Я всё исправлю, господин Чон

Альфа с абсолютно детским восторгом в глазах рассматривает доступные для взрослых аттракционы, сразу в голове составляя примерный маршрут. Порядок катания выбирает таким образом, чтобы уровень экстрима постепенно увеличивался, дабы после слишком скоростных развлечений потом не было скучно на чём-то попроще. Омега же рядом совсем затихает и с ужасом рассматривает названия, которые больше подошли бы орудиям пыток, чем развлечениям. Он бы с удовольствием просто прогулялся по наполненным людьми улочкам, разглядывая невероятные тематические инсталляции, фотографируясь с героями мультфильмов и с земли наблюдая за весельем других посетителей парка. Но видя, с каким воодушевлением Чонгук выбирает для них развлечения, не может признаться, ведь ещё пару месяцев назад даже подумать не мог, что его директор способен на такие эмоции и открытость. Сейчас, как никогда, не хочется портить момент. — Так, я всё понял, — альфа поворачивается к Тэхёну, а тот кивает в надежде, что им позвонят с работы и спасут каким-нибудь срочным делом; настолько пугает одна мысль о том, что придётся сесть в эти ненадёжные кабинки и довериться судьбе. — Как насчёт начать наше путешествие с автодрома? — Отличная идея! — слишком резко выкрикивает Тэхён, выдыхая с облегчением. Пока всё вполне терпимо. За рулём он себя чувствует как рыба в воде, а учитывая, что борта каждой машинки для безопасности отделаны прорезиненным вкладышем, это развлечение выглядит довольно безопасно даже для него. Они решают занять разные машинки и устраивают настоящую погоню. Таранят друг друга, много смеются и не обращают внимания на чьи-либо взгляды. Сейчас они словно дети, за которыми перестали приглядывать взрослые, и теперь можно позволить себе всё, на что только хватит фантазии. Дальше отправляются в настоящее пиратское логово, где, проезжая по тёмным пещерам, полным сокровищ, должны храбро отстреливаться от появляющихся тут и там монстров. Их паре удаётся набрать больше всех очков, за что в награду они получают пиратские повязки и смешные шляпы, как у Джека Воробья. Прошу прощения, Капитана Джека Воробья. После настала очередь водного рафтинга, на котором, с весёлыми криками, скатываясь с горки в двухместных лодках, они ловят прохладные брызги воды. Затем добираются до весёлых осьминожек, которые вращают их вокруг своей оси, почти как в фильме «Трудный ребёнок». На пушистых дирижаблях отправляются летать на детской скорости, и Тэхён в какой-то момент даже расслабляется и искренне получает удовольствие, перемещаясь вслед за своим альфой от одного аттракциона к другому. Так было ровно до тех пор, пока они наконец не приблизились к американским горкам с многообещающим названием «Чёрная дыра». Окидывая взглядом чудовищную конструкцию, высотой в тридцать пять метров, включающую в себя сумасшедшие взлёты, падения и крутые повороты, Тэхён чувствует, как к горлу подступает ком, мешающий даже говорить. Чонгук, всё это время державший за руку своего парня, ощущает, как похолодели ладони того, а пальцы больно вжались в его собственную руку. Он оборачивается и, видя на лице смятение и страх, спешит успокоить: — Тэ, лучик, если ты не хочешь, мы не пойдём сюда, — и в подтверждение своих слов отходит с омегой на пару шагов от пугающего аттракциона. — Прости, пожалуйста. Я так разошёлся, что даже забыл спросить, как ты относишься к таким развлечениям, — он нежно разглаживает складочку между бровей на лице Тэхёна, продолжая невесомо касаться кожи на щеках, поглаживая и успокаивая. — Нет, я хочу... Я видел, как ты сильно хочешь, но… — омега переминается с ноги на ногу, разглядывая маленький камушек под ботинком, пока собирается с мыслями. — Я просто ужасно боюсь высоты. Точнее, я боюсь, когда смотрю с высоты вниз. Но я правда хочу попробовать. За всю свою жизнь так и не смог побороть этот страх. Пока Намджун в детстве рассказывал, как же круто было парить в воздухе на скоростном вихре, я по кругу катался на лошадках и немного завидовал, — Тэхён наконец поднимает глаза и видит перед собой человека, который смотрит на него с безумной нежностью и благодарностью. Не уговаривает, не просит, не заставляет пойти с ним, а, напротив, пытается уловить настоящие эмоции. — Тэ-тэ, послушай, — говорит, как с неразумным ребёнком, которому нужно мягко объяснить простые истины. — Если ты собираешься пойти только потому, что этого хочу я, то мы никуда не идём. Я абсолютно точно не смогу получать удовольствие, пока ты будешь сходить с ума. Но, если ты действительно хочешь попробовать справиться со своим страхом и доверишься мне, то мы это сделаем. И сегодня ты сможешь похвастаться Намджуну, что видел парк с высоты птичьего полёта, — обворожительно улыбается и пытливо заглядывает в глаза. — Я правда хочу, — Тэхён отвечает уже более уверенно, его голос всё меньше дрожит, а кровь обратно приливает к щекам. — Думаю, если ты будешь рядом, я справлюсь. — Я буду, искорка. Всегда буду рядом. Просто, если станет страшно, смотри только на меня. Дождавшись ответного кивка, они отправляются навстречу страхам омеги. Занимают места примерно в середине состава, и Чонгук ещё раз лично проверяет все крепления, которыми пристёгнут Тэхён. Убедившись, что всё в порядке, альфа ободряюще подмигивает, а в его глазах сверкают отражения тысячи огоньков, которые зажглись по всему парку, так как к пяти вечера уже начало смеркаться. Паровозик неспешно поднимается ввысь и постепенно набирает скорость, пока глаза омеги прикованы к уверенному взгляду напротив. Он дарит опору в той невесомости, в которой они оказались. В какой-то момент Тэхён понимает, что они уже слишком высоко, а скорость непозволительно быстрая. Паника начинает затапливать, дыхание сбивается, а сердце так и норовит вернуться обратно на землю, даже если без хозяина — это сейчас не столь важно. Мгновенно уловив состояние омеги, Чонгук спешит на помощь. — Тэхён, посмотри на меня, — это звучит настолько громко и отрезвляюще строго, что Тэхён выныривает из липкой пучины страха, вздрагивая и послушно возвращаясь к любимому лицу. — Вот так, умница, — теперь тон голоса мягкий и тягучий, такой, каким Чонгук всегда разговаривает только с ним. — Дыши, малыш. Я рядом. Всё хорошо. Некоторое время они смотрят только друг на друга и ритмично дышат. Глубокий вдох носом, плавный выдох сложенными в трубочку губами. Вдох-выдох, вдох… — Ты как, в порядке? — Чонгук и сам видит, что Тэхёну стало гораздо лучше. Он больше не впивается в поручни до побеления костяшек, не задерживает дыхание и даже скромно улыбается. — Да, Гук-и, спасибо тебе. — А теперь попробуй оглянуться вокруг, малыш. Уверяю, оно того стоит. И Тэхён снова слушает. Глядя вперёд, он понимает, что они находятся на максимальной высоте и какое-то время будут ехать прямо, поэтому всё же решается и робко смотрит по сторонам. Его дыхание снова сбивается, но уже не от сковывающего страха, а от дикого восторга. Вид, открывающийся прямо сейчас, заставляет забыть о пугающей высоте, потому что эта картина, без сомнения, навсегда отпечатается в памяти. Рельсы, по которым они едут, пролегают сквозь кроны разноцветных деревьев. Они словно плывут в ворохе ярких листьев, сквозь которые видны огни парка, что будоражат своим миганием и пробуждают столько чувств, что хочется кричать от того, что всё это слишком. Этого много за один день. Эмоции накрывают, и так вовремя представляется возможность выплеснуть их на заключительном, почти вертикальном спуске. Тэхён больше не сдерживается, кричит вместе со всеми, и от осознания того, что сделал это, справился, начинает счастливо смеяться. Поднимает руки вверх и ладошкой сталкивается с ладонью Чонгука, который полностью повторяет его позу. Переплетая пальцы над головами, они так и доезжают до финальной точки. После выбираются из вагончика, и Тэхён стоит, пытаясь справиться с пережитыми чувствами, пока к нему снова не подходит его альфа. — Держи, теперь у тебя даже есть доказательство для брата, а то вдруг не поверит, что ты и правда смог. Ты мой маленький герой, — оставляет мягкий поцелуй на обветренных губах. Тэхён держит в руках распечатанное фото, на котором смеётся, прикрыв глаза, а Чонгук смотрит только на него. Во взгляде этом бесконечное восхищение и… обожание. Наверное, так и выглядит любовь? Когда бережно держат за руку и боятся дышать рядом, чтобы не спугнуть такое искреннее счастье своей половинки. Тэхён замирает, разглядывая фотографию, и понимает, что впервые готов доверить другому человеку всего себя. Свои чувства, своё сердце, свою жизнь и безопасность. Эти мысли затапливают и выливаются слезами счастья, помогая освободиться и выплеснуть всё напряжение, стягивающее тугой струной. Чонгук обнимает и покачивает Тэхёна в своих руках, шепчет ласковые слова, искренне гордится и восхищается своим мальчиком. Решает, что на сегодня эмоциональных потрясений более чем достаточно, и, заметив палатку, в которой продают разноцветную сладкую вату, думает, что просто обязан поблагодарить свою пару за такое доверие. Он просит подождать пару минут и возвращается уже с белым и розовым облаками воздушной сладости. Тэхён абсолютно очаровательно хлопает в ладоши, и они двигаются на выход из парка под восторженные рассказы омеги. Он делится своими впечатлениями, гордостью за себя, и Чонгук не может не восхищаться снова и снова. Очередной поток мыслей прерывает заводной крик пожилого мужчины со стороны палаток с разного рода развлечениями: — Невероятно! Толпы людей сегодня видел, но настолько гармоничную пару встречаю впервые! — восторженно тянет мужчина. И да, наверняка он так говорит всем, в конце концов, его работа — зазывать людей. Но в сердечках обоих разливается тепло от таких слов. Они и сами чувствуют, что буквально созданы друг для друга. Тонут в глазах напротив, пока Тэхён не начинает смущённо краснеть а мужчина не продолжает: — Молодой человек, не хотите попытать удачу и порадовать своего омегу подарком, выигранным специально для него? — кивком головы указывает на ряд плюшевых игрушек, висящих за спиной. Чонгук, недолго думая, с азартом принимает предложение. Почему-то именно сейчас хочется покрасоваться перед Тэхёном. Хочется ещё раз увидеть восторг в глазах любимого. И чтобы именно он один был причиной сияющих глаз маленькой искорки. Он уверенным движением перехватывает винтовку, прикидывает пару раз, проверяя прицел, и заряжает. Тэхён в это время стоит, затаив дыхание. Первый раз видит Чонгука с оружием, и, надо сказать, выглядит это чертовски горячо. Когда альфа занимает исходное положение, во рту омеги начинает непроизвольно скапливаться слюна от открывшегося ему вида. Спортивные ноги, обтянутые чёрной джинсовой тканью, стоят в упоре на ширине плеч. Чон предпочитает не опираться на стойку и удерживает винтовку на весу, отчего мышцы рук под чёрной водолазкой соблазнительно выделяются. А когда он начинает стрелять, последние здравые мысли уезжают, похоже, в чёрную дыру на одном из аттракционов. А всё потому, что альфа прицельно и методично сбивает мишень за мишенью, сосредоточенно прикусив нижнюю губу. — Невероятно! — мужчина поздравляет Чонгука с победой. — Давно у нас никто не выбивал пятнадцать мишеней из пятнадцати, а это значит, что вы можете выбрать любую из больших игрушек. Чонгук с Тэхёном начинают осматривать возможные варианты, пока в унисон не выкрикивают: «Его!», указывая на одну и ту же игрушку. Выбор пал на единственного в своём роде розового плюшевого кролика с очаровательными длинными ушками. Мужчина ещё раз, уже искренне, поражается удивительной паре и прощается, строго наказав Чонгуку беречь омегу. Тэхён вне себя от счастья и весело смеётся. Не день, а сплошное поле чудес с тонной сюрпризов и подарков. — Его будут звать Куки! — радостно восклицает, переводя взгляд с игрушки на альфу и обратно, вспоминая свой недавний сон. — Как неожиданно, — смеётся Чонгук, пока не получает шуточный удар в плечо. — Ладно, ладно, чего дерёшься? Я ж не против! — поднимает руки в сдающемся жесте. — Ещё бы ты был против, — хмыкает Тэхёт и тянется к карману штанов. — Хотел отдать дома, но теперь передумал, — взгляду Чонгука предстаёт тонкая цепочка с подвеской в виде красного сердечка с чёрными бусинками глаз и жёлтым овалом губ. — Тээ, почему оно так похоже на твоё прекрасное сердечко? — спрашивает Чонгук, заламывая брови и застёгивая на себе украшение. — Оно всегда теперь будет рядышком со мной, — он поглаживает подвеску пальцами и задумчиво выдаёт: — Придумал, у него тоже будет имя! — И какое же? — любопытство берёт верх. — Его будут звать Тата! И теперь у нас обоих будет напоминание о нашем первом настоящем свидании. Об этом чудесном дне, который ты подарил мне. Спасибо тебе, мой лучик. Чонгук видит, что его самый красивый, но опять одетый не для осеннего вечера, парень начинает замерзать и снимает свой шарф. Он заботливо заматывает в него омегу. Ткань сумасшедше пахнет Чонгуком, и Тэхён невольно закатывает глаза от удовольствия, вдыхая глубже пьянящий аромат. — Ты знаешь, а ведь у нас ещё полно времени до десяти вечера... — Чонгук кивает головой и, не понимая, к чему клонит Тэхён, ждёт продолжения. Но тот не спешит озвучивать мысли, соблазнительно прищуриваясь и подходя ближе, чтобы шепнуть на ухо: — Я знаю ещё один способ согреться с помощью твоего прекрасного шарфа, — и невинно хлопая глазками, отворачивается, устремляясь к припаркованному автомобилю. Чонгук несколько минут пытается осознать сказанное и, гулко сглотнув, спешит за омегой. Им срочно нужно домой.

***

Квартира Тэхёна оказывается ближе, поэтому, не сговариваясь, едут к нему. В машине царит напряжённое молчание, в котором лишь яркие запахи выдают состояние обоих. Не совсем понятно, в какой именно момент эмоциональный перегруз и напряжение выливаются в обоюдное желание, но имеем, что имеем. А именно: Чонгука, который сжимает руль автомобиля до скрипа кожаного чехла, и Тэхёна, ёрзающего по сиденью в неприятно липнущих к ягодицам штанах. Сейчас в салоне даже не играет музыка на фоне, и тишину разрезают только шумные выдохи и тяжёлое дыхание, в котором двое пытаются найти спасение на ближайшие двадцать минут движения к дому. Понимая, что до цели осталось совсем немного, Тэхён перестаёт бороться с собой и в упор разглядывает мужчину. Красивые пальцы плотно сжимают руль, и омега не может не думать о том, как же правильно они могут сжимать его ягодицы, натягивая на свой член в погоне за удовольствием. Он нервно облизывает пересохшие губы, что не остаётся незамеченным. Лицо Чонгука становится ещё более сосредоточенным и серьёзным. Желваки на скулах опасно играют, выдавая альфу с потрохами, а Тэхён решает, что и так довольно долго держался хорошим мальчиком. Обычно — хорошим. Но вот сейчас очень хочется быть непослушным, непокорным, бесстыдным и доводящим альфу до дрожи предвкушения. Омега носом зарывается в мягкий шарф и нетерпеливо трётся своей изящной шеей о ткань, смешивая на ней запахи. После, расслабленно откинувшись на спинку кресла, начинает ритмично скатываться по сиденью и возвращаться обратно, в поступательных движениях создавая трение брюк о полувставший член. Тянется своими длинными пальчиками к внутренней части бедра альфы, в опасной близости от его паха. Чонгук невольно дёргается, выпуская воздух сквозь сжатые зубы. — Тэхён… — строгим тоном предупреждает мужчина. — Да, господин Чон? Омега продолжает ёрзать в кресле и не сдерживает тихого поскуливания, от которого у альфы слюна собирается во рту от зудящего желания прикоснуться к манящему телу, но он не может оторваться от дороги — движение слишком плотное. — Тэхён, прекрати... Ещё одна попытка, которая вызывает ровно противоположный эффект, потому что Тэхёна заводит такой Чонгук. Такой напряжённый. Одновременно властный и беспомощный. Тот ничего не может сделать сейчас, и только Тэхён решает, остановиться или продолжить. И он решает не останавливаться, когда прячет мягкую игрушку за своим креслом, отворачивая её к окну. Отстёгивает ремень безопасности, сводя бёдра вместе и зажимая ими свой возбуждённый орган. Он продолжает гладить бёдра Чонгука и наконец кладёт руку на пах, слегка сдавливая твёрдый член сквозь грубую ткань джинс. Чонгук рвано выдыхает, на мгновение кидая взгляд вниз. Туда, где рука продолжает методично сжимать и расслаблять его член, играясь с выдержкой мужчины. — Тэхён-и, пожалуйста, перестань. Чонгук уже не звучит строго. Он почти умоляет прекратить, потому что уже очень хочется остановиться прямо в потоке машин и взять несносного омегу здесь, на оживлённой трассе, выбивая желание так изводить его глубокими толчками в тугую дырочку. — Как скажете, господин Чон. Тэхён удивительно резко и без споров отстраняется, с ехидной улыбкой наблюдая за страданиями своего мужчины, а сам смотрит на навигатор, сообщающий о том, что через минуту они свернут с шоссе в тёмные дворы, чтобы объехать пробку, и уже через пять минут будут у его подъезда. Чонгук даже не успевает до конца восстановить сбившееся дыхание, когда, сворачивая в переулок, снова чувствует проворные пальчики и слышит звук расстёгивающейся ширинки. Тэхён хищно облизывается и наклоняется к широко разведённым бёдрам, горячо выдыхая прямо в пах. Чонгук не может оторвать взгляд от этой развратной картины и притормаживает в одном из дворов, зарываясь руками в непослушные волосы. Но Тэхён снова отстраняется. — Чонгук, руки... И я не продолжу, пока мы не поедем, — властным низким голосом сообщает Ким, запуская волну мурашек. Чонгук не в состоянии спорить с таким Тэхёном, поэтому снова заводит двигатель и заводится сам, чувствуя, как омега трётся носом о болезненно стоящий член. — И сосредоточься на дороге, Чонгук, мы должны доехать до дома целыми. После этих слов Чонгук понимает, что всё будет не так просто. Сбрасывает скорость до двадцати километров в час, чтобы помутневшим взглядом успевать следить за движением автомобиля, пока Тэхён мягко касается губами его члена, насколько позволяет положение. Альфа даже немного успокаивается. Эти движения нежные и приятные, дарящие больше тепла, чем возбуждения. Он глубоко дышит и хорошо справляется, пока омега не раскрывает свои пухлые губки и не накрывает ими крупную головку прямо сквозь ткань белья. Слишком влажный язык мокро проходится по всей длине, смачивая ткань боксеров, и продолжает засасывать каждый сантиметр возбуждённого органа. — Тэ, что ты… — Чонгук пытается говорить, но голос срывается, переходя в сладкий стон. — Я просто решил уравнять наше положение, — сыто мурлыкает Тэхён, продолжая вылизывать альфу. — Подумал, это несправедливо, что только я здесь еду весь мокрый, — и снова заставляет скулить мужчину. Едва касаясь, проходится зубами по чувствительной головке, и только преграда в виде ткани заставляет Чонгука сохранять остатки здравого смысла. Они оба слышат, как навигатор сообщает об окончании поездки, а Тэхён просто застёгивает ширинку Чонгука, скрывая насквозь мокрое бельё. Как ни в чём не бывало, садится, поправляет очки и забирает с заднего сиденья букет цветов и Куки, невинно улыбаясь дезориентированному Чонгуку. — Вот и приехали, — Тэхён радостно хлопает в ладоши и первым выскакивает из машины. Направляется в сторону подъезда, не дожидаясь возмущённого альфу, который вообще не понимает, что происходит. Ему подменили парня раз десять за вечер. Как привыкнуть к таким резким сменам настроения омеги и не поседеть раньше времени? Эти мысли крутятся фоном на периферии сознания, когда Чонгук уже догоняет Тэхёна у лифта и наконец вжимается своим пахом в аппетитные ягодицы. Мокрые боксеры обдают липким холодом, но даже это не снижает градус возбуждения, лишь распаляет сильнее. Альфа понимает, будь он в светлых джинсах, мокрое пятно во весь пах сейчас было бы видно каждому желающему, но благодаря чёрному цвету, эту тайну знают только двое. Лифт едет слишком долго, а Чонгук не может оторваться от своего мальчика. Дышит им, сжимает в своих руках, трётся всем телом, передавая омеге заряд, который получил в машине. Так грязно, развратно и пошло. Чонгуку до сих пор не верится, что это всё ещё его мягкий лучик. Однако, он очень быстро убеждается в обратном, когда, наконец, вваливаясь в квартиру, на ходу скидывая обувь и сбивая углы, Тэхён краснеет и отталкивает Чонгука. — Не при Куки, Чонгук, — он быстро прячет крольчонка в ванной и захлопывает дверь, чтобы уж наверняка. — Тэ, ты серьёзно? — Чонгук шокирован и даже не хочет этого скрывать. — Ты буквально пять минут назад вылизал меня и чуть не заставил трахнуть тебя, стоя в пробке среди других машин. Тэхён с тихим «угу» медленно разматывает шарф и передаёт его в руки альфы, продолжая раздеваться. Чонгук забирает вещь и следит за тем, как омега, пуговица за пуговицей, расстёгивает свою кофту и роняет её на пол, делая шаг назад. Альфа заворожённо двигается следом, но продолжает: — Ты правда не стал бы заниматься сексом при плюшевой игрушке? — насмешливо вздёргивает бровь. — Не хочу, чтобы у Куки осталась психологическая травма от того, что он увидит. И сейчас бы самое время рассмеяться, но Чонгук лишь повержено стонет, когда Тэхён отворачивается и стягивает узкие штаны с упругих ягодиц, оставаясь в стрингах, которые плотной тканью скрывают только возбуждённый член. Пояс для чулков чёрным ажурным кружевом подчёркивает сладкую попку по бокам, а сами чулки не дают оторвать взгляд от стройных и безумно соблазнительных ног. В тишине комнаты раздаётся тихое рычание, и Тэхён вздрагивает, чувствуя, как отзывается его тело. Чонгук мгновенно приближается, сбрасывая с себя мешающую верхнюю одежду и закидывает на шею обнажённого омеги свой шарф, притягивая того ближе к себе. Когда между ними не остаётся и миллиметра пространства, губы наконец сталкиваются в кусачем поцелуе. Руки, не зная преград, изучают тела друг друга, безошибочно угадывая чувствительные места, и Чонгук понимает, что до кровати они не дойдут. Подталкивая Тэхёна ещё на шаг назад, подхватывает его под ягодицы и с драгоценной ношей опускается прямо на пушистый ковёр, укладывая на него омегу и наваливаясь сверху. — Так хочу тебя, — загнанно шепчет, продолжая жадно целовать шею, оставляя красные следы. — Тэхён, безумно хочу. Тэхён подаётся навстречу и просит ещё больше касаний. Он тоже хочет. Ему слишком мало. Чонгук рассматривает обнажённого омегу, освещаемого лишь закатным солнцем и светом уличных фонарей. Идеальный. Тэхён идеальный весь. С нескрываемым трепетом альфа едва касается кончиками пальцев изящной шеи и ведёт всё ниже, задевая возбуждённые соски, но не задерживая на них внимания. Он видит, как вслед за его движениями чужая кожа покрывается мурашками, а сам Тэхён содрогается тем сильнее, чем ниже опускаются руки альфы. Нет сил больше терпеть, и омега тянется к любимому телу в поисках тепла. С закрытыми глазами он натыкается на раздражающую сейчас одежду. Что за вопиющая несправедливость? — Сними, — хнычет и цепляется за край водолазки. — Пожалуйста, сними её. — Как ты там говорил? — Чонгук перехватывает руки своего мальчика одной своей и заводит за голову. — Руки, малыш. Тэхён задыхается. Их кошки-мышки, оказывается, не остались в прошлом. Они любят играть и без ума от смены ролей. Пока Тэхёна размазывает по мягкому ворсу, Чонгук умело использует шарф, чтобы «согреть» им запястья омеги, а затем и всего хрупкого парня. Узлом стягивает руки и шагает на коленях всё выше, чтобы зафиксировать свободный конец за ножку кофейного столика, достаточно массивного и тяжёлого, чтобы не позволить омеге своевольничать. Только вот Тэхён не умеет сдаваться. Их борьба будет до полной и безоговорочной победы одного из них. Именно поэтому, как только пах Чонгука оказывается над лицом Тэхёна, тот, прогибаясь в спине и без использования рук, трётся щекой о внушительно выпирающий бугорок, заставляя альфу закусывать нижнюю губу, но не поддаваться. Держаться. Слишком рано переходить к действиям. Чонгук знает, что они только начали. — Мой малыш, — шепчет Чон, проводя кончиками пальцев от запястий по рукам. Это настолько невесомо, что почти щекотно, но сейчас точно не до смеха. Каждое движение отзывается разрядами; оба чувствуют их. Кажется, ещё чуть-чуть, и пол вспыхнет под раскалёнными телами. — Какой же ты красивый, боже... — Я не… — не успевает договорить, потому что большая ладонь накрывает его губы, не позволяя произносить лишних слов. — Ты, — томный шёпот в покрасневшее ушко, — моя религия, Тэ, — мокрый язык касается взрывающейся из-за бешеного пульса жилки на шее и мучительно медленно ведёт вдоль неё. — Я без ума от тебя, мой хороший, — острые ключицы готовы поранить любого, кто к ним прикоснётся, но Чонгуку не страшно. Влажные дорожки на них мгновенно замерзают, поймав дуновение прохладного ветра из приоткрытого окна. И свежий воздух сейчас, как глоток свободы, приводит в себя, не даёт потеряться в этой лаве ощущений окончательно. — Я готов поклоняться тебе, жить тобой... Ты — моё божество. Ты можешь карать и миловать, и я приму от тебя любой из исходов, — Тэхён извивается, не имея возможности сдвинуться с места, когда альфа засасывает припухший сосок и языком толкается в чувствительное навершие, — Такой чувствительный. Такой мой. Весь. — Чонгууук, — Тэхён теряет драгоценные капельки, которые скатываются по щекам и исчезают в ворсе ковра. Он всхлипывает от переизбытка ощущений. Он чувствует. Чувствует телом. Каждое касание, каждую ласку. Чувствует душой. Каждое слово растворяется внутри него, выращивая дивные цветы в прекрасном саду. Он хочет. Хочет как никогда и никого. Сейчас. Альфа жизненно необходим ещё ближе, глубже. — Чонгук, пожалуйста... — Я сделаю всё, что ты хочешь, моя искорка. Тэхён остро чувствует обнажённой кожей, как одежда Чонгука трётся о него, а сам альфа наваливается сверху практически всем весом, мокро целуя в губы. Невозможность сейчас же прикоснуться к своему мужчине и прижать его к себе, зарыться в мягкие волосы, заставляет снова хныкать. В ход идут ноги, которые обхватывают талию Чона и практически вжимают в себя. Непокорный. Даже сейчас, когда обездвижен, не может подчиниться и просто ждать. Ему нужно. — Чонгук, умоляю! — честное слово, этот столик перевернётся к чёртовой матери, если Тэхён не получит того, о чём просит. — Мой маленький, — рука наконец накрывает пах, скользя по гладкой ткани. — Дикий котёнок. Тебе так не терпится? — отодвигая полосочку белья, Чонгук указательным пальцем проводит по обильно текущему отверстию. — Да, Чонгук! Возьми меня, прошу! — Тэхён ловит момент, когда его дырочка чувствует лёгкое давление, и сам, резко подаваясь вперёд, насаживается настолько, насколько позволяет раздражающий шарф, удерживающий его на месте. — Дааа, — с громким стоном выдыхает, чувствуя пусть и небольшую, но заполненность. — Тише, мой хороший, сделаешь себе больно. — Больно сейчас делаешь ты! — возмущённое. — Своим бездействием, — уже тише. Видит бог, Чонгук держался, но его самого уже трясёт от сдерживаемого желания. Невозможно рядом с этим омегой оставаться спокойным, ты всегда на грани… Ты всегда в полушаге от падения, и вот он, предел. Нет времени и сил раздеваться. Кажется, это станет их фетишем, — полностью одетый альфа на почти раздетом омеге. Ему нравится. Расстегнув ширинку, он даёт свободу своему крепко стоящему члену и снова тянется к пульсирующей дырочке, выталкивающей смазку, чтобы размазать ароматную маслянистую жидкость по своему стволу. — Любимый, побудь для меня хорошим мальчиком, — Чонгук аккуратно поворачивает Тэхёна. Шарф перекручивается и плотнее фиксирует парня, который не может даже опереться на руки. Он вжимается щекой в пол, повернув голову набок. — Приподними попку. Я знаю, ты можешь. И Тэхён, прогибаясь в пояснице, поднимает ягодицы, подставляясь под ласковые руки, что оглаживают упругие половинки. Чонгук широко расставляет ноги, упираясь коленями по обе стороны от сведённых бёдер омеги, и поддерживает двумя руками того под живот, чтобы снять лишнюю нагрузку со спины своей пары. Он мягко толкается меж ягодиц, дразня и проскальзывая по влажной впадинке до самого копчика. Сдвинутая в сторону чёрная полоска белья врезается в ягодицу, и Чонгук наслаждается видом, пока Тэхён ловит звёздочки от безудержного желания. Снова приходится всё брать в свои… ммм… ягодицы, пока заняты руки. Чонгук в очередной раз возвращается к мокрому анусу, в желании ещё немного помучить нуждающегося омегу, но сам почти вскрикивает от жаркой узости, проскальзывая в раскрывающуюся дырочку, когда Тэхён снова подаётся назад, удачно рассчитав угол. Они стонут в унисон, идеально дополняя друг друга. Хорошо. Вот сейчас всё так, как должно быть. Немного привыкнув, альфа начинает раскачиваться, с каждым разом всё шире. Медленно, глубоко и с оттяжкой натягивает омегу на свой крупный член. Смазка стекает по бёдрам, пачкает одежду и ковёр, а Чонгук сдавливает половинки с двух сторон, увеличивая трение, и заворожённо наблюдает, как сантиметр за сантиметром скрывается внутри. Слегка меняя угол, он проникает с каждым толчком всё глубже, попадая по заветной точке. — Да-а! — вскрикивает Тэхён. — Ещё так, пожалуйста! И разве Чонгук может отказать в такой вежливой просьбе? Ускоряясь и продолжая таранить простату до болезненного удовольствия и нескончаемых стонов, шлёпает по сладкой попке, видя, как его мальчику это нравится. Нравится подчиняться сейчас. Только ему, одному… Жаркие выдохи чередуются с криками, каждый из которых приближает к сладкому финалу. — Гук-и, я скоро, — Тэхён лежит почти безвольной куклой, содрогаясь каждой мышцей, в ожидании феерического оргазма. Предоставляет всего себя тому, кто так умело обращается с его телом и заботится даже сейчас, несмотря на дикое, животное желание. — Сможешь без рук, малыш? — в ответ лишь тихое, согласное поскуливание. — Знаю, что сможешь. Моя умница, — каждое следующее движение всё резче и быстрее. — Кончай, — с низким рыком Чонгук наваливается сверху, упираясь головкой прямо в простату, и прикусывает удлиннившимися клыками лопатку, слегка царапая кожу. И это ставит для Тэхёна весомую точку в истории их сегодняшней страсти. Не имея сил произнести ни звука, он обильно кончает под себя на ковёр, а альфа продолжает мягко двигаться внутри, продлевая удовольствие. Когда омега замирает, продолжая лишь сбито выдыхать воздух сквозь искусанные губы, Чонгук осторожно выходит из него, наблюдая, как сокращаются разработанные мышцы. Аккуратно укладывая любимого на бок, Чонгук развязывает шарф, прижимаясь со спины к родному телу, по которому стекают капельки пота. Он опускает руки, растирая запястья и мягко массируя плечи, продолжает покрывать сладкую кожу нежными поцелуями. Они успокаивают. Возвращают из далёкого пространства, в котором не слышны звуки, а перед глазами лишь темнота и яркие вспышки. — Любимый... Какой же ты красивый, Тэ. Омега разворачивается в кольце рук и всматривается поплывшим взглядом, полным любви и благодарности, в такие же глаза напротив. Волнистые, слегка влажные волосы Чонгука зачёсаны назад, грудная клетка широко вздымается при каждом вдохе, а руки продолжают гладить, не останавливаются ни на минуту. Спускаясь по телу ещё ниже, Тэхён видит, что один он здесь дошёл до пика, но при этом от него ничего не требуют. Дают прийти в себя, дышать и получать такую нужную сейчас ласку. Но ему уже лучше. Реальность постепенно возвращается, и он хочет подарить своему альфе такое же удовольствие, на грани с сумасшествием. Не долго думая, омега снова тянется за главным атрибутом сегодняшнего вечера. — Что ты… — Тшш, — губы накрывают лёгким поцелуем и не дают продолжить. — Теперь ты доверься мне. — Ты устал, Тэ — перехватывает кисти и целует немного покрасневшие запястья. — Ты тоже хорошо потрудился и заслуживаешь награду, — мягко освобождает свои руки и садится на колени, усаживая за собой и альфу. Чонгук перестаёт спорить и просто наблюдает за действиями своего личного искушения. Наверное, он никогда не сможет ему сопротивляться. Тэхён аккуратно повязывает многострадальный шарф на глаза своего мужчины, лишая того одного из органов чувств, обостряя при этом все остальные ощущения. Альфа жадно вдыхает пропитавший ткань аромат, откровенно наслаждаясь. Закончив со своим важным занятием, Тэхён встаёт и поднимает за собой Чонгука, помогая тому освободиться от одежды. Усаживает его на диван и, сняв своё испачканное, сбившееся бельё, размазывает собственную смазку по внутренней поверхности своих бëдер, прежде чем опуститься на колени альфы, проезжаясь ягодицами по всё ещё возбужденному органу. Омега устраивается удобнее, укладываясь спиной на широкую грудь, а Чонгук заинтересованно пытается понять, что задумал его дьяволëнок, при этом не теряясь и обнимая тонкую талию. Ещё немного поëрзав, вызывая тихое шипение, Тэхён наконец-то усаживается, пропуская член альфы между плотно сжатыми бёдрами. Тот плавно скользит по смазке, когда парень, опираясь на руки, начинает двигаться, ускоряясь с каждым движением и трахая свои бëдра Чонгуком, цепляя чувствительные яички. Он с наслаждением следит за тем, как пунцовая напряжённая головка то и дело скрывается и соблазнительно выскальзывает между сочных бёдер. Чонгук не может видеть, но остальные органы чувств будто разделили между собой эту функцию. Он концентрируется на других чувствах и медленно сходит с ума. Первым в нос ударяет запах хлопка, смешанный с его собственным. Ликёр сейчас ощущается слишком терпким, а шоколадные нотки делают его ещё тяжелее. Так пахнет желание. Это запах возбуждения. Этот оттенок его природного аромата теперь доступен только для одного человека на этом свете. Того, который заставляет пьянеть от одного лишь взгляда, от дыхания рядом и тихих слов благодарности шёпотом. Привыкнув к полюбившемуся запаху, Чонгук осознаёт, что аромат ещё долго будет держаться на них, даже после душа. Ни один гель с отдушками не сможет перебить его, слишком уж они проникли друг в друга. Поэтому он концентрируется на осязании. Он чувствует ладонями и кончиками пальцев бархатную влажную кожу, к которой хочется прикасаться каждую секунду. Изучать каждый шрамик и родинку, отметить на личной карте все самые чувствительные участки тела и просто ощущать любимое тепло рядом. Слух. Боже, лучше бы ему закрыли уши. Каждый шорох слышится так остро и громко, что тяжёлое дыхание, хлюпанье смазки, шлепки и тихие стоны Тэхёна сейчас звучат оглушающими взрывами, врезающимися в сознание. Они заставляют неконтролируемо дрожать от вожделения. Чонгук не видит, но слышит, как его мальчик размазывает смазку, избавляется от белья, обходит диван и наконец садится, открывая для него доступ к вкусовым рецепторам. Проводя языком по позвоночнику между лопаток, он собирает сладость кожи омеги и солоноватые бисеринки пота, причиной которых стал сам. Но всё затмевает горячо растекающееся по паху наслаждение, когда Тэхён начинает двигаться. Его бёдра идеально зажимают член, и Чонгук начинает толкаться сам, догоняя свой финал. Пальцы сильнее сжимают талию, помогая двигаться быстрее. Шлепки становятся громче, смешиваясь со стучащим в ушах пульсом. На лопатках расцветают следы несдержанных укусов. Имя любимого без остановки слетает с губ, словно в бреду. — Тэхён, — почти шёпотом, — Тэ, — упираясь лбом в спину, — Боже... Резкий вскрик и оглушающая тишина. Головка продолжает пульсировать, выталкивая остатки спермы, пачкая чёрные чулки белыми каплями. Мир замирает вокруг, и лишь омега любовно поглаживает опадающий член. Ждёт, когда к Чонгуку одна за одной начнут возвращаться жизненные функции: глубокий вдох, первое движение, сердечный ритм, и самыми последними глаза привыкают к полумраку комнаты и возвращают былую резкость. Первое, что видит Чонгук, — широкая квадратная улыбка. Это то, что он хотел бы видеть в последние мгновения своей жизни вместо пресловутого света в конце тоннеля, ведь она ярче тысячи солнц, освещает этот вечер и жизнь альфы. С некоторых пор он стал зависим от неё, и это та зависимость, с которой он не станет бороться ни за что на свете. — Гук-и, ты в порядке? Тэхён уже успел развернуться на коленях, и теперь сидит, уложив голову на широкое плечо. Он разглядывает расслабленное лицо Чонгука, и не сдержавшись, касается губами крошечной родинки под губой. Честно признаться, если у него спросят, что является его музой в последние дни, он назовёт именно её. Эта родинка вдохновляет, она снится, приковывает взгляд, когда на работе Тэхён задумывается и ищет точку, на которой можно было бы залипнуть. Сводит с ума, когда Чонгук закусывает губу, и она становится ещё более заметной. — Я не в порядке, искорка, — Чонгук и правда не уверен, что придёт в себя в ближайшее всегда. — Мне никогда не было так хорошо. Честно говоря, я даже не уверен, что всё ещё жив, — усмехается, понимая, как глупо это звучит. — Я буквально не чувствую своего тела, но в то же время, наоборот, ощущаю каждую его клеточку. Это сложно объяснить. — Не объясняй, Гук-и, я чувствую то же самое, — и не врёт ведь. Всё разделили на двоих. — Дай мне пару минут, и пойдём в душ. Я на удивление ещё помню, что мы не можем просто лечь спать, — крепче прижимает расслабленное хрупкое тело. — Но встреча с Хан-и стоит любых усилий, — усмехается, осознавая, что и правда от одной мысли о непоседливом ребёнке силы восстанавливаются быстрее. Чонгук сильно соскучился по маленькой почемучке, поэтому уже через двадцать минут они выходят из душа, чистые и готовые к тихому семейному вечеру. Перед Куки искренне извиняются и отправляют спать в тёплую кроватку, цветы наконец оказываются в вазе с прохладной водой, и счастливая пара выходит, чтобы успеть по дороге заскочить за вкусняшками и подарком для племянника Тэхёна. Омега щёлкает выключателем и закрывает дверь, пока его аккуратно закутывают в шарф. На улице заметно похолодало. Он точно согреет. Проверено…