Дождь и цветочный магазин

По своей воле Намджун никогда не зашёл бы в цветочный магазин, этого от него жизнь не требует: девушки у него нет, да и некогда ему. Он работает полицейским, работа, требующей полной отдачи, и иногда он может вернуться домой так поздно, что уже скоро снова вставать, а он только ложится. Вот и сейчас уже почти полночь, а Джун со всех ног бежит от участка, спасаясь от внезапно начавшегося проливного дождя, и когда становится уже совсем невмоготу прикрываться от косых струй, он толкает дверь круглосуточного магазинчика, как оказывается в последствии, цветочного. Отряхивается, расстегивает промокшую до нитки форменную куртку, и оглянувшись, замирает. Возле прилавка, неспешно беседуя с пожилой продавщицей, стоит мужчина одних с ним лет. Красивый до безумия: идеальный овал лица, миндальные глаза, окружëнные пушистыми ресницами прикрыты стёклами изящных очков, с глубокими шоколадными радужками, ровный контур пухлых губ, изгибающихся в улыбке — словом, просто Мистер Идеал, так, по крайней мере, кажется Намджуну. Из оцепенения его выводит мягкий, немного высоковатый голос, но от этого не менее притягательный. – Вы тоже попали под этот ужасный ливень, господин полицейский? Ким с трудом понимает, о чем его спрашивает очаровательный незнакомец, но очень старается это сделать, чтобы не потерять достоинство перед тем, кто впервые за последние несколько лет запал ему в душу так глубоко, что он еле выговаривает ответ. – Я... Да... Попал, кажется. «В плен к твоим прекрасным глазам» — хочет договорить Джун, но в последний момент осекается, и вдруг чувствует жуткую усталость. Оно и понятно: весь день в труде на благо народу, постоянно на ногах, постоянно собранный. А от парня рядом с прилавком несёт таким уютом, что офицеру хочется улечься спать прямо на его груди. – Выглядите уставшим. Он подходит к Намджуну, застывшему от такой близости с Мистером Идеалом, и берёт его за руку, другой рукой толкая дверь. – Пойдëмте, у меня есть зонт, я провожу вас. Куда вам надо? Ким почти механически называет свой адрес, в этот момент думая лишь о том, какие приятные у этого мужчины руки, как он нежно, почти невесомо касается его пальцев, ведя за собой. Он понимает, что если его сейчас уведут даже на смертную казнь, он не будет сопротивляться этим ласковым ладоням и шоколадному взгляду. Пойдёт до самого конца. Но путь до дома оказывается куда короче, чем ему хотелось бы сейчас. Где-то в подсознании начинается паника. Сейчас прекрасный незнакомец уйдёт, растворится в ночной тьме, и всё, не будет больше зрачков-звездочек из-под опущенных ресниц. В ужасе он сжимает ускользающую ладонь. – Я могу увидеть вас ещё раз? В первые пару секунд Намджуну кажется, что это сказал он, но после он понимает, что эти слова сорвались с округлых губ парня, стоящего напротив него. Повисает звенящая тишина, но в ней нет никакой неловкости, лишь шорох едва родившихся чувств. – Каждый день. – Знаете, вы мне очень понравились. Как вас зовут? – Ким Намджун. – Ким Сокджин. Однофамильцы, забавно, однако. – Да, пожалуй... – Ну, мне пора. До свидания! И знаете, у вас будет жуткий шрам на щеке, если прямо сейчас не отправитесь домой и не обработаете всё спиртом. Оказывается, в тумане очарования Сокджина, он совсем забыл про ранение, полученное сегодня — глубокий порез от середины щеки до ключицы. Зажимает его рукой, и смотрит вслед уходящему под зонтом мужчине, укравшему его сердце за один вечер. Они же увидятся ещë? *** Утро офицера полиции Ким Намджуна начинается с похода в цветочный магазин. Тот самый, где два года назад он встретил Сокджина, сейчас досыпающего свой сон в их большой и уютной кровати под тёплым одеялом. – Пятнадцать белых лилий, пожалуйста. Пока пухлая продавщица отсчитывает цветы, а затем сдачу, Джун зевает, прикрыв рот рукой, и думает о том, что сегодня у него выходной, и что он весь день проведёт только вдвоём со своим замечательным парнем, и что они съездят к озеру, и он сможет в очередной раз покрасоваться своим прессом и накачанными руками, и полюбуется плечами Сокджина во всей красе, и что на завтрак будут блинчики, политые топленым шоколадом, прямо как его глаза... – Решили разбудить любимую букетиком цветов? – озорно интересуется продавщица. Намджун забирает с прилавка несколько купюр, осторожно берёт завёрнутые в пастельную розовую бумагу лилии, и улыбнувшись кассирше на прощание, бросает: – Любимого. *** Дом, теперь общий с Сокджином, встречает офицера густым запахом выпечки и бананового крема, сразу же забивающегося в нос. Каждый раз, как в первый, он поражается умению старшего из самых простых вещей сотворять самую уютную на свете квартиру, самые вкусные на свете блинчики, самые тёплые в мире объятия, самые нежные поцелуи. Он раздевается, придерживая цветы в вытяной руке, и тихо заходит на кухню. Джин увлечён готовкой и его даже не заметил. Намджун обнимает со спины любимого и проговаривает в самое ухо: – Доброе утро, Джин~и. Испуганный вскрик одного из Кимов, тут же сменяющийся на радостный писк при виде обожаемых им лилий и смех второго — всё стихает в чувственном слиянии губ. Блинчики на плите, предусмотрительно выключенные Намджуном, цветы, оставленные на столе, почти забыты, внимание обоих мужчин теперь приковано только друг к другу. – Я соскучился, – тихо проговаривает Сокджин в перерыве между поцелуями, пока руки младшего спускаются всё ниже по его торсу, в итоге заставляя сдавленно простонать во вновь накрывшие губы. Стол скрипит под тяжестью навалившихся на него обнажëнных тел, воздух вокруг наполняется мелодичными стонами Джина, тяжёлым дыханием офицера и запахом шоколада, струящегося по румяным спинкам блинов и щекам, вытекая из-под прикрытых ресниц. Порыв прохладного ветра, ворвавшийся в открытое окно, обдувает два разгоряченных тела, сплетённых сейчас в один комок нежности и любви. Губы снова одни на других, пальцы зарываются в чужие волосы, поглаживая, руки подрагивают от пережитого удовольствия. – Сегодня два года с того дня, как мы познакомились, – выдает наконец Джун, оторвавшись наконец от своего парня, – А кажется, что прошла вечность. – А ведь, представь, если бы не дождь, мы бы не встретились... Фу, страшно представить! Сокджина слегка передёргивает, видимо, от мыслей, посетивших его в этот момент. – Думаешь, я совсем запустил бы себя?! – Конечно, зарос бы грязью в своей норе, и только я, твоя волшебная фея, смог бы тебя спасти! Тихий смех добавляется к всему тому, что уже витает в спертом от концентрации любви воздуха. Пальцы сплетаются в замок, подтверждающий всю искренность ситуации. – Я люблю тебя, моя волшебная фея... – Я тебя тоже люблю, но не мог бы ты слезть с меня? Ты весь мокрый, и не надо на меня так смотреть!