Cherry

Хан кладёт руку на плечо Лино и перелезает обратно на пассажирское кресло, садится, берёт свою кофту и залезает в неё, желая скрыться от глаз, потому что после объятий всё его тело трепещет, и Хану становится некомфортно от лишних мыслей в его голове. Им пора ехать, Пак не будет доволен, если Хан опоздает, да и дел ещё целая куча, и самому Хану нужно остыть, потому что в груди набатом бьётся сердце, и Джисон уверен, что это слышно во всём салоне. Из всех, с кем доводилось Лино поработать, Хан был исключительным случаем. Да, у Минхо были близкие отношения с прошлым айдолом, в плане частых совместных вылазок куда-либо, но никогда в их общении не было подобного. Они не обнимались, не кормили один другого с одной ложечки, даже на гору Лино не привозил никогда, хоть и уезжал порой сюда один. Почему же с Джисоном всё так выходит и почему же сам Минхо не пытается выстроить между ними стену, чтобы хотя бы Хана обезопасить? Ведь Ли старше и мозги с гормонами у него давно уже на месте. А для Хана это и правда опасно потерей карьеры и репутации. Для Минхо тоже, но он хотя бы может уйти работать в другое агентство или вообще по профессии. Ли боялся подставить карьеру Хана под угрозу, он искренне не хотел подвергать парня такому риску, но почему-то позволял переступать эту черту им двоим из раза в раз, хотя ничего страшного ещё и не случалось. Но не значит же, что не случится? Будь Минхо более свободен в своём графике, он бы нашёл себе партнёра и строил бы отношения, чтобы не допускать даже мыслей подобных в сторону того, на кого сейчас работает. Но у него не было ни времени, ни желания на отношения с кем-то другим сейчас. С кем-то другим, да. Так и вёл машину Лино, внимательно следя за дорогой, хотя в нос так упорно и бил аромат парфюма, который Джисон щедро оставил на его одежде. Погода не улучшалась, казалось, даже собирается гроза, благо с горы они давно спустились и сейчас ехали по центру, порой застревая на светофорах. Оставаться на горе дольше было явно небезопасно и Минхо внутренне радовался, что они уехали из-за окончания перерыва. — Сколько планируете сегодня ещё побыть в студии? — Ли бросил взгляд на молчаливого и притихшего парня, примерно прикидывая в голове, во сколько он сегодня сможет освободиться и поехать домой. Не то, чтобы он подгонял парня, нет. Но примерно понимать временные отрезки ему было необходимо, даже на случай внезапных вопросов от менеджера. Хан выплывает из своих мыслей, когда они приезжают обратно к зданию их компании. — Не знаю, честно. — отвечает Джисон, потому что он знает Джинни и его порывы работать, пока сил совсем не останется, и знает себя, ведь он такой же. К тому же сам Хани сейчас хочет забыться в работе, чтобы не вспоминать о случившемся тридцать минут назад и забыться от тех эмоций, что порождает в нем этот чертов красавчик-охранник. Благо парковка в JYP была крытая, и Лино не переживал, что Хан промокнет под дождём, что лил стеной. Начинаются дни с большим количеством дождей, надо бы закинуть пару зонтиков в машину, лишним не будет точно. Путь до этажа со студией прошёл почти в тишине, Ли проводил парня до нужной двери и пожелал успехов в окончании работы, а после отправился посмотреть, жив ли его коллега. Тот по-прежнему сидел в комнате отдыха, обложившись коробками с пиццей и стаканчиками от газировки. Приставку он уже игнорировал, залипая в телефоне в тик ток. — А я смотрю, ты времени зря не теряешь, вкусно хоть? — Минхо скинул пальто на вешалку и прошёл к скучающему Кану, утягивая пальцами кусочек пиццы из коробки. В ответ на взгляд Кана в его сторону он лишь хитро улыбнулся, откусывая кончик сырной пиццы и довольно мыча. Вообще, Ли не был голодным, но подразнить кого-либо настроение разыгрывалось. Хан думает, мысли продолжают набивать черепную коробку. Хани осознаёт, насколько он и правда дурак. Поиграться с охранником? Нелепость, которой нет оправданий. Он думал, что это лишь желание, и оно отойдёт на второй план, стоит с тем пообщаться. Вот только оно не уходит. Минхо оказывается не только красивым, но милым и даже заботливым, а ещё с ним легко, и Хану не надо кучу времени, чтобы это понять. Лино ему нравится, как человек и приятен во всех аспектах. Вот только ему, и Хани ведь видит, что и Минхо тоже хочется большего, более тесного контакта и связи, однако это всё приведёт их к чему-то совсем плохому. Поиграться с тем, кто должен тебя защищать, кто постоянно рядом, кто работает на тебя, невозможно. Даже если это всё закончится одной ночью — Минхо же не уволят потом, да и сам Хан не посмеет подвести парня к подобному, не захочет ломать ему жизнь. А если это всё будет не разовой акцией, то и вовсе превратится в отношения, и вот тогда будет трудно. Скрываться от группы, от менеджера, от фанатов, урывать доли мгновений близости, стирать переписки, чтобы никто не увидел, бояться. Страх будет неотъемлемой частью, и самое ужасное, что стоит всему раскрыться — пострадает не только он сам, но и группа. Каждый участник из которой старается, не щадя себя. Джисон разве может позволить такому случиться? Разве он даст команде пострадать из-за глупой слабости и красивого личика Ли Минхо? Хан кусал губу, находясь в лифте и поглядывая на охранника рядом. Ему сложно, чертовски, но желания свои ему тоже трудно унять. Джинни встречает его объятиями прямо с порога и ведёт к монитору, где включает мелодию и начинает подпевать тихо текст в такт. Хан резко включается в этот процесс, слушает, присоединяется сам, и они оба поют, пока в студии не появляется Пак. — Отлично, парни, но пора на урок по вокалу, после продолжите, вам нужно распеться, а Хани доработать верхние ноты. Джисон стонет от того, что их прервали, и потом ещё раз, когда слышит про верхние ноты. Он их реально боится, но знает, что может и должен стать лучше, чем был вчера. Именно с этой мыслью он идёт на выход из студии до класса по урокам вокала, где их ждёт педагог. В коридоре Джинни резко останавливает его, хватая за руку, и тянет к себе, делая совместное селфи на фоне таблички «Студия звукозаписи» и отправляет в переписку с Хани. — Выложи в баббл, ты написал новую песню, и я хочу, чтобы ты и сделал этот маленький спойлер нашим стэй. — Хорошо… — Хан не думает долго и делает так, как сказал ему лидер. Он уже месяц ничего не писал в баббл и столько же бы ещё не писал, если бы Джинни не напоминал Хану об этом. Фотография и парочка фраз — это всё, что он отправляет, и знает, что фанатам понравится. После этого парни уходят, занятия занимают пару часов, за которые глотка Хана подвергается пыткам высоких нот и плавного звучания. Выходит Джисон, ощущая неприятную тягу. Нет, в этом не виноват их педагог, в этом виновато то, что, кажется, спать без одеяла было не особо отличной идеей. Джинни тащит его в студию снова за руку, просто волочит за собой, и Хан не сопротивляется, хватает заодно и Ликса тоже, а вот тот уже идёт, скуксив лицо. — Не-е-ет, вы же два дурака мне уйти потом не дадите, я не хочу спать на диване, нееет! — Феликс делает вид, что сопротивляется, но ноги переставляет и даже не вырывается из хватки Хана. Парни работают до ночи, точнее, до её середины. Джисон переписывает куплет, ощущая, что так с музыкой будет лучше, и это действительно становится новым шедевром. Они пашут, им приносят кофе, но это не сильно спасает, и Хан после часа ночи начинает ощущать всё более сильную слабость. Глаза начинают слезиться, хочется спать, горло першит. Джисон, правда, даже не задумывается о таблетках, он продолжает напевать заевший мотив мелодии и говорить, что и где изменить. К трем часам ночи он выползает из студии, голова чугунная, а ноги ватные, виски давит, а самого Хана знобит. Он не отписывается Минхо, лишь идёт по тёмному коридору здания к двери комнаты для охраны и, открывая её, едва ли не валится с ног. — Поехали, я закончил. — Хан говорит хрипло, тяжело и часто дышит, поднимая всё ещё слезящиеся и явно покрасневшие от работы глаза, находя взглядом Минхо за приставкой. Ликс тащит на себе уставшего Джинни и тоже появляется за спиной Хани чуть позже, смотря на охранника лидера, тот остался походу один и решил отвезти парней домой после их окончания. — Хани, — говорит Феликс своим пробирающим до костей голосом, стоя рядом с ним, — Ты выглядишь не очень здорово, заедь в аптеку и купи лекарств, скоро тур. — Да. — Хан кивает ему и смотрит, как Минхо поднимается и подходит ближе, Джисон разворачивается и выходит из комнаты отдыха в коридор, где от резкой темноты его снова ведёт в сторону. Рабочий день для Минхо затянулся. Он полежал и посидел, кажется, уже на всех поверхностях, на которых только мог. Да, к ним присоединялись другие парни из охраны, когда остальные мемберы приезжали на вокал, и разбавляли досуг своим присутствием, но и те рано или поздно уезжали, оставляя двоих несчастных в комнате. Ли по-прежнему жалел Кана, что торчал тут буквально весь день, но и самому ему легче не становилось. Минхо подумал уже обо всём на свете, пересмотрел тик-токи и рилсы, пролистал все соцсети и даже докопался до Кана, чтобы тот придумал им развлечение. Даже успел вздремнуть, когда понял, что к ночи парни освобождаться не планируют. И вот, к трём часам ночи на пороге появляется полуживой Хан, а за ним выглядывают ещё двое явно сильно уставших парней. Ли принимает к сведению слова Феликса о лекарствах и догоняет парня в коридоре, тут же став более бодрым, и словно это не он давил диван час назад и дремал. — Хани, ты как? — Ли подхватил рукой парня за плечо, прижимая к себе уже в коридоре. Его напугало то, как Джисон пошатнулся, сделав буквально пару шагов от двери в сторону лифта. Тело было горячим, а лицо Джисона измученным, словно он работал пару дней без перерыва. Ну не мог же он так устать от одной лишь записи и монтажа? Ли решает, что будет думать об этом после того, как усадит парня в машину. Тот убеждает его по пути, что не стоит так переживать и он дойдёт сам, но Хо ведь видит, что тот явно словит пару дверных косяков. Аккуратно усадив Джисона на заднее сидение, Ли протянул через его тело ремень безопасности, пристёгивая парня для надёжности. Всё ещё нависая над Ханом, Ли осторожно коснулся пальцами его лба, задержав их на пару секунд. Температура точно есть, но ещё не та, которую можно сбивать. Не очень хорошо, но Ли что-то придумает. — Сейчас по пути в аптеку заедем. Что именно болит? Как вообще себя чувствуешь? — Минхо спрашивал, не особо рассчитывая, что Джисон по пунктам распишет своё самочувствие, но даже если скажет пару симптомов, ему будет легче купить нужное в аптеке. Быстро скинув смс менеджеру, Ли выехал с парковки, смотря по картам в телефоне, где ближайшая круглосуточная аптека. Одна такая нашлась, не совсем по пути для них, но хотя бы такая, и сеть аптек сама по себе хорошая, так что выбор был сделан. Минхо поглядывал на Джисона, который уже будто засыпал на заднем. Ну, так хотя бы дорога пройдет для него быстрее, проснётся уже в общежитии. — Я в аптеку, посиди немного один. — Ли проговорил на автомате, не ожидая, что Хани ему ответит, ведь тот был в дрёме, и вышел из машины, убедившись, что закрыл ее. Милый фармацевт в аптеке посоветовал лекарства, и Ли попросил ещё добавить порошки для иммунитета и прочие добавки, чтобы Джисон мог скорее поправиться. Выходя с внушительным пакетом из аптеки, он сразу же бросил взгляд на машину, убеждаясь, что всё в порядке. Около авто никто не крутился, и сам Джисон был внутри. Всё сработало как надо, без происшествий. Пакет с лекарствами упал на переднее пассажирское сидение, Ли плюхнулся на водительское и как можно скорее выехал дальше. Ему не хотелось долго катать заболевшего Джисона по городу, хотелось, чтобы тот скорее принял лекарства и лёг спать. Телефон пиликнул от сообщения менеджера: «Ли, если не трудно, проконтролируй, чтобы он добрался до комнаты целым, ещё не хватало, чтобы убился по пути. Я бы попросил Чонина или Сынмина, но те уже спят и не ответят мне. Буду признателен.». Машина остановилась ближе к входу в общежитие, Лино захватил пакет с лекарствами и открыл дверь со стороны, где сидел Хан, отстёгивая его ремень безопасности. Попытка Джисона встать и дойти самому закончилась тем, что его вновь повело в сторону, и он только и успел схватиться ладонью за багажник машины. — Так не пойдёт. Пак сказал позаботиться о тебе, а не позволить убиться, даже не зайдя внутрь… — Ли обвил рукой талию парня и повёл его к входной двери, крепко держа сильной хваткой. Ничего, Минхо уже бывал тут, он разберётся. Кое-как скинув с себя обувь на пороге, Ли повёл парня на второй этаж, решая, что его безопаснее раздеть будет уже на кровати. — Садись, давай, осторожно. — Лино усадил парня на кровать и поставил пакет лекарств на тумбочку. — Я за водой спущусь, а ты по возможности сними обувь и верхнюю одежду. Ещё лучше, если в пижаму сможешь запрыгнуть… — сказал Лино уже на выходе из комнаты. Он действительно переживал за парня, но он же и был спокоен, что в очередной раз, когда Джисону стало нехорошо, он оказался рядом, а не где-то в туалете со своим самокопанием. Вернулся Ли достаточно быстро, с градусником в руке и стаканом воды. — Так, давай сюда руку. — Минхо сунул электронный градусник подмышку парню и принялся дожидаться, пока тот пропищит, параллельно раскладывая лекарства по тумбочке в свете ночника. Смешивая порошок жаропонижающего в стакане, Ли забрал пищавший градусник. — М-м, 38.1, нехорошо… Давай, выпей вот эту таблетку, запивая этим. — Ли протянул всё необходимое Хану и стал дожидаться, чтобы тот всё сделал как положено. — Я тебе напишу в сообщении, какие таблетки и как выпить утром, а сейчас давай ложись. Время позднее, тебе нужно отдыхать и набираться сил. — Минхо забрал стакан из рук парня и, отставив его ботинки подальше от кровати, потянулся, чтобы укрыть младшего одеялом. — Менеджер сказал утром не будить тебя, так что отключи будильники, чтобы хорошенько выспаться… Доброй ночи тебе, Хани. Джисон редко заболевал и обычно также быстро и выздоравливал, но сам процесс проходил трудно. Его срубало за пару часов, он ощущал себя будто пьяный и вёл себя соответствующе. Мог теряться в пространстве и пролежать в отключке пару часов, если сил совсем не оставалось. Матушка боролась с его простудой всеми способами, но обычно он выздоравливал сам по себе, особенно в детстве за пару дней после того, как пролеживал их в состоянии овоща. Вот и сейчас его размазывало по сидению автомобиля, потом в руках Минхо, и самое приятное в этом всём был лишь его аромат. Эти духи пробивались даже сквозь заложенный нос, хотелось дышать Лино, вдыхать аромат полной грудью. Тот так заботился, мелькал яркими вспышками перед глазами Джисона и командовал, его просьбы он воспринимал именно так. Приказ переодеться вообще парня заставил найти в себе силы, подняться и найти пижаму, снять вещи и залезть в неё, пока тот не вернулся. Он слушался его, как свою маму, та единственная могла достучаться до разума Хана в таком состоянии. Таблетка была горькой, и Хани морщится, выпивая её, фырчит, когда ложится в постель. Лицо Минхо было так близко, Хан замирает, смотря на него влажными от температуры глазами, щёки покрываются румянцем от жара тела, а рука вцепляется в ворот рубашки. Хватка у Джисона железная, хрен отцепишь, и Минхо явно не ожидал такой прыти, отчего склонить его ниже получается довольно легко. Джисон тянется сам, насколько позволяет ослабшее тело, и мажет губами по коже парня, ниже уголка губ, потому что промазывает из-за слабости, и тут же выпускает ворот рубашки из рук от слабости в пальцах, что наступает от начавших действовать таблеток. — Красивый такой… — бурчит Хан и закрывает глаза, сморенный усталостью и жаропонижающим. Он расслабляется, позволяет себя укрыть и более не просыпается до рассвета. В такой момент и в такой ситуации обычно Лино бы замер, хлопая ресницами от шока из-за того, что сделал Хан минутой ранее. Так бы и стоял, склонившись над уже уснувшим парнем, глупо моргая. Но возможности стоять и пялиться у него не было, он уже стоял у входной двери, быстро натягивал туфли на ноги и почти что пулей вылетел из общежития, залетая в свою машину и тяжело дыша. Быстрое смс с отчетом для Пака, что позаботился о младшем, и телефон отлетает на соседнее сидение. Минхо складывает руки поверх руля и утыкается в них лицом. Да, Джисон находился в бреду, да, Джисон клюнул его в «поцелуе» только из-за температурного бреда. И нет, Лино не уверен, что он бы сделал это с менеджером, доставь тот его в спальню или с Чонином. Пальцы Минхо коснулись щеки около губ, касаясь того места, где фантомно ощущалось прикосновение горячих и сухих от температуры губ. Джисон. Его. Поцеловал. И назвал красивым. Сначала те объятия на горе в машине, с просьбой быть тактильным и подпускать к себе Хана, теперь вот поцелуй. Лино ощущал, как не то чтобы тонет в том течении, в которое его утянуло, а как катится с до невозможного высокой скалы, кубарем и без тормозов. Он сходит с ума. Ему нравится Хан Джисон. Ему нравится чертов Хан Джисон. И это не температурный бред, не ложные чувства из-за появления нового человека в его жизни, который не против приносить в неё новые краски и общение. Это то, что Минхо давно не испытывал, чувство, которое не должно возникать у охранника к айдолу. Не должно, но возникло. Ли упорно пытался отрицать возникшее внутри него, но ничего у него не выходило, сколько бы дней он не переубеждал себя. Минхо почти начало накрывать воспоминаниями о ночном сне, из-за которого тот проснулся с крепким и стойким… настроением. И чтобы не допустить окутывания этой пеленой сознания, Ли вдавил педаль газа и поехал в сторону дома, до которого доехал быстрее, чем обычно раза в три. Даже не задумавшись, нарушил ли где правила дорожного движения. В квартиру Ли поднялся как в бреду. Скинув с себя верхнюю одежду и обувь на пороге, он поплёлся в сторону кровати, ощущая, как его ноги не слушаются своего обладателя. Ослабив галстук на шее, Минхо стянул с себя рубашку, ощущая, как от неё тянет парфюмом Джисона. Он пропитался им полностью. Не только одежда, но и сам Минхо, его волосы, кожа, лёгкие. И вот сейчас, лёжа в кровати, он жадно утыкался лицом в ворот чёрной рубашки, тяжело дыша и умирая от противоречий внутри. Он ужасен, что допустил всё это, что позволил таким чувствам возникнуть в своём сердце и голове. Подушка, зажатая между ног, кажется, готова вывернуться наизнанку от того, как сильно Лино сжимает её и без того сильными бёдрами. Он не может, он сдаётся. Нет, он не будет ничего говорить Джисону, как и не изменит своего поведения на работе. Не будет подставлять Хана и его карьеру, оставит всё внутри себя, но уже хотя бы признав это всё самому себе. Он будет вот так вот сходить с ума ночами после работы, пока окончательно не разобьётся у подножия скалы.

***

Голова разрывается, Хан стонет в подушку и еле как разлепляет глаза. Он бы вообще желал не просыпаться, вставать с постели, но организм был явно настроен иначе, ему нужно было сходить по нужде, а ещё сунуть в желудок хоть что-то, потому что тот адски урчал. Джисон терпеть не мог болеть, в такие дни он был троглодитом и не ел, а действительно пожирал всё в огромных количествах и не мог остановиться. Телефон пиликает рядом на тумбе, и Джисон матерится, поднимая голову от подушки. В глазах плывёт, когда он смахивает звонок и подносит телефон к уху. — Ну как ты, я же просил позаботиться о себе, Хан, ну как же так-то? — Джисон морщится от громкого голоса Пака, пытается сообразить, что тот говорит, но мысли туманные, а голос у самого Хани очень низкий и хриплый, когда он всё-таки отвечает менеджеру после приличного молчания в трубку. — Мне жаль, я сам не понял как, я быстро оправлюсь, пару дней и буду стоять на ногах. К туру буду свеж и бодр, обещаю, я не подведу группу. — Пак в трубке выдыхает шумно и соглашается, он верит в Хани. — Сегодня отлеживайся, завтра должен быть на съёмке для карточек со всей вашей общагой, понял? Это вечером, думаю, тебе будет получше, потом сможешь снова поехать отлёживаться. Вылет в субботу, так что единственный выходной остаётся у тебя в пятницу, считай, время справиться с простудой у тебя есть. — Хорошо, я закажу себе лекарств, — он поднимает глаза на тумбу, где уже лежал пакет с лекарствами, — А, видимо, уже вчера всё купил, ну ещё лучше… — Хан улыбается, это слышно в его хриплом голосе, и Пак, кажется, немного, но тоже отпускает случившуюся ситуацию. — Поблагодари Ли, он вчера о тебе позаботился. Пей там всё, что купили, и отписывайся мне каждый час! — Хан слышит нотки лёгкого раздражения, будто Пак напоминает ему своей злобой, что у Хани нет выбора и ему действительно надо отписываться менеджеру и держать его в курсе. — Хорошо, но если усну, я не виноват. — Хани встаёт и, пошатываясь с трубкой у уха, идёт в сторону ванной. — Кстати, стэй вчера понравился твой пост в баббл. Пока лежишь больной на кровати, можешь поработать хоть так, твои подписчики ждут. — Пак говорит ещё пару фраз по работе и отключается, желая Джисону выздоровления, а Хан откладывает телефон на бортик раковины и включает воду, чтобы умыть лицо. — Да, Хани, ты, конечно, нашёл время болеть и вообще расслабился перед туром. — Джисон бы хотел себя отругать за такое отношение к своей работе, но толку-то, от самобичевания легче не станет, только хуже, а ему необходимо срочно выздоравливать, если он не хочет облажаться в туре. Джисон принимает душ, меняет вещи, потому что в пижаме ночью он хорошенько так пропотел. После этого он ложится в кровать, меняя простыни до этого на чистые, и шарится среди приложений доставки, желудок просит калорийной и жирной еды, и именно её Джисон и заказывает. Таблетки лежат на столе, а рядом записка от Чонина, красивый и витиеватый почерк, и Хан улыбается, выпивая нужное количество и запивая заботливо оставленной водой в стакане, тот, видимо, пробрался утром проверить его состояние и вспомнил, что Джисон вообще не шарит в том, как принимать лекарства. Пока доставка едет к нему, Хан заходит в баббл, пишет о том, что чуть прихворнул, и обещает стэй, что уже лечится и ждёт их всех на концерте в туре. Такой ход даёт внимание к их группе, сопереживание участнику и желание поддержать. Уже спустя час сети взрываются сообщениями о его простуде, и сотни стэй шлют сочувственные сообщения и пожелания скорее выздороветь. Ему даже присылают цветы и коробку с лечебными леденцами, Хан шокировано смотрит на доставщика, а тот на него, когда Джисон спускается вниз за бургерами, а там ему вручают букет из ромашек. Лица обоих явно выражают эмоции, не виданные никому раньше, но Джисон благодарит курьера и уходит с букетом, который после ставит в воду. В записке сказано, что это для поднятия духа. Хан трёт пальцем висок, думая о том, кто это мог быть, ведь лично вызвать сразу на адрес мог кто-то только из приближённых. Всё решается быстро, телефон Хана пиликает сообщением от его близкого друга, и тот ругает его на чём свет стоит, что Сонхва его не предупредил. В дверь вновь звонят, на этот раз доставщик еды, и Джисон забывает вообще обо всём. Он тащит коробку с бургерами и пиццей наверх, всё это располагает у себя на кровати, открывает колу и с большой страстью к еде ест. В середине дня Хан, уже насытившись и вновь выпивая таблетки, вспоминает о Минхо. Он быстро строчит ему сообщение и прикладывает фотку с едой на фоне своих голых ног, что случайно попали в кадр, когда он отсылал это гастрономическое буйство желудка своему другу. «Спасибо за службу, таблетки пью по расписанию и в том количестве, что мне тут написали! Вот смотри, даже покушал, если ты вдруг переживал. Кстати, можешь сказать спасибо за внеплановые выходные перед дорогой, отоспись и покушай, погуляй там пока есть возможность, потому что потом будет ад. Пак буйствует на турах так, что тайминг выполняется вплоть до секунды, иначе мы можем не успеть ничего, ты кстати как? Я не заразил там случайно?» Джисон откладывает телефон и задумывается, почему сам Минхо не написал ему раньше его самого, но особо не загоняется по этому поводу. К вечеру Хану становится хуже. Он, ощутив прилив сил, лежит на кровати с блокнотом, чиркая в нём строчки своей новой песни, слова сначала ложатся успешно, а потом Хан вдруг ощущает туман в голове и тяжесть. Температура резко поднимается, слабость и озноб охватывают парня, и он, откидывая блокнот с ручкой на пол, забирается под одеяло. Его знобит так, что стучат зубы, и вошедший в комнату Сынмин, что пришел проверить Хани, слышит это. — Эй, ты как? — он подходит ближе к свернувшемуся в клубок Джисону, тот выглядывает из-под одеяла и даёт Мину погладить себя по спутанным волосам. — Давай я сделаю чаю с имбирем и мёдом? Меня мать так лечила всегда, помочь должно. Хан кивает, и Сынмин выходит, Джисон слышит разговор за дверью с Чонином, слова не разбирает, но те явно о нём беспокоятся. Хана всё ещё трясёт, и он, желая отвлечься от ухудшающегося состояния, тянется рукой к телефону, решая посмотреть оповещения и вновь отписать Паку о своём состоянии.