос был неожиданный и явно выбивался из контекста. "Так, о чём это я," протянул Кристиан. "Ах, да. Пришлось идти на рынок. И вот, брожу я себе между рядов, высматриваю…" он положил листы обратно и, прихлопнув по ним руками, медленно поднялся со стула. "И вижу женщину в годах. Её прилавок был заполнен семенами. Семенами фруктов, овощей и… цветов," он подошёл к Натаниэлю вплотную и резко достал что-то из кармана. Кристиан, зажав прозрачный пакетик с кремово-бежевой пылью между указательным и средним пальцем, тряс его прямо перед лицом Натаниэля. "Ты объяснишь, что семена чёрной орхидеи делают у обычной торгашки?!" зашипел он, но на последнем слове сорвался на крик. "У тебя немного задач! Одна из них — просто следить и скупать семена, а если не хочешь заниматься этим сам, у тебя есть люди, которым можно это поручить!" орал Кристиан, и Натаниэль флегматично смахнул рукой слюну со своей щеки. "А если бы это увидели демоны? Что они бы сделали с ней? Неужели тебе не жалко бабулю?" спросил он издевательским тоном.       "Если я всё правильно помню, то у нас всех равные обязанности. Ты не имеешь права появляться в моём доме и сыпать обвинениями. Твоей вины здесь столько же, сколько и моей".       "Напомни мне, кто усадил тебя в кресло вышестоящего?" низким голосом спросил Кристиан, презрительно щуря глаза.       "Это сделала Т/И," ответил Натаниэль, вздёрнув острый подбородок. "И как видишь, ноги я ей не вылизываю. Тебе и подавно не стану".       Глаза Кристиана расширились от возмущения, а ноздри начало раздувать от ярости. "Ты забываешься," несмотря на его злобное лицо, Кристиан говорил максимально спокойным голосом. "Может она и помогла тебе, но я с лёгкостью могу от тебя избавиться".       Натаниэль вызывающе вскинул брови. "Созовём совет?" поинтересовался он. "Так давай же. Я думаю, остальным вышестоящим, у кого, в отличие от тебя, в Хоуптауне живут родственники и дети, будет очень интересно узнать, зачем ты так пытаешься туда проникнуть".       Кристиана словно ударили в грудь, и он тут же выдохнул из себя всю злость. "Как ты..."       "Не только у тебя везде есть уши. Мне, честно говоря, плевать, зачем тебе туда надо. Я просто хочу, чтобы ты запомнил: то, что ты дольше просиживаешь дырку в кресле вышестоящего, не делает тебя главнее".       Кристиан сделал глубокий вдох. Выдохнул. Повторил. Он отступил на несколько шагов и прислонился к столу. "Интересно, почему из нас пятерых доступ в город открыт только тебе?" спросил он и кинул пакет с кремово-бежевой пылью Натаниэлю в лицо. Тот же поймал его ловким движением.       "Наверное потому, что я не веду себя как заносчивый идиот," равнодушно отметил Натаниэль и убрал руки обратно в рукава вместе с пакетом. "У тебя есть две минуты, чтобы покинуть мой дом," сказал Натаниэль и, развернувшись на пятках, направился к двери. Потянув ручку на себя, он добавил: "Пацан не станет её убивать. Так что оставь их двоих в покое," бросил Натаниэль через плечо.       Кристиан схватился рукой за лицо, будто его только что ударили. "Мне нужно…" промямлил он. "Мне просто нужно поговорить хоть с кем-то, кто нормально выполняет свою работу. Или же у меня лопнет голова".

***

      Находясь у той самой тропы, что начиналась у моста, ты молча отодвигала опустевшие ящики в сторону. Язык уже болел от бесконечных ответных поздравлений, а ноги гудели от того, что на них наступили по меньшей мере с десяток раз, пока ты пробиралась через толпу.       Ты смотрела вслед уходящим по тропе людям и теперь город казался таким пустым, что было слышно тихое гудение золотых искр, что над ним зависли. В ушах всё еще стоял зычный крик Кайла "факелы над головой!", ты то и дело мотала головой, стараясь избавиться от этого звука.       Итадори недоумённо вертел в руках незажжённый факел; он окинул взглядом оставшихся присутствующих — у них они тоже не горели. "А у кого-нибудь есть зажигалка или спички?"       "Не переживай об этом," заверила его ты, отпихивая один из немногих переполненных факелами ящик к мосту, подальше от тропы. "Догоняй лучше остальных. И вы двое тоже," обратилась ты к Даниэль и Мегуми, который придерживал её за плечо.       Ты подобрала с земли рюкзак и открыла его: в нём лежали стопка чистых листов и несколько десятков ручек — выводы были сделаны из прошлых лет, когда кто-то либо терял свой бумажный самолетик, либо он был помят и, как следствие, больше не способен унести с собой и исполнить сокровенные мечты и желания. "Вроде всё взяла," пробубнила ты себе под нос и накинула рюкзак на плечи.       В это же время, Мегуми подхватил слабую Даниэль на руки, но, наблюдая за такой картиной, ты ощутила не умиротворение и радость за них, только беспокойство. Она отлично держалась целый год, неужели её подкосило только сейчас?       Из мыслей тебя выдернул голос Годжо. Тон его был по-детски плаксивым, но не менее требовательным. "А мы не можем также?"       "Не-а," протянула ты, наблюдая за их удаляющимися силуэтами. "Боюсь, я далеко тебя не унесу".       "Задира," пробормотал Годжо себе под нос. "Я не это имел в виду," добавил он еще тише.       Ты развернулась к Кайлу, который ждал только вас двоих. "А ты? Как обычно, пойдёшь вперёд?" Кайл молчал, сверля взглядом мужчину, что стоял у тебя прямиком за спиной. "Эй," недовольно буркнула ты, и пощёлкала перед его лицом пальцами. "Если хочешь убить кого-то взглядом, делай это более незаметно".       Руки Годжо обвили твою талию и прижали ближе к нему. "Не беспокойся, старший брат. Я позабочусь о ней," сказал он и, широко улыбнувшись, положил свою голову на твою макушку. Кайлу, кажется, было всё равно, что он говорит — он уже ярко представлял себе, как из носа белобрысого алыми струйками вытекает кровь.       С трудом вырвавшись из цепких объятий своих фантазий Кайл наконец перевёл взгляд на тебя и заглянул прямиком в глаза — ты только медленно моргнула, слегка зажмурившись, давая понять, что всё в порядке. Тебе комфортно. "Ладно, я пойду вперёд".       "И что?" негодующе поинтересовалась ты, возмущённая его немногословностью. "Даже никаких ежегодных наставлений?"       Кайл облегчённо выдохнул, тихо рассмеявшись, и облако пара на секунду перекрыло его лицо. "Ты сама знаешь. Следи за отстающими и поглядывай по сторонам, чтобы не было, как в прошлом году. Не очень хочется снова всю ночь потратить на поиски ребёнка в заснеженном лесу, который просто перед шествием случайно уснул в собственной кровати. Всё, теперь я пойду".       "Ничего не забыл?" строго спросила ты, легонько стуча пальцем по своему лбу. Кайл коротко чмокнул тебя в лоб и, отступив на шаг и глядя тебе в глаза, провернул созданный из пальцев треугольник остриём вниз — на горизонте загорелись огни. Он спешно выскочил на тропу, и в это время руки, что обнимали твою талию, сжали тебя с такой силой, словно хотели стать с тобой единым целым.       Простояв так с минуту, ты попыталась расцепить его руки, но безрезультатно. "Из надёжных источников я узнала, что ты хочешь жить на помойке".       "Что я не так сделал?" раздражённо фыркнул парень в твои волосы. Ты снова попыталась оторвать от себя его руки, и опять без какого-либо шанса на успех. Настало время для запрещённых приемов — ты ущипнула его за нос. "Ауч!" тихо воскликнул он, и его ладонь на автомате подлетела к больному месту; ты тут же выскочила из объятий. "Знаешь, будешь так себя вести, и я включу бесконечность, и ты ко мне больше никогда не прикоснёшься," обиженно промямлил он, растирая пальцами нос.       "Стоит ли упоминать, что всё это время ты первый стремишься меня потрогать?" ты задумчиво потёрла лоб, но едва завидев его возмущённый взгляд и то, как он делает глубокий вдох, набирая в лёгкие побольше воздуха, тут же вернулась к первоначальной теме. "Слушай," мягко начала ты. "Я знаю, что Кайл кажется грубым, но у него просто… эм," ты запнулась, пытаясь скомпоновать информацию в нечто краткое и размытое. "У него есть некоторые проблемы с доверием. Так что, пожалуйста, прости его за такое поведение, но ты… Ты не мог бы не провоцировать его? Хотя бы специально".       Было заметно, как Годжо слегка нахмурил брови, и то, как он сцепил руки на груди, придало ему ещё более незнакомый серьёзный вид. "О чём ты? Я не провоцировал его".       Ты открыла рот, но тут же закрыла его обратно. Его непонимание сбивало тебя с толку, и что ещё больше выбивало из колеи — ты и сама не могла понять, правда ли он сейчас серьёзен, или же это просто часть какой-то очередной шутки. "Я имею в виду, что ещё за 'я позабочусь о ней?' Есть куча способов, чтобы разозлить его, но ты выбрал именно этот..."       "Так, стоп," остановил он тебя, и для пущего эффекта положил руки на твои плечи. "Может быть я и правда не подумал, как для тебя это со стороны будет выглядеть, но… кхм," ты пыталась заглянуть ему в глаза, но он слишком старательно избегал твоего взгляда, уставившись куда-то в точку за твоей спиной. Он всё медлил с продолжением, то закусывая губу, то снова приоткрывая рот, пытаясь выдавить из себя хоть слово. "Я просто… Я действительно имел это в виду".       Ты нервно хохотнула. "Ты о себе-то позаботиться не можешь".       "Это всё потому, что ты меня разбаловала!" проныл он укоризненным тоном и, услышав твой ехидный смех, мягко встряхнул тебя за плечи. Из-за его реакции ты ещё только больше рассмеялась, и он начал делать что-то странное — всё еще держась за твои предплечья, он начал раскачивать тебя вперёд-назад.       Ты ошарашенно мотнула головой, сверля его вопросительным взглядом. "Что ты..." ты не успела договорить, как он резко развернулся вместе с тобой на 90 градусов и пихнул тебя в сугроб. Ты тут же в нём утонула, но это никак не препятствовало распространению твоего смеха, теперь уже больше походившему на свист кипевшего чайника. "Это ещё что такое?.." едва ты выдавила из себя задыхающимся голосом, грудная клетка отказывалась вбирать в себя в воздух. "Это... Это вся твоя месть?"       "Не месть," прошипел он, загребая большими руками снег, что был по бокам от тебя, и скидывая его прямо на твоё лицо. "Правосудие!"       Пока ты барахталась в снегу, он уже загребал твои ноги. Как только тебе удалось поднять туловище, он тут же отпихнул тебя обратно.       "Ай," пискнула ты, вжав голову в плечи. "Снег, кажется за шиворот попал. Холодно!"       "Что?!" беспокойно воскликнул он, тут же притягивая тебя к себе. Он суетливо, но мягко вытер ладонями растаявший снег с твоего лица, и когда он пролез рукой под твой шарф, чтобы протереть затылок, он почувствовал, что там было совершенно сухо.       "Ай ты," тихо проговорила ты, хитро щуря глаза. "Сильнейший маг, а наивности, как у пятилетнего ребёнка".       Он смотрел на тебя так, словно ты воткнула ему свой кинжал в спину. Всё ещё сидя на холодном снегу, он драматично вздохнул и отвернулся от тебя, подперев щёку рукой. И ты прекрасно понимала, что это всего лишь шутка — он не раз так проворачивал фокус. Тем не менее, ты аккуратно подползла к нему сзади и положила подбородок на его плечо. Он лениво выводил пальцем узоры на снегу, не обращая на тебя внимания, и тебе ничего не оставалось, кроме как ткнуться в его шею носом — сделав это, ты снова посмотрела на его профиль. "Кое-кто из нас не доживёт до старости," буркнул он, слегка повернув голову к тебе. "Возможно, этот кое-кто — это ты. Я сам тебя убью".       "Ага," сказала ты, улыбаясь. Ты принялась пощипывать его за бока — может, через толстую ткань куртки это не возымело такого эффекта, но он начал улыбаться, ты сама видела, как приподнялись уголки его губ. "Я знаю," ты отстранилась от него, но, как и всегда, не замечая, как при этом тускнеет его взгляд. "Нам пора идти".       Это была шутка. Просто шутка.

***

      Под звенящую музыку тяжёлых цепей пел чей-то протяжный, болезненный скулеж. Руки женщины безвольно болтались в кандалах и почти на всех её пальцах не было ногтей — а под теми, что оставались, были забиты мелкие, тонкие гвозди. Она, пытаясь пошевелить руками, то рвано всхлипывала, то начинала жутко откашливаться, захлёбываясь собственной кровью.       Она попыталась приподняться в который раз — и в который раз у неё ничего не вышло. Ног она совсем не чувствовала, и сквозь пелену слёз и гноя пыталась разглядеть, на месте ли они вообще.       Пленница в детстве была порядочной девочкой — послушной дочерью, прилежной ученицей, всегда старалась не расстраивать маму с папой. В подростковом возрасте пыталась не обращать на оказываемые ей знаки внимания, была погружена в учебу — была слишком озабочена собственным будущим. Конечно, в университете она влюбилась, но разве такое можно назвать грехом? С этим человеком у неё был счастливый брак, пусть и не без мелких сколок и ссор, но она никогда не предавала любимого мужа. У них родились двое замечательных детей, которым женщина старалась давать всё, а если на это не хватало материальных средств, она компенсировала это всепоглощающей материнской любовью.       Пленница не понимала, за что ей это всё.       Из последних сил она одной только волей заставила ослабевшее тело раскачиваться в стороны — сидеть, не шевелясь, было куда больнее. Это заставило цепи загреметь с новой силой, и мужчина, что до этого неустанно поправлял картину на стене, наконец обернулся. "Что случилось, голубка?" Он подошёл к ней и, нежно обхватив пальцами её подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. "Пить хочешь?" женщина слабо кивнула, хоть это и было похоже, что от бессилия её голова просто упала.       Налив из графина воды в стакан, мужчина, обхватив её щеки, поднес стакан к её рту. Глотательный рефлекс уже почти не срабатывал: вода текла по её шее, смывая свежую кровь и размачивая уже старую, запёкшуюся. "Ну вот," мягко сказал он, разглядывая её лицо. "Стало лучше?"       Женщина только прикрыла глаза — и он тут же убрал от неё руку; голова пленницы снова безвольно рухнула на грудь.       Мужчина же, больше не обращая на неё внимания, поставил пустой стакан на стол и вернулся к своей картине. Он обвёл своими руками полотно, едва его касаясь — ему хотелось ощутить каждый мазок краски, но не хватало смелости приложить бо̀льшую силу. "Один из трёх этюдов распятия," благоговейно прошептал он, не в силах отвести глаз от нарисованного окровавленного человеческого тела, корчившегося на кровати. "Вы правда не знаете, где находятся остальные?"       Пленница молчала.       Мужчина тихо выдохнул и сжал зубы только для того, чтобы тут же их разжать и снова натянуть на себя улыбку. Он развернулся, вновь подошёл к женщине и присел перед ней на корточки; пленница сжалась в комок — сжалась настолько, насколько это было возможно с закованными в цепи конечностями. "Вы же почётный реставратор в музее Соломона Гуггенхайма, неужели вам и правда не рассказали, куда их увезли?" он аккуратно убрал её прядь грязных волос (немногого, что от них осталось) за ухо, и тон его голоса был таким мягким и обволакивающим, что женщина невольно прильнула щекой к его руке.       "Рей," в его барабанных перепонках ударил голос, и был он настолько раздражающим, что мужчина не услышал ни звона цепей, ни удара о ослабевшую и исхудавшую щёку, слышал он только скулеж забившейся в угол женщины. "Не устал ещё сидеть в тени?"       "Кого это я слышу," сардонически отметил Рей, вставая на ноги и поправляя воротник своего костюма. "Ты знаешь, мне из теней лучше видно," он устало уселся на диван, прямиком напротив новоприобретённой картины, закинув ногу на ногу. "Разве что ты не хочешь предложить мне кое-что интересное".       "Я знаю, к чему ты клонишь," отчеканил голос. "Нет. К шансам ты относишься точно также, как и к деньгам. Расточительно".       "Да брось," отмахнулся Рей, рассматривая нарисованную на картине кровь. Вся кожа зудела от желания добавить на неё настоящую. "В тот раз я слишком… заигрался. В этот раз я просто снесу ей голову".       "В этот раз снести ей голову будет недостаточно!" прогремел голос так, что из ушей Рея потекла кровь. Он безразлично вытер алую жидкость тыльной стороной руки. "И насколько далеко зашли твои игры, настолько же далеко смогла зайти она. Это твоя вина, что она спокойно разгуливает по нашей территории и кроме того… открывает её другим".       "Долго ещё распыляться собрался?" спросил Рей сквозь сжатые зубы. Голос не имел права говорить подобные вещи — так или иначе, они были частью одного целого. Это была их вина. "Просто скажи, что нужно сделать".       "Начнем с её тыла," спокойно предложил голос. "Желательно — ослабить, в приоритете — убрать".       "Конкретнее".       "Изучи повадки рыжей девки. Как одевается, с кем предпочитает общаться, сколько спит, что ест, какой пастой чистит зубы, вплоть до того, во сколько и как часто она ходит в туалет".       "И куда же только делось былое величие," обречённо вздохнул Рей, отрешённо смотря в одну точку. "Если раньше королевы сидели между наших ног, пока короли вылизывали нам пятки, то сейчас мы должны наблюдать за какой-то бабой в сортире".       Голос больше не ответил.       Пленница уже давно привыкла, что мужчина время от времени говорил сам с собой, но то, к чему она не могла привыкнуть — его приступы ярости аккурат после этого. Каждый раз, она надеялась — нет, не просто надеялась — молилась, чтобы он в порыве гнева наконец-то убил её.       Она слышала его приближающиеся шаги. Не в силах поднять головы, она начала тихо всхлипывать. Из груди вырвался мучительный и рваный стон, когда он рывком схватил её за остатки волос. "Значит ты всё же не расскажешь, где остальные картины?" рявкнул он ей в лицо.       Женщине больше всего на свете хотелось кричать "не знаю, не знаю, не знаю!", но голос давно уже сдался — слова не шли, и ей только оставалось мотать головой из стороны в сторону.       Лицо Рея исказилось. Он схватил женщину за лицо, сжав её щеки — и было непонятно, что чернело быстрее: его седые пряди или глаза. Он тяжко дышал, а женщина чувствовала боль: его растущие когти впивались ей в скулы. "Ладно," тихо прошептал он.       Ещё секунду назад комната была наполнена судорожными всхлипываниями, но из-за того, что ярость была заточена в четыре стены, они сменились звуком рвущейся нижнечелюстной связки. Женщина издала последний громкий булькающий хрип, после чего все сменилось звуками капающей на пол кровью, и в завершении — последний лязг старых железных цепей.       В холодном декабре для Рея не существовало музыки прекрасней этой.

***

      Казалось, весь этот огонь прогревает морозный воздух и вытесняет зиму за пределы своего свечения — но не только он сейчас грел людей, они грели друг друга сами. Кто-то уже шёл в обнимку, напевая песни; кто-то исподтишка делал несколько глотков вина или чего покрепче из своей фляжки, суетливо оборачиваясь по сторонам; уставшие дети уже сидели на руках у взрослых, располагаясь так удобно, как это было возможно уместиться в одной руке — во второй взрослые держали факелы; другие же ребята, более активные, под обеспокоенные вскрики взрослых, носились из стороны в сторону, играя в догонялки. Каждый проходящий человек оставлял за собой следы на белом снегу, и не было доказательства лучше этого, что здесь был кто-то, и этот некто был живой.       Это была уже давно протоптанная и известная дорога, но всё же ответственные взрослые вели за руку младших, а ответственные младшие вели за руку пожилых. Каждый приглядывал друг за другом — всем хотелось добраться до обрыва в целости и сохранности.       Фрэнк уже четыре раза переложил Трис с одной руки на другую — ещё с самого начала тропы девочка наотрез отказалась слезать и идти своим ходом. Мужчина корил себя за это — так же, как и с вами тремя, он не мог ей отказать; изводил себя мыслями о том, что Трис может вырасти слишком уж избалованной, но если уж вы не стали такими, может, и на этот раз все обойдётся?       Фрэнк никогда не считал себя хорошим отцом. Он всё прокручивал в голове, что он вам дал и что еще смог бы дать. Всего этого казалось недостаточно, ибо он упустил чуть ли не самое главное — ваше детство. Пока вы росли и пытались познавать мир, набивая шишки и получая царапины, он только и делал, что вырезал глотки другим. Вышестоящие его хвалили много и хвалили часто, но едва ли он сохранил это в памяти. Но он точно запомнил восторг Рейчел от его первого приготовленного завтрака, короткий, но многозначительный кивок Кайла, когда Фрэнк наконец смог объяснить ему, как применять способность свечения, и твой ехидный смех, когда вся смесь из бутылочки, которой он только что накормил Трис, оказалась у него на футболке.       "Не тяжело?" обратился Фрэнк к Итадори, который уже минут двадцать нёс на руках Майка.       "Нет!" воскликнул Юдзи, подкинув сползшего Майка повыше на плечо и широко улыбнувшись. "Я очень выносливый".       "Фрэнк?" обратился к мужчине Юта, выглядывая из-за его громоздкого плеча. "А что случилось с нами? Я имею ввиду… почему маги разделились?"       "Сынок, уж более пары-тройки тысяч лет прошло," хохотнул Фрэнк, и хотел было потрепать мальчишку по макушке, но вспомнив про занятые руки, недовольно фыркнул. "Вряд ли я могу точно сказать, из-за чего именно. Хотя… Мне ещё мой дед рассказывал, что всё произошло из-за системы обещаний".       Юта пытался нагнать Фрэнка, чей шаг можно было сравнить с тремя шагами обычного человека. "Система обещаний?"       "Думаю, вы встречали что-то подобное," хмыкнул Фрэнк, перекладывая Трис с одной руки на другую. "Вся эта пакость так или иначе пытается договориться о чём-либо," с каждым сказанным словом Итадори отводил взгляд дальше в сторону. "Ещё очень давно, когда демоны начали понимать, что не справляются, они начали договариваться с магами. Конечно, сперва за просто "небольшую услугу" демоны обещали в основном больше сил. Одни маги подумали, что это прекрасная возможность: чем больше у них будет сил, тем больше людей они смогут защитить, а другим магам это не понравилось, потому как нет предела человеческой жадности, и всем этим дело не кончится. Так и разошлись. Уж не знаю, как так вышло, и не могу сказать, что мы к этом непричастны… Но со временем ту касту магов, что отказалась от этой затеи, начали поливать грязью, а ведь у слухов есть два свойства: они распространяются очень быстро и, к тому же, обрастают невесть откуда взявшимися подробностями… а спустя года смотришь и не понимаешь — зачем всё это было нужно?" Фрэнк тяжко вздохнул. "Вот вы ведь," он кивнул головой на Юту и Итадори. "Вы ведь вообще не знаете, что такое система обещаний. Думаю, ваше старшее поколение тоже не в курсе… Как и о существовании демонов в целом. А мы вообще, как в лету канули. Но как бы то ни было и что бы не произошло между нашими предками… Я рад, что мы снова вместе".       Юта и Итадори смущённо переглянулись между собой.       "Мы тоже очень рады, что познакомились с вами," сказал Юта и, улыбнувшись, весь залился краской.       "Перестань," хохотнул Фрэнк и, как ему казалось, легонько толкнул плечом Юту, но тот не улетел в заснеженные кусты только благодаря интенсивным тренировкам.       "Так как работает система обещаний?" выпалил Итадори, а Фрэнк, опешивший от такого непривычного напора, удивленно вскинул бровь. "Вы не подумайте, просто…" он сглотнул густую слюну, вставшую в горле, словно пробка. "Предупреждён — значит вооружён".       "Как-как… Несправедливо она работает," Фрэнк отплюнулся от негодования. "Демоны могут долго наблюдать за вами, рыскать в вашей голове самые потаённые желания, и уж когда узнают… Приходят к человеку и предлагают ему сделку. Если сроки на берегу не обговорены — по умолчанию даётся пять лет. Думаю, мне не стоит рассказывать, что будет, если не выполнить условия… Если же человек в течение указанного срока сделал всё, о чем просили, он так же может попросить демона сделать что-то для него, и со сроками тут точно так же. Всё это работает и в обратную сторону — человек может первый прийти и попросить о чём-либо. С одной поправкой — демон может вполне себе отказаться".       "А человек отказаться от сделки не может?" растерянно поинтересовался Юта.       "Сынок, ты думаешь, эти сволочи будут совать тебе под нос бумажку и просить тебя подписать её?" Фрэнк запыхтел так сильно, что Трис, испугавшись, обхватила его лицо руками. "Всё, что им нужно — это твоё ментальное согласие. Им плевать, что ты скажешь вслух. Можешь их всех в жо... кхм, куда подальше послать, но, если они попали в точку — считай, что попал ты. И ты даже знать об этом не будешь. Именно поэтому… Поэтому охотников приучают ничего не хотеть с самого детства. А если уж захотели, то держать это в себе так глубоко, что бы ни один жук не добрался".       "А почему бы не обратить это в свою пользу?" закипал Итадори. "Почему бы взамен на их хотелки просто не попросить, чтобы они сдохли все?"       Фрэнк удивлялся тому, сколько же скованной злости сидит в розововолосом парнишке. "Мы пытались," пожал плечами мужчина. "Но сложилось впечатление, что сама концепция смерти им незнакома. Охотники пробовали разные формулировки: "умри" — умирало только тело, "сгинь" — исчезало только тело, "сгори в аду" — может быть, они и правда сгорали, но возвращались. Охотники пытались ставить и невыполнимые задачи, но, если брать в расчёт то, что мы хотим сохранить человечество целым и невредимым, таких не существует. Можно ведь попросить, чтобы солнце погасло, но только нет никакой уверенности в том, что они этого не могут. А если вдруг могут и выполнят? Даже если бы и существовало для них что-то невыполнимое, все 'просьбы' демонов ведут к огромным людским потерям, и это слишком несоразмерно и несправедливо, что взамен одной демонической жизни забирается несколько человеческих. Я верю, что существует некая формулировка, которая заставит их наконец исчезнуть, но пока такой охотники не нашли. На данный момент есть только два рабочих способа — это судьи и убийства в пустоте. Надеюсь, вы никогда на такое не попадётесь".       Среди болтовни всех идущих по склону людей, затихли только их голоса — каждый зарылся в свои мысли. Почти ежеминутно каждый из них ловил случайный толчок в плечо и громкие извинения — так люди спешили на обрыв.       В воспоминаниях Итадори начало возникать нечто — если неосязаемое, но то, о что можно было опереться. Их договор с Сукуной. Единственное, о чём он сейчас жалел — это то, что проклятье так и не узнало, как ярко может гореть гнев человеческий.       "Пацан," Итадори одёрнулся так, что Майк едва не выпал из его рук. Кайл же заглянул ему в глаза в поисках того, как он себя чувствует. "Всё хорошо?"       Злость в глазах Юдзи тут же сменилось замешательством, замешательство — неуклюжими кивками головы. "Да," протараторил Итадори. "Да, всё хорошо. Вроде того".       Кайл хоть и выглядел спокойным, но он всё же не унимался и не убрал руку с плеча мальчишки. "Давай-ка мы с тобой обождём немного," он потянул его в сторону, и они вдвоём остановились, пропуская мимо группу гогочущих людей. Оглядевшись по сторонам, Кайл подметил, что от остальных людей их отделяет расстояние в несколько десятков футов. "Больше никаких плохих мыслей не появлялось в твоей голове?"       Глаза Итадори стали круглыми, как две блестящие монетки. "Нет-нет, конечно нет!" взволнованно затараторил мальчишка, и, когда Кайл снова вышел на тропу, засеменил рядом с ним.       "Слушай," мягко начал Кайл, подбирая слова. "Вряд ли я когда-нибудь смогу до конца понять, через что ты прошёл — во мне ведь никто никогда не сидел и урывками не контролировал меня. Кроме того, я не могу обещать тебе, что боль когда-либо уменьшится в размерах, но что я могу тебе гарантировать точно — в размерах поменяется время," Итадори про себя отметил: чем больше раз это упоминают, тем меньше он испытывает боли. Сидела ли в нём подавленная злость? Да. Сидела ли в нём скорбь? Возможно. Но боль либо вытекала из его тела, как вода через крохотные отверстия огромного решета, либо же всё ещё сидела в нём, но уже как пленница, и зарастала лозами новоявленного твёрдого характера. "Я знаю, когда плоды твоих трудов для глаз незримы, ты невольно задаёшься вопросом: зачем это всё? Ведь мир и без меня выглядел бы так, как сейчас: спокойно, миролюбиво. Мы совсем забываем, что таким он выглядит только из-за того, что у нас хватило смелости взять на себя такую ношу. Понимаешь, о чём я?"       Итадори не решался моргнуть — боялся, что из его глаз в очередной раз польются слёзы, и старался не шмыгать, хотя в носу неприятно щекотало. Он только разок кивнул головой, так и не решившись ничего ответить, испугавшись того, что изо рта вместе с голосом может вылететь надломленность.       "Холодно сегодня, да?" невзначай спросил Кайл, протирая глаза ладонями. "Даже глаза слезятся".       "Да," вырвалось у Итадори, и он начал одной рукой спешно протирать глаза. "Правда," в груди у него появилось чувство благодарности, и появилось оно так же резко, как наступает зимой тёмное время суток: только моргнул, и вот, за окном вместо солнца уже кромешная тьма.       Шли они уже долго, гудели ноги — резко вокруг них лес начал редеть, услужливо уступая место пейзажу оголённых камней и скал, припорошённых снегом. На горизонте показался последний поворот, и люди, вместе со своими огоньками сворачивали и скрывались из виду. "Сейчас я говорил с тобой, как с ребёнком," сказал Кайл. "Теперь же скажу, как мужчине: ты выбрал это сам. Теперь подбери сопли и неси ответственность," Кайл и сам удивился резкости своего высказывания и решил сбавить обороты, на полтона смягчив голос. Они уже были у самого поворота. "И всё же, ты должен кое-что увидеть. Надеюсь, для тебя этот день станет одним из тех воспоминаний, что в целом оправдают такую жизнь. А теперь смотри," они наконец свернули, и Кайл кивнул в сторону подъема к тому самому обрыву.       Итадори встал на месте, словно вкопанный, и сделал он это так неожиданно, что шедшие позади него люди врезались в его спину.       Но он этого не почувствовал.

***

      Ворон пролетал над вашими головами уже в третий раз — Годжо всё кидал на тебя тревожные взгляды, но ты, кажется, не замечала птицу, а только смотрела вперёд. Когда ворон перестал молчаливо кружить над вашими головами и наконец издал звук, словно привлекая внимание, Годжо не выдержал, и за спиной — так, чтобы ты не видела — резко дёрнул ладонью, и ворон тут же начал падать прямиком в кроны деревьев. "Долго ещё идти?" спросил он, отвлекая твоё внимание и, параллельно с этим, наблюдал, как летит вниз тушка птицы.       "Вон за тот поворот выйдем и всё почти. Только подняться останется".       "Если мы почти на месте, почему я не видел ни одного человека, который бы возвращался?"       "Мы скидываем их со скалы," равнодушно ответила ты, пожимая плечами. "Ежегодное жертвоприношение," ты продолжала его подтрунивать и, наблюдая за тем, как на твоём лице не дрогнул ни один мускул, парень с подозрением прищурил глаза. "Это просто шутка," хохотнула ты, и легонько толкнула его плечом. "Там другая дорога обратно есть. В первый год, когда мы всё это организовали, мы не подумали о том, как возвращаться. На дороге такая толкотня образовалась… Так что пришлось в срочном порядке проложить ещё одну".       "Мы ведь один поворот в лес проходили," задумчиво протянул он. Ворон как раз появился тогда, когда вы к нему приблизились. "Ты про это?"       Врать сейчас не было смысла — когда вы будете возвращаться, Годжо поймет, что это не та дорога. "Не-а," ты помотала головой. "Это просто срез".       И дураку было понятно, что это не срез — срезать было некуда. Он снова было хотел закатить очередную шуточную драму о твоём недоверии, но тут же осёкся — может, это и было всё, что он заслужил.       Последний огонёк на горизонте уже завернул, и вы тоже неизбежно приближались к повороту. "Если и это не захватит твой дух, то я даже не знаю, что сможет".       "О чём это ты?" озадаченно спросил он, хлопая глазами.       Ты взяла его за руку, переплетая ваши с ним пальцы и, завернув, вывела его на последнюю тропу. "Гляди".       Он всегда прекрасно понимал, чем он занимался: спасал жизни. Делал он это вряд ли от доброго сердца — хотя, оно у него, конечно, было — скорее для того, чтобы в очередной раз потешить собственное эго и ощутить ту силу, которая растекалась в его теле с самого рождения. Никогда он не видел результат своих трудов и никогда этим не интересовался, и никто не знал и не восхвалял его имя вне магического мира — едва ли это его волновало.       Но что оставалось делать сейчас тем с чувством, что наполняло нутро так же неизбежно и бесповоротно, как наступление завтрашнего дня? Это чувство отразилось сотнями огней в его блестящих глазах.       Эти огни тянулись и поднимались вверх, и делали они это так же упорно, как умеет выживать всякая надежда. Что же идёт рука об руку с надеждой?       Каждый человек мог бы сдвинуть гору ещё задолго до того, как узнал бы, что он действительно может это сделать. Нужно только верить — и если не в бога или мифических существ, если не в ближнего своего или науку, то хотя бы в себя. Ведь где-то в самом укромном уголке земли, вера каждый раз нежно расцеловывает руки надежды и уверяет её идти вперёд, несмотря ни на что.       Но что поддерживает их обеих?       Он неосознанно перевёл взгляд на тебя — он краем глаза рассматривал твой полускрытый профиль, и в глазах твоих отражались те же огни, что и в его.       Ответ держал его за руку.       "Это…" он запнулся, услышав свой хриплый голос, и тихо откашлялся. "Это всё сделали вы?"       "Мы!" уверенно воскликнула ты. "Это всё сделали мы," добавила ты уже тише, но всё так же твёрдо, и выдохнула волнующее чувство, заставлявшее сердце биться быстрее. "Пойдём, там не хватает только нашего с тобой огня," ты тихо потрясла факелом. "Я надеюсь, ты сделал самолетик?"       "Конечно," ответил он, пытаясь подавить улыбку.       "Не покажешь, что написал?" спросила ты, заглядывая в голубые глаза.       "Ещё чего!" возмущённо прошипел он, прижимая руку к карману.

***

      Когда вы поднялись, на обрыве едва ли оставалось с два десятка человек. Все остальные, кто загадал желание, уже спускались в город пить вино, есть вкусную еду, греться у костра и травить байки.       Обойдя обнимающуюся парочку, всё еще не выпуская руки Годжо, ты подвела его к самому обрыву и кивком указала туда. Он поджал губы, но ты бы никогда не сказала, что это было от смущения — лицо его и так было красным из-за колкого мороза.              Он аккуратно достал бумажный самолетик и, заметив, как ты украдкой выглядываешь из-за его плеча, он по-детски упрямо прижал его к груди. "Отвернись!" скомандовал он. Ты же, сделав беспомощный и просящий взгляд, попыталась заглянуть снова. "Я сказал, отвернись!" ты фыркнула и отвернулась: впервые не подкупило.       Послышалось тихое шуршание, дальше — тишина, даже ветер утихомирил свои порывы. Но молчание было недолгим, спустя несколько секунд послышался возмущённый возглас. "Эй! Он исчез!" он развернулся к тебе, и ты едва сдержалась, чтобы не рассмеяться: такое выражение лица было у Трис, когда она узнала, что снег вовсе не сладкий.       Ты вскинула руки и пожала плечами. "Они всегда исчезают, тут уж ничего не сделаешь".       "Я-то думал, это только у меня," фыркнул он недовольно, но в голосе послышалось облегчение. "Но раз уж это нормальное явление, то тогда… Теперь твоя очередь!"       "Тогда отвернись," передразнила ты его.       "Как ты смеешь!" воскликнул Годжо, хватаясь за сердце.       "Отвернись или оставишь бедную меня без желания," ты звучала так, будто вот-вот расплачешься, и он, не думая, тут же отвернулся. Он в недоумении нахмурил брови, поняв, что только что сделал.       Мелкая манипуляторша.       Ты медленно развернулась к обрыву. Взглянув на свои пустые руки, ты с такой силой закусила губу, что во рту почувствовался привкус металла.       "Всё," ты выдавила из себя радостный голос с таким трудом, с каким люди выдавливают из пустого тюбика остатки зубной пасты. "Можем идти".       "А мы не можем… Остаться тут еще ненадолго?" тихо спросил он. "Я знаю, что через несколько часов у тебя рейд, но всё же. Мне очень хочется побыть с тобой здесь".       "Конечно".       Как только вы хотели сесть на край обрыва, до тебя донёсся негодующий вскрик. "Т/И!" Итадори уже бежал к тебе на всех парах с Майком на руках, а за мальчишкой бежал Кайл. "Они ведь у всех пропадают?" увидев ошарашенное выражение на твоем лице, он добавил: "Самолётики! Они у всех пропадают?"       "Э?" ты растерянно переводила взгляд с Кайла на Юдзи. "Да?"       "Слава богу," облегчённо выдохнул Юдзи.       "Я же сказал то же самое," тихо пробурчал Кайл, досадливо морща нос.       "Рожа у тебя… криминальная. Таким доверия нет," тебе бы хотелось, чтобы ты сказала это про себя, ибо под взглядом Кайла кожа будто начала гореть. "Итадори," ты обратилась к мальчишке. "У тебя всё хорошо?"       "Я... Ну, да… Да," он взглянул на тебя, и то, как ты его рассматриваешь, дало ему всё понять. "Вы что… рассказали ей?" спросил он у Кайла, и звучал он и стыдливо, и смущённо одновременно.       "Только не обижайся на него, у нас в семье вообще никто не умеет рот на замке держать, но дальше нас это никогда не уходит," заверила ты Юдзи. Он смотрел на тебя, но не решался поднять на Годжо взгляд — боялся увидеть в глазах своего сенсея разочарование. "Ладно, вы идите, развлекайтесь. Мы еще тут побудем немного," ты потрепала Итадори по макушке и взглядом указала Кайлу присмотреть за ним. Кажется, твой старший брат принял (или же просто смирился) твой выбор — засунув руки в карманы, он ушёл вслед за Юдзи.       Людей на обрыве не осталось вовсе: ушла даже крепко обнимавшаяся парочка. Вы остались вдвоём, и теперь уже никто не помешал вам сесть на обрыв.       "Что это было только что?" спросил Годжо, глядя вслед уходящему Итадори.       Ты понимала, что собиралась сделать. Сломать данное мальчику заверение. "Он вроде как… эм, он с собой пытался покончить," тихо проговорила ты, глядя на свои покачивающиеся ноги.       "Что?" выпалил он. Слишком уж редко можно было услышать его таким — в полном смятении и отрицании.       "А он разве тебе не рассказывал?" неуверенно спросила ты. "Те события в Сибуе… Сукуна перехватил контроль и людей перерезал, вот он себя и винит. Мы только под конец приехали, не успели сделать ничего. Да и к тому же, Итадори считает, что и Мегуми стал сосудом для Сукуны по его вине".       "Он…" Сатору не мог говорить нормально из-за вставшего кома в горле. "Он рассказывал, но это было так, невзначай, и я думал правда о том, что это может его тревожить, но не настолько".       "Значит, ты ошибся," промолвила ты, не отрывая взгляда от далёких крон деревьев. Едва ли они были видны отсюда, но выглядела ты так, словно это была самая интересная вещь на земле.       Сам того не осознавая, мужчина умоляюще смотрел на тебя, но ты отказывалась даже развернуться в его сторону. "Ты тоже?" спросил он так горько, что ты сразу же подняла на него взгляд. "Ты тоже думаешь, что я дерьмовый учитель? Дерьмовый человек? Законченный эгоист, которого не волнуют чувства других," последняя фраза выбивалась из его речи — звучала она так, словно это было утверждение.              "Сатору," обратилась ты к нему мягко. И те слова, которые ты собралась сказать, вынудили тебя опять отвести взгляд. "Я, честно говоря, понятия не имею, будет ли это для тебя что-то значить, но… Я горжусь тобой," ты выдохнула и, не давая ему вставить ни слова, начала взволнованно тараторить, активно жестикулируя. "Я имею ввиду, у тебя с рождения столько сил, а где сила — там власть, а власть, она… она развращает. Но только посмотри на себя. Мне всё равно, почему именно ты защищаешь людей, но ты это делаешь. А тебя ведь тоже вряд ли кто-то учил, как правильно, так что скорее всего ты просто делаешь, что можешь. Ты берёшь под опеку детей, ты даже перед начальством стольких отстаивал, и большинство проклятий сидят по углам и трясутся, как мыши, только потому что ты существуешь, хотя ты вполне себе мог просто подогнуть под себя мир и наслаждаться. Но вот ты здесь," ты так запыхалась, что пришлось взять паузу. "Ты здесь, и вместо того, чтобы спалить дотла какой-нибудь город, кидаешь бумажный самолётик. Так что да… Я горжусь тобой".       Ты нервно хохотнула, иногда хотелось просто прибить себя за приступы болтливости. В повисшем молчании хотелось просто сказать, чтобы он не брал всё это в голову.       "Хочешь быть моим лучшим другом?" выпалил он и замер — сердце слишком зашлось, хотелось на секунду вырвать его из груди, чтобы оно не мешало услышать твой ответ.       "Я…" растерянно начала ты. "Ты знаешь, сперва… у меня тоже есть вопрос".       Закрой рот. Заткнись, заткнись, заткнись. Не надо.       "Какой?"       Просто помолчи. Всё хорошо — всё и так шло хорошо, не нужно ничего ломать своими ручонками.       "Это правда?" несмотря на твое предыдущее волнительное состояние и не менее эмоциональный монолог, ты спросила достаточно спокойно. "Ваш договор с Кристианом — это правда?" твоя рука, что лежала на обрыве, дёрнулась — и вниз со скалы полетел камешек, что покоился под снегом. Времени прошло достаточно, чтобы он наконец долетел до земли, но Годжо так ничего и не ответил. "Молчишь?"       То, что ты услышала, заставило тебя округлить глаза. И удивили тебя не слова, а его голос. Он дрожал. "Давно ты знаешь?"       Ты недоумённо потёрла лоб. Из всех ответов он выбрал именно этот? "Да я бы с радостью сказала нечто вроде 'не держи меня за идиотку, может я дура, но не глупая, и вообще знала о своём месте с самого начала' и бла-бла, но нет. Наэль сегодня днём рассказал. Да я думаю, ты и сам понял — вряд ли ты на склад прибежал весь такой запыхавшийся только из-за того, что горел желанием помочь".       Его душа превратилась в полотно, сотканное из натянутых резиновых ниток. И с каждым твоим словом нити эти лопались одна за другой. Если раньше Годжо без зазрения совести мог плюхнуться прямо на тебя, вдавив в кровать под твои недовольные возгласы, то сейчас он едва нашел смелости накрыть своей ладонью твою — ты почувствовала, что дрожал не только его голос. "Я... Я могу всё объяснить..."       "Не сомневаюсь," равнодушно сказала ты. "Тебе наверняка пообещали хорошо заплатить. Возможно, даже не деньгами. Или не только деньгами," ты задорно перечисляла варианты. "Или же тебе просто рассказали, кто я и что я сделала, и даже такой человек, как ты, у которого по карманам рассовано по несколько вторых шансов для всех, решил, что от меня лучше избавиться. И знаешь, что?" с твоих губ слетел смешок. "Я не хочу знать. Не знаю, что хуже".       Годжо хотелось, чтобы ты наконец посмотрела на него. Он обхватил твоё лицо руками, и притянул тебя к своему лицу. Когда ты, хоть и без особого энтузиазма, но всё же попыталась вырваться из его хватки, из него вырвался болезненный всхлип. Почему ты даже не злишься? Он бы с таким упоением принял бы от тебя пощёчину, крик или же просто ведро помоев на голову. Но тебе словно было всё равно. "Я тогда... Я тогда так разозлился на тебя. Я просто был зол, я даже не знал, что умею так. И потом ты пришла с этими чёртовыми моти и..."       "Хватит," строго произнесла ты, и он тут же умолк. Ты с трудом оторвала его руки от себя — хватка его была хоть и сильной, но ты едва ощущала её на своем лице. "У тебя был год, чтобы рассказать, и сейчас любое объяснение будет выглядеть, как оправдание," он всё смотрел на свои руки и думал, как же так вышло, что он упустил тебя. Ты встала со своего места, и его охватила паника — может быть, он больше и не был вправе касаться тебя, но он бы не выдержал, если бы ты совсем исчезла из его жизни. Всё ещё отчаянно хватаясь за тебя, Годжо сам вскочил на ноги и, смотря в твои глаза, беспорядочно мотал головой, не в силах сказать что-либо. Выглядел он так растерянно и подавлено, что тебе пришлось смягчить голос. "Знаешь, как мы с тобой поступим? Я ведь сейчас уйду в рейд на три дня, так что у тебя будет время, чтобы ещё раз всё хорошо обдумать," сказала ты, отступив от него на пару шагов. "Только обдумай хорошо. Если всё же будешь придерживаться вашего договора — уходи и, если мы с тобой ещё встретимся, то будем разговаривать по-другому. Но если ты передумал, то… просто оставайся. И больше мы никогда не вернёмся к этой теме".       "Хорошо," Годжо пытался звучать как можно спокойнее, но вот его руки, его непослушные руки, всё еще тянулись к тебе. Он то едва поднимал их, то одёргивался.       "Могу я… Могу я хотя бы обнять тебя?"       "Не-а," ты замотала головой. "Мы теперь с тобой уже или всё ещё не друзья".       "Могу я…" начал Годжо, но тут же умолк, а ты поражалась тому, как из такого человека можно было выбить всю уверенность всего за пару минут. "Могу я хотя бы проводить тебя?"       "Хорошо".

***

      Уже одетая в свою униформу, ты скакала по комнате, как заведённая. Если дома всё лежало в полнейшем беспорядке, то этот беспорядок хотя бы был тебе известен, но в Хоуптауне нужно было еще постараться, чтобы найти всё нужное.       Не снимая родной маски, ты нацепила на неё рабочую и стала вкручивать в неё фильтры — и всё впопыхах. Закончив с респираторами, ты быстро повязала волосы в хвост и уже схватила телефон — зарядное устройство, выпав из розетки, брякнуло о стол. Ты нахмурила брови — не так уж сильно ты и потянула. Ты взглянула на экран. Заряда почти не было.       Телефон всё это время не заряжался.       Времени разбираться с этим не было — главное запомнить какая сегодня дата. С этими мыслями ты схватила свой портфель и начала рыться в поисках часов, но под руку попадалось всё, кроме них. Ты точно помнила, что брала их.       В дверь постучали.       "Зайдите!" в спешке выкрикнула ты, всё ещё копаясь в недрах рюкзака.       "Т/И?" тихо обратился к тебе Годжо. "Уже почти полночь. Опоздаешь".       "Да, да, знаю," ты уже панически выкидывала содержимое на пол. Не оставалось времени даже попросить их у кого-либо.       "Эй," мягко окликнул он тебя, перехватывая твои руки. "Успокойся. В чём дело?"       "Часы!" воскликнула ты. "Часы. Не могу их найти," протараторила ты, тревожно зачёсывая выпадающие пряди.       Он потянулся к своей руке — щёлкнула застёжка. "Я дам тебе свои, хорошо? Не переживай," взяв твою руку, он принялся надевать на тебя часы.       Ты смотрела на всё это в полном потрясении. Ты ещё никогда не испытывала такого — кровь в ушах шумела так сильно, что ты не слышала своего сбитого дыхания. "Ты… Нельзя так. Ты не можешь мне их дать".              "Это же просто часы," наконец защёлкнув их на твоей руке, он с трудом отказал себе в желании поцеловать твою ладонь. "Если тебя это так волнует, ты можешь потом просто вернуть их".       "А!" воскликнула ты, будто тебя осенило. "Да, конечно," ты сверила время на экране телефона с часами. Всё сходилось. "Нам пора идти".       Вы выбежали на улицу, и ты быстрым шагом направилась в безлюдное место, не обращая внимания на то, идёт ли Годжо за тобой. В два шага преодолев мост, ты пробежала мимо склада и дальше — туда, где не было даже намёка на какую-либо постройку или же чьё-то присутствие.       Годжо следовал за тобой. Твоя ускоренная походка была как его обычный шаг, так что он запросто поспевал. Ему не хватало решимости даже взглянуть на твою спину, но оставить всё так и отпустить тебя, даже не сказав ничего на прощание он не мог. Не смел.       Вы уже дошли до небольшого и безлюдного поля. Тёмный шевелящийся лес на фоне нагонял жути, вернее, нагонял бы, если бы мысли не были забиты другим. "Ладно," сказала ты, остановив его. "Дальше я сама," он коротко кивнул и, обняв себя руками, беспомощно смотрел, как ты уходишь.       Ты сделала с десяток шагов и остановилась, когда он окликнул тебя. "Т/И," голос Годжо был таким слабым, что ты с трудом его узнала. Ты развернулась — перед тобой стоял он, всё тот же: высокий, с растрёпанными белыми волосами, а голубизну глаз можно было разглядеть даже с такого расстояния, что вас разделяло. Но объяснить самой себе, почему чувства сейчас были иные, ты не могла. "Теперь ты живешь и в моём мире," тихо сказал он, но слышалось этот так, словно он прошептал тебе их на ухо.       Ни разу он не видел у тебя такого выражения лица — ты потупила взгляд, и он мог с уверенностью заявить, что у тебя приоткрыт рот, но он знал, что ты ничего не ответишь. Ты снова перевела на него взгляд — взгляд, полный благодарности — и он едва не ринулся к тебе. Ты же, прикрыв глаза и отвесив едва видимый поклон головой, развернулась. Годжо тут же закрыл глаза рукой, чтобы его не ослепила фиолетовая вспышка.       Убирая руку, он знал, что останется один. Годжо прекрасно это осознавал, но всё равно надеялся, и эта надежда переросла в нечто другое: в мысль о том, что в следующий раз так просто он тебя не отпустит.

***

[вневременное, пустота; время на часах 23:58]       Каждый из войдраннеров зарабатывал двустороннее воспаление лёгких, когда впервые входил в пустоту. Неудивительно — зайдя сюда уже более, чем в сотый раз, ты ощутила, как холод вонзился в твоё лицо острыми, будто состоящими из льда, клинками.       Едва твои ноги коснулись земли, ты начала бежать. Каждый твой шаг оставлял за собой поднимающийся черный песок, и казалось, это облако пыли начинало тебя преследовать. На чернеющем горизонте не было ничего, кроме светящейся фиолетовой линии — и ты бежала прямиком туда, всё время оглядываясь по сторонам в поисках того, что выбивалось бы из обстановки. Простыми словами: чего угодно.       Бежать.       Стараясь отвлечь себя от холода и предстоящих голодных и выматывающих дней, ты начала прокручивать песни в своей голове, какие-угодно мелодии: весёлые, грустные, надоедливые, заразные. Песок под ногами скрипел так противно, что уж лучше было бежать по битому стеклу, но тут выбирать никогда не предлагали.       Бежать.       Периферийное зрение подметило нарастающую фиолетовую вспышку; ты оглянулась — это был очередной разлом. Значит, кто-то из демонов выходил из этой точки, и если тебе несказанно повезло, то это был не обычный одиночка, а значит, поблизости может быть жилое место.       Бежать.       Ты свернула к разлому и теперь по сторонам смотрела гораздо внимательнее. Ничего. Скатившись по очередному спуску, ты бежала в гору, ещё раз поблагодарив создателей этого места за то, что, здесь хотя бы нет ветра. Иначе ты бы устала доставать песок из глаз.       Как только ты вбежала на гору, твой внутренний инстинкт рявкнул, чтобы ты пригнулась, ты сделала это послушно и резко, и над тобой что-то пролетело. Всё ещё не сбавляя скорость, ты посмотрела в сторону, откуда в тебя чем-то кинули — там стоял одиночка. Он с головы до пят был весь в чёрных, уродливых узорах, которые жили своей жизнью и ползали по коже. Почерневшие нестриженные волосы падали ему на лицо, закрывая такие же тёмные глаза. Одиночка смотрел на тебя и скалился так, что были видны все зубы, и единственное, чего ты сейчас желала — выбить их.       Ты резко свернула в его сторону, и сменила бег на шаг.       "Затенение".       Демон неестественно согнул голову вбок, и глаза его заметались — он снова выпрямился и, немного пригнувшись, начал крутиться вокруг себя, оглядываясь по сторонам.       "Перемещение".       Куда бы и как бы он не повернулся — ты всегда была у него за спиной. Ещё немного посмотрев на представление, ты одной рукой впилась в его лицо, прижимая его к себе, а второй нанесла два быстрых удара кинжалом между его ключиц — тот даже не успел хрипнуть, как упал наземь.       Появившись из чёрной дымки, ты возобновила бег, не оглядываясь на то, как демон, которого ты только что убила, рассыпался в тут же исчезавший пепел.       Ты бежала уже долго, но тот разлом будто и не приближался вовсе. Очередной спуск и очередной долгий подъём — и наконец, освещавшийся фиолетовым цветом песок подсказывал тебе, что разлом был не так далеко, как казалось.       Но только в этом свету была незнакомая тёмная точка. Ещё один?       Ты снова перешла на шаг, достаточно приблизившись к фигуре, ты увидела, что этот некто лежит, скрючившись, и не шевелится.       Ты толкнула его ногой — никакой реакции. Раздражённо выдохнув, ты схватила человека за голову, и увидев его лицо с ужасом выпустила её. Это был Мегуми.       "Эй!" ты обеспокоенно воскликнула, расталкивая и тормоша его. Ты прислонила два пальца к его шее и облегчённо выдохнула, когда нащупала пульс. "Ну давай же," ты принялась хлопать его по щекам и трясти за плечи.       Это была твоя вина. Избавившись от Сукуны, ты провела Мегуми через изоляцию, но ты и не подозревала, что парень окажется настолько силён, что ему хватит одного раза. Но как он оказался здесь? "Давай же, открой глазки, ну!" проныла ты, большими пальцами поднимая его веки. Они тут же затрепетали. "Хорошо, хорошо!" подбадривала ты его, хоть и сомневалась, что он тебя слышит. Ты сняла с себя маску и прислонила к его лицу — из-за индивидуальной формы она на него не налезала, но это было лучше, чем ничего. "Давай, помоги мне," ты положила его руку на маску, и он вцепился в неё, после чего ты подхватила его за талию и, закинув его руку на своё плечо, поковыляла к разлому.       Он едва перебирал ногами и почти весь его вес был на тебе. Ты шла, согнувшись чуть ли не вполовину. "Всё хорошо," заверяла ты его бодрым голосом. "Почти дошли. Раз уж ты смог зайти сюда, то и выйти точно сможешь".       Оказавшись у самого разлома, он упал и потянул тебя за собой. "Соберись!" встревоженно молвила ты, поднимая его обратно. "Вот," ты сказала, снимая с себя часы и быстро надевая на него. Он шатался из стороны в сторону, и ты каждый раз, хватаясь за его плечо, возвращала его на место. Он поднял на тебя глаза — из-под полузакрытых век он смотрел на тебя упрямым взглядом, словно отказываясь уходить. "Не переживай, у меня есть ещё, всё нормально, просто иди," ты сразу же зашла за его спину, не желая находиться под таким пристальным взглядом, и начала подталкивать его к разлому. "Сразу же к доку, понял? Всё, иди. Я приду через три дня," ты всё же дотолкала его до разлома, и едва он успел развернуть голову — тут же исчез. Ты шумно выдохнула и, склонившись и упершись руками в колени, выругалась.       Когда адреналин наконец-то вышел из тела, ты оглядела свою кисть, на которой должны были быть часы. Поджав губы, ты достала телефон – на экране высветилось пять процентов заряда. "Кажется, я опять облажалась," ты сглотнула и щёлкнула языком. Ты зарыла лицо в ладонь, пытаясь успокоиться — волосы от корней начали темнеть.       Через три дня ты не вернёшься домой — оставалось только бежать.