Язык цветов

В Раю было скучно. Не просто скучно, а скорее «рутина медленно затягивает в свой чёрный омут, не давая вздохнуть и расправить крылья, пожирает пустотой одиночества», как писал в своём потрёпанном дневничке Азирафель. «Согласиться на это отвратительное предложение — моя самая большая ошибка», — писал он, царапая бумагу затупившимся пером. Он сидел в отвратительно чистом кабинете. Настолько чистом, насколько вообще может быть место в Раю. После тысячелетий на земле, неидеальной, грешной, суетной и такой привычной, жизнь и работа в Раю казалась сущей пыткой. И Азирафель прекрасно понимал Гавриила, выбравшего Вельзевул. Ангел жалел, что сам был настолько глуп и выбрал совсем не тот путь. Перед ним лежал раскрытый дневник. Старый, в светлой кожаной обложке, с плотными пожелтевшими страницами, ему было ужасно много лет, но он чудесным образом всегда был заполнен только наполовину. Азирафель размышлял. Его мысли метались, сталкиваясь между собой и рождая откровенный бред, перетекали одна в другую, но так и не обретая нужную форму. Азирафель думал, как извиниться перед Кроули. Отвратительная сцена, произошедшая в книжном, давила на него, словно огромный камень. Хотелось всё исправить. Извиниться. Сделать всё, чтобы больше не оставаться один на один с отвратительно чистым Раем. Но осознание, что Кроули не только может его не простить, но и имеет на это полное право, жужжало назойливой мухой где-то на краю сознания. Азирафель встал из-за такого же светлого, как и всё вокруг, стола и подошёл к широкому окну. Там, внизу, суетились люди. Они спешили, почти не останавливаясь, чтобы насладиться каким-нибудь красивым, волшебно ярким моментом жизни. Почти. Польша. Из этого окна была видна Польша. Та страна, о которой Азирафель обычно и не вспоминал. Если дело не касалось литературы, разумеется. Азирафель смотрел, как в небольшую цветочную лавку, украшенную снаружи яркими шарами, зашёл нервничающий юноша. Сверху он казался совсем крошечным, едва различимым. Азирафель наблюдал, как он медленно, словно время вокруг него замерло, с трудом выбирает цветы для своей возлюбленной, и в голове Ангела медленно начала формироваться долгожданная идея. Он быстрым шагом подошёл к столу, схватил перо — отвратительный пережиток прошлого, который он всегда недолюбливал, но который всё ещё почему-то использовали в Раю, — макнул его в чернильницу, принялся быстро, царапая лист, записывать мысль, но остановился. Мысль была слишком быстрой. Он откинул перо, захлопнул дневник, случайно опрокинул чернильницу и едва сдержался, чтобы не выругаться. Но убирать пятно не стал. Было не до того. В этот момент Азирафелю казалось, что лифт словно намеренно, чувствуя его волнение, ехал чересчур медленно. Азирафель нервно топал ногой, то и дело принимаясь перекатываться с носка на пятку. Он, хотя и понимал, что его затея может провалиться, спешил. Наконец двери лифта открылись и Азирафель вышел на вечно спешащую улицу Лондона. Когда он вихрем влетел в книжный, Мюриэль испуганно подпрыгнула, оставляя на белой одежде тёмное пятно от чая. — Мистер… — он не отреагировал на её удивлённое обращение, и она сочла за благо ничего не спрашивать. Поднимая небольшие облачка пыли, Азирафель быстро перебирал книги, едва успевая ставить их на место, а не бросать на пол. Наконец нужная была найдена, и он выбежал из лавки, снова перепугав удивлённую Мюриэль. Когда в цветочный вбежал запыхавшийся мужчина, флорист едва поднял кудрявую голову от томика Шекспира. Такая сцена была ему привычна. В его маленькую, пахнувшую зеленью и резиной воздушных шаров лавку частенько забегали такие: взмыленные, с горящими глазами, нервничающие. — Вам чего? — он немного растягивал гласные, заставляя Азирафеля раздражённо на него смотреть, нервно дёргая ногой. Увы, высказать свои эмоции он не мог. Должность не позволяла. — Соберите мне букет пионов! — он на секунду замолчал, наблюдая, как тучный мужчина лениво встаёт со своего места. — Нет! Лучше роз! — Азирафель не хотел признавать даже самому себе, но в языке цветов он был не силён. Он заглянул в прихваченную книгу, быстро перелистал пыльные страницы, со стуком её захлопнул и поднял голову на флориста. — Нет! Давайте всё-таки пионов! — мужчина едва слышно вздохнул. Букет был хорош. Пышный, бледно-розовый, умопомрачительно приятно пахнувший. Это признал даже молодой взлохмаченный сын флориста, вызвавшийся довезти букет и потрёпанную книжку до нужного адреса на своём старом, немного скрипящем велосипеде. Азирафель решил не думать, как тот будет ехать на велосипеде через весь Лондон. Чудо, не иначе. Азирафель проводил его скрюченную спину взглядом и удовлетворенно выдохнул, медленно отправляясь в расслабленную прогулку по Лондону. Сейчас его ничто не тянуло в Рай, и он мог позволить себе отдохнуть. И подождать ответа Кроули. Если тот вообще решит ответить. А тем временем удивлённый Кроули открыл небольшую потрёпанную книжку, описывающую значения цветов, и усмехнулся. Азирафель помнил, что он в таком не разбирается. Запах пионов наполнил квартиру. Демон уже давно не обижался на ангела и лишь ждал, когда тот будет готов извиниться, но получить букет было неожиданно приятно. И он решил подождать следующего. Но перед этим следовало сделать ответный жест. Колокольчики над тяжёлой деревянной дверью переливчато зазвонили. Кроули глянул на них раздражённо. Ему однозначно не хотелось, чтобы кто-то знал, что он заходил в это место. Флорист удивился, когда увидел в руках несколько напряжённого, нервно оглядывающегося по сторонам рыжего человека подозрительно знакомую книгу. Он видел её совсем недавно. Но без лишних вопросов собрал букет, означающий прощение, лишь в глубине души усмехнувшись. «Прощающий» букет застал ангела в небольшом, но уютном кафе, пахнувшем кофе и чем-то неуловимо сладким. Азирафель мягко улыбнулся запыхавшемуся юноше-доставщику и зарылся носом в цветы.