Решение проблем по-слизерински

Из «Норы» Гарри сбежал через три дня, и то ещё можно считать чудом, что сумел продержаться так долго, потому что этот визит не задался с самого начала. Стоило им выйти из трансгрессии, как Рон тут же набросился с упрёками, и остановить его смогла только миссис Уизли, вовремя напомнившая, что настало время ужина. После ужина, во время которого Гарри рассказал чуть более полную версию своих приключений, Рон снова вернулся к обвинениям и успокоился только после того, как ему намекнули на некую тайну и пообещали позже рассказать всю правду. Не то чтобы Гарри собирался посвящать друзей в детали шантажа Дамблдора, но, раз уж они знали о Дарах, то и смысла скрывать правду о Воскрешающем камне он не видел. Однако, Рон и тут умудрился всё испортить своим ослиным упрямством. В тайну Даров Смерти на данный момент были посвящены всего четверо: он сам, Рон, Гармиона и Снейп, и Гарри очень хотел, чтобы так оставалось и впредь. К сожалению, поблизости всё время вертелась вездесущая Джинни, и рассказать друзьям новую версию с глазу на глаз оказалось практически невозможно. Просто взять и попросить её дать им спокойно поговорить, Гарри не мог. Всё же Джинни когда-то была его девушкой и страшно обиделась бы, если бы он сразу же после столь долгой разлуки продемонстрировал подобное пренебрежение. Гермиона тоже стеснялась это сделать, а вот никогда не страдавшему избытком такта Рону, подобное почему-то в голову не пришло. На осторожный намёк подруги он отреагировал тоже неожиданно, заявив, что раз Джинни является невестой Гарри, то и таиться от неё незачем. Зная любопытство Рона, на такой выпад можно было предположить только одно — он смертельно обижен, и даже страстное желание узнать всё в подробностях отошло на второй план перед стремлением досадить «предавшему» его другу. Гарри в ответ на это только плечами пожал. Не хочет слушать, ну и не надо. Чем позже придётся рассказывать то, о чём говорить вообще не хотелось, тем больше времени останется на то, чтобы придумать, как обойти стороной неудобные моменты. Так им и не удалось ни о чём поговорить до самой ночи, когда миссис Уизли, сославшись на позднее время, погнала всех спать. Очутившись в комнате вместе с Гарри, Рон тут же позабыл про свои обиды и потребовал немедленно в подробностях рассказать ему обо всех приключения. Поморщившись при слове «приключения», Гарри отказался. Его коробило от того, как легкомысленно друг относится ко всему им пережитому, да и повторять рассказ дважды не хотелось, а сделать это пришлось бы обязательно, ведь завтра Гермиона тоже пожелает получить ответы на свои вопросы. Буркнув, что он стал точно таким же высокомерным занудой, как Снейп, Рон плюхнулся на кровать и, отвернувшись к стене, недовольно засопел. Гарри тоже улёгся, злорадно подумав про себя, что рыжий сам во всём виноват. Сумел бы избавить их от общества своей сестры, и не мучился бы сейчас любопытством. Часа через два, когда Рон решил, что можно сделать новую попытку удовлетворить своё любопытство, Гарри прикинулся спящим, и на все старания «разбудить» его только отмахивался, «сонно» бормоча, что хочет спать и расскажет всё завтра. Рон, так и не добившись результата, в конце концов, отстал, дав возможность спокойно обдумать грядущий разговор… Обсудить всё им удалось только на следующий день. Гарри так надоели выжидательные взгляды Гермионы и нетерпеливые стенания Рона, что он воспользовался первым же удобным моментом, когда миссис Уизли попросту заставила Джинни оставить их в покое и помочь ей с приготовлением обеда. Едва услышав о том, что Дамблдор вернулся из-за Грани не сам по себе, а благодаря магии Воскрешающего камня, Гермиона тут же принялась строить теории о том, что он предвидел, что их поиски могут зайти в тупик и составил запасной план на случай, если без его помощи справиться будет невозможно. Гарри не мешал ей фантазировать. Да и зачем зря тратить время и нервы, если ни к чему хорошему это всё равно не приведёт? Рассказывая «всю правду», Гарри нервничал. Даже с учётом пояснений о роли сыгранной в этой истории Воскрешающим камнем, в его версии было полно неувязок и спорных моментов. На то, что друзья примут правду о мотивах и методах, которыми руководствовался Дамблдор, Гарри с самого начала даже не надеялся. Тем более не стоило ждать, что они поймут необходимость применять к нему жёсткие методы убеждения. Потому обо всём этом пришлось умолчать, и история стала казаться несколько надуманной и не совсем логичной. Слишком въедливая и внимательная Гермиона просто не могла рано или поздно не обратить на это внимание. Самым скользким моментом в этой версии было уничтожение диадемы. Гарри никому не собирался рассказывать ни о том, что он сам был крестражем, ни о том, что они со Снейпом совершенно не доверяли Дамблдору и фактически шантажом заставили его совершить подвиг. А без этих объяснений его история выглядела несколько странно. Ни Рон, ни Гермиона не понимали, почему, уничтожив диадему, Гарри и Снейп отправились в директорский кабинет вместо того, чтобы поспешить на помощь Дамблдору. Рон даже попытался настоять на том, что они должны были найти диадему заранее и пойти уничтожать Волдеморта все вместе, но ему пришлось сдаться, когда Гарри напомнил, что Снейп хозяином Малфой-менора не является и по собственному желанию провести туда кого угодно не может, да и присутствие в Хогвартсе Кэрроу тоже необходимо было учитывать. Полученными объяснениями Рон остался не доволен и немедленно нашёл новый повод для придирок. Он хотел знать, почему Снейп не помог Дамблдору убить Волдеморта, ведь Гарри и сам сумел бы без труда справиться с поиском и уничтожением диадемы, а если бы возникли затруднения, мог позвать на помощь их — своих друзей. Снова пришлось объяснять и то, что, даже точно зная, где лежит диадема, отыскать ее удалось с трудом, и то, что для этого Снейпу потребовалось применять легилименцию. Пытаясь безоговорочно доказать необходимость присутствия Снейпа при поисках, его владением ментальными практиками, Гарри добился обратного результата. Рон тут же заявил, только дурак добровольно впустит Снейпа к себе в голову. И значит, Гарри и есть дурак, которому изменили память, вложив в неё кучу всякой чуши, а он ничего и не понял. И вообще, вся эта странная ситуация не что иное как происки Снейпа, который провернул ловкую махинацию, заставив Дамблдора и Гарри плясать под свою дудку. Гарри, всерьёз испугавшийся неожиданной проницательности друга, напрягся, готовясь дать отпор, но Гермиона его опередила, пристыдив за напраслину возведённую на человека рискнувшего своей репутацией ради общего блага. — А чего я не так сказал-то? — тут же ощетинился Рон, не желая отступаться от своих убеждений. — Воспользовался он удобным случаем и героем ни с того ни с сего стал, змей слизеринский! — Почему «ни с того ни с сего»? — удивился Гарри, пытаясь понять, какими извилистыми мыслительными путями, Рон вообще умудрился прийти к своим выводам? — Он годами шпионил для Дамблдора. И нам не раз помогал. Кстати, меч, которым мы крестраж уничтожили, он передал. — Хотел бы помочь, отдал бы по-нормальному, а не заставлял купаться в ледяном озере. Ты ж там чуть не утоп, а мне тебя вытаскивать пришлось! Он этого наверняка и добивался, чтобы мы утонули и избавили его Лорда от проблем. А когда увидел воскресшего Дамблдора и понял, что ничего не вышло, и деньки его хозяина сочтены, так сразу и переобулся на ходу и снова стал говорить, что всё время на нашей стороне был. — Рон, ну как бы он мог нам меч отдать? Ты вспомни, как мы к нему тогда относились! — вздохнула Гермиона. — Мы же думали, что он предатель и убийца! — А я вот как-то и сейчас не уверен в обратном! — Рон, Дамблдор же сам всем рассказал, что… — А почему я должен верить его словам? Откуда я знаю, каким он из-за Грани вернулся? Вдруг у него там с головой что-то случилось и он себе всякого напридумывал? Или Снейп уже здесь улучил момент и заставил говорить, что ему выгодно. Ну, может заколдовал его как-то, а Гарри и не заметил! Много он в тёмных делах понимает, Гарри-то! Вместо того, чтобы занервничать или рассердиться, Гарри вдруг стало смешно. Не было у Рона какой-то особой проницательности, в нём просто говорили обида и зависть. Но в чём-то рыжий, сам того не подозревая, был прав. Действительно, и Снейп много чего заставил Дамблдора сделать, и у самого Дамблдора на том свете с головой явно что-то случилось… Гермиона, понимая, что дело идёт к ссоре, решила перевести разговор в другое русло, взявшись рассуждать о взрыве гробницы, к которому Снейп точно не мог быть причастен. Эта тема Гарри не понравилось ещё больше чем предыдущая. Да, уничтожение гробницы стало для него такой же неожиданностью, как и для всех прочих. Вот только, владея более полной информацией, он выводы сделал куда быстрее и теперь меньше всего на свете хотел, чтобы Гермиона с помощью логики или интуитивно отыскала верное решение этой загадки. А потому он снова постарался сменить тему и испытал просто невероятное облегчение, когда миссис Уизли, наконец-то, позвала их обедать. Вообще, этот разговор словно подвёл какую-то черту в их отношениях, и с каждым часом это становилось всё очевиднее. Гарри, по-началу искренне считавший, что друзья сумеют разделить с ним радость, вскоре начал испытывать в их обществе только раздражение и разочарование. Нет, конечно же они тоже были рады победе, но рады как-то по-другому. Может дело было в том, что никому из них не приходилось годы жить с осознанием, что рано или поздно придётся стать убийцей. А может потому, что они не чувствовали себя одинокими и осквернёнными из-за засевшего внутри крестража. Или потому, что не слышали равнодушное обсуждение вынесенного им смертного приговора и не метались, отсчитывая каждую прошедшую минуту своей короткой жизни… Как бы там ни было, но воспринимали они всё совсем иначе. Так даже Гермиона, жизнь которой ещё недавно висела на волоске, не могла понять облегчение, которое он испытал, когда всё наконец-то закончилось. Рон, кажется, и вовсе зациклился на несущественных мелочах. У Гарри, по его мнению, украли титул Героя и Избранного, и только дурак мог подобному радоваться. И сколько бы Гарри не твердил, что с радостью избавился от сомнительного счастья стать убийцей или быть убитым, Рон твёрдо стоял на своём. Он не переставал бухтеть об упущенных возможностях и о том, что теперь, из-за утраты статуса героев, их с Гарри не возьмут без экзаменов в аврорат. Гермиона, в унисон с ним, сокрушалась о том, что потеряна уйма времени, и вместо того, чтобы получить диплом и искать работу, она должна будет ещё целый год сидеть за партой. А Гарри, слушая их жалобы, медленно, но верно, закипал: ведь для его друзей словно бы ничего и не изменилось, а для него будто прошла целая жизнь. Жизнь, после окончания которой, он просто не знал, что делать дальше. Энтузиазм, навеянный мыслями о работе в Отделе тайн, быстро истаял, стоило только узнать, что туда берут только лучших из лучших. А у него, не то что аттестату с отличием, а вообще хоть какому-то, взяться было неоткуда. Баллы набранные на СОВ оставляли желать лучшего, а к ТРИТОН его бы попросту никто не допустил. Да даже если и допустили бы, смысла в этом всё равно не было, потому что пока его сокурсники действительно учились, он, с молчаливого одобрения Дамблдора, тратил время на сомнительные приключения. Единственное, что Гарри уже сейчас решил твёрдо: не возвращаться в Хогвартс. Если он и надумает завершить образование, то совершенно точно сделает это в другом месте. Он больше не хотел видеть ни учителей, ни учеников, ни вообще кого бы то ни было из тех, с кем раньше общался. Единственным исключением был Снейп. Но торчать год в школе ради возможности иногда перекинуться парой слов было глупо, да и что-то подсказывало, что сам Снейп его возвращению рад не будет. Да и вообще, не только в непонимании друзей было дело. Внутри росло какое-то напряжение и чувство протеста. После одиноких скитаний и пережитого стресса, размеренная жизнь среди Уизли напрягала. Слишком шумные, слишком беспокойные, слишком весёлые… Всего в них было слишком, и это заставляло чувствовать себя лишним и неуместным. Оставалось гадкое ощущение, будто разговаривая о горе и потерях, они толком и не понимали о чём говорят. Словно всё: и противостояние режиму Волдеморта, и Орден Феникса, и подозрительность, с которой к мистеру Уизли относились в министерстве, было для них только игрой в войнушку. Гарри искренне не понимал, как Молли, взрослая, много повидавшая женщина, может сравнивать полученные Биллом шрамы с чьей-то смертью? Как Артур может рассуждать о трудностях работы под началом Пожирателей, когда многие из его сослуживцев были отправлены в Азкабан только за то, что их происхождение не понравилось новой власти? Как близнецы могут жаловаться на падение доходов от своего магазина, когда многие лишились не то что своего бизнеса, а крыши над головой? Как Джинни может ссылаться на пережитые притеснения, когда по факту ей никогда и не грозила настоящая опасность? Из-за таких мыслей Гарри чувствовал себя преданным и виноватым одновременно. Он вспоминал работающего по двадцать часов в сутки Снейпа, и себя, продирающегося сквозь паутину лжи и неведения, запутавшегося, не понимающего, как правильно поступить и на что решиться, и злился всё сильнее. Он не знал, как поддержать беседу, чтобы не вспылить и не высказать всё, что вертелось в мыслях, и в конце концов начал избегать разговоров и пользоваться любой возможность, чтобы остаться в одиночестве. Разумеется, это не осталось незамеченным, и к нему полезли с расспросами. Гарри не знал, что отвечать. Что он изменился? Что его все раздражают? Что мрачное чувство, с которым он несколько недель назад покинул «Ракушку», никуда не делось, и он по-прежнему тяготится обществом бывших когда-то самыми близкими людей? Что никто из тех, кто участливо беспокоится о его самочувствии или обижается на отстранённость, даже близко не представляет, что ему пришлось пережить в последний месяц? С каждой минутой его всё больше захватывало одно единственное желание: уйти из «Норы» и как можно дольше не встречаться ни с кем из её обитателей. Все действовали ему на нервы. Миссис Уизли без конца причитала, что со стороны Гарри было крайне неосмотрительно положиться на человека, в надёжности которого он не был уверен, и даже мистер Уизли мягко укорял за то, что он заставил весь Орден волноваться, не сообщив где скрывается. Рон злился и никак не мог простить того, что его исключили из числа «сопричастных» и тем самым лишили возможности и себя назвать героем. Джинни, без труда понявшая, что Гарри не стремится возобновить их отношения и что-то от неё скрывает, обижалась. Гермиона, хоть и была благодарна и ему, и Снейпу за спасение, всё время пыталась сопоставить какие-то факты, и Гарри чуял, что недалёк тот час, когда она догадается, что не всё им рассказанное, является правдой. Ото всего этого желание сбежать как можно быстрее и дальше только крепло, и Гарри непрерывно перебирал в уме причины, по которым мог бы убраться из «Норы», не оставив у хозяев впечатления, что их гостеприимством пренебрегли. Ссориться и выглядеть неблагодарным ему не хотелось. К несчастью, единственным местом, куда он мог пойти был Блэк-хаус: дом, в который все последние месяцы был открыт беспрепятственный вход Пожирателям. Не то чтобы Гарри очень уж боялся нарваться там на какой-нибудь неприятный «подарочек», оставленный приспешниками Волдеморта, но он точно знал, что одного его туда никто не отпустит. Стоит заговорить о своём желании, и за ним увяжутся все Уизли. Хуже того, под предлогом помощи и защиты они скорее всего ещё и половину оставшихся орденцев к этому подключат. А там, глазом не успеешь моргнуть, и Блэк-хаус вновь превратится в штаб-квартиру Ордена, где, вне зависимости от мнения и желания хозяина, будут собираться все кому не лень. Гарри не хотел, что бы место, которое могло стать ему настоящим домом, снова превратилось в проходной двор. Не хотел слушать разговоры о том сколько кому какого горя пришлось пережить за последние месяцы, и не хотел рассказывать как тяжело было во время странствий ему самому… Он точно знал, что стоит пойти на поводу и хотя бы раз позволить устроить там посиделки Ордена, и обратной дороги уже не будет. Сами они не уйдут, а выгнать он не посмеет, просто духу не хватит. Неизвестно, сколько ещё ему пришлось бы маяться, но помощь пришла с совершенно неожиданной стороны. Заглянувший в «Нору» Кингсли, предупредил Гарри, что в скором времени ему придётся навестить министерство для дачи показаний, а заодно между делом сообщил, что накануне, по наводке Снейпа, он с отрядом авроров полностью проверил дом Блэков, убрав оттуда все неприятные сюрпризы и ловушки, и теперь тот хоть и разгромлен, но безопасен. От этих новостей настроение Гарри взлетело до небес, и хоть он и испытал небольшую досаду на то, что Снейп не предупредил его хотя бы патронусом, был признателен ему и за заботу, и за то, что, благодаря этой предусмотрительности, появился реальный шанс поскорее убраться из «Норы». Уже через пару часов поблагодарив Уизли за гостеприимство, и вежливо, но твёрдо отказавшись от помощи и сопровождения, Гарри отправился в Блэк-хаус. * * * Разгромленный Пожирателями дом выглядел ещё более мрачным и запущенным чем раньше. И всё же Гарри был рад оказаться именно здесь, вдали ото всех. Кричер на зов откликнулся сразу. Оказывается, старый домовик не позабыл ни проявленного к нему участия, ни подаренного медальона Регулуса Блэка, и остался предан новому хозяину. О него Гарри и узнал, что во время его отсутствия в Блэк-хаусе почти никто не появлялся. Радость Пожирателей, что они махом отыскали и убежище Поттера, и штаб Ордена, быстро угасла. В первый месяц они дежурили в доме постоянно, потом, видимо поняв, что хозяин возвращаться не собирается, потеряли интерес и ушли, оставив напоследок кучу следящих чар и вредоносных проклятий. Орденцы в дом и вовсе не совались. Только Снейп заглянул пару раз: что-то из оставленных «сюрпризов» убрал, что-то велел не трогать, но обязательно предупредить о них ребят, если они вдруг вернутся. После этого сообщения, Гарри в очередной раз стало стыдно. В то время как он сам проклинал Снейпа и трясся от желания пустить ему в лоб Аваду, тот заботился об их безопасности. И ведь авроры явились устранять всякую пакость не сами по себе, а по его подсказке, во всяком случае так сказал Кингсли. Должно быть здесь было что-то по настоящему мерзкое и опасное, раз уж Снейп не стал сам с этим возиться, а предпочёл оставить профессионалам. С этих размышлений мысли постепенно переключились на другую тему: почему Снейп поступил именно так, а не иначе? Ведь он мог предупредить Гарри, чтобы тот сам обратился к аврорам или хотя бы попросил помощи у Кингсли и Тонкс. А мог… Да, в принципе, он много чего мог, но выбрал именно этот вариант. Что-то Гарри подсказывало, что главной причиной такого решения, стало желание дать ему шанс быстро и без лишних споров сбежать из «Норы», при этом не потащив всех Уизли за собой. Похоже, Снейп предвидел, что Гарри не захочет надолго оставаться в своём прежнем окружении. Оказаться настолько предсказуемым было не слишком приятно, но… удобно. Благодаря проницательности Снейпа и собственной предсказуемости, он теперь был предоставлен сам себе и мог находиться в тишине и одиночестве в собственном доме. В доме, где никто на него не обижался, не журил, не требовал отчёта и объяснений. Это было прекрасно и очень хотелось, чтобы всё так оставалось и впредь. Пройдясь по Блэк-хаусу, Гарри решил, что нужно навести порядок. Следующей мыслью стало, что тянуть с этим не стоит: Молли, Гермиона и Джинни ему в помощницах были не нужны. Вспомнив, с каким энтузиазмом Молли когда-то выбрасывала не принадлежащие ей вещи, Гарри вдруг испытал чувство досады. Нет, он однозначно не хотел дать этой женщине повод вновь попытаться хозяйничать в его доме. Так и началась Большая Уборка. Да, именно с большой буквы, потому что внимания требовал весь дом: от подвала до чердака. Кричер был слишком стар, чтобы справиться со всем в одиночку, и Гарри с энтузиазмом взялся ему помогать. Впервые в жизни у него был собственный дом, в который он мог пригласить кого угодно или закрыть ото всех, и он хотел, чтобы в этом доме ему было комфортно. Избавившись от необходимости прислушиваться к чужому мнению и следовать чужим указаниям, он вдруг понял, что ему нравится мрачная красота Блэк-хауса. Его не раздражала, как раньше, слизеринская атрибутика в интерьере, не пугали тёмные углы и странные шорохи. Гарри не хотелось бездумно уничтожать историю древнего рода. Ведь к этой семье, хотел он того или нет, принадлежал его крёстный. И его прабабушка. И Регулус, оказавшийся в итоге не злобным тупым Пожирателем, а таким же запутавшимся мальчишкой, как и он сам. Гарри проникся симпатией к дому, и дом ответил ему взаимностью. Кричер хоть и ворчал, что глупый хозяин-полукровка ничего не смыслит в правилах и негоже ему, как последнему голодранцу, самому грязь убирать, втайне радовался, что у него появился помощник, и Гарри это чувствовал. А уж когда тот, после недолгих препирательств принёс из библиотеки книгу по бытовым чарам и рассказал что для чего лучше использовать, стало совершенно ясно, что из них двоих выйдет отличный тандем. С помощью магии справляться с наведением порядка оказалось совсем не сложно. На то, чтобы вдвоём придать более или менее подобающий вид изрядной части первого этажа ушёл весь вечер и половина ночи. Устал Гарри зверски, зато впервые с тех пор как подслушал разговор Снейпа и Дамблдора, уснул спокойно и со счастливой улыбкой. На следующий день с первым этажом было покончено, пришёл черёд второго. Наведение порядка оказалось занятием на удивление умиротворяющим, и Гарри даже заподозрил, что маниакальное стремление тёти Петунии, выскоблить до зеркального блеска каждый уголок своего дома, было продиктовано не столько неумеренной любовью к чистоте, сколько желанием успокоить нервы. Ненавистная ранее работа по дому теперь давалась легко, избавляла от тревожных мыслей и даже приносила удовольствие. На третий день в гости заглянула Гермиона. Без Рона. Спросила, не нужна ли помощь, и, узнав, что не нужна, кажется, обрадовалась. Ей не терпелось отправиться в Австралию разыскивать родителей, а потом ещё вернуть им память и помочь пройти курс реабилитации и сделать всё это следовало до начала нового учебного года, к которому тоже нужно было успеть подготовиться. Слушая её рассуждения, Гарри понимающе кивал, подбадривал, произносил подходящие к случаю слова и мысленно благословлял Мерлина за то, что у подруги хватает других забот и она не спешит найти дыры в рассказанной им истории. Видя, что Гарри не интересуется, почему Рон не пришёл вместе с ней, Гермиона решила сама прояснить этот вопрос. Объяснила, что Рон по-прежнему сердится, и Гарри не должен на него обижаться, потому что знает, какой тот упрямый и вспыльчивый. Гарри и не обижался, он вдруг понял, что ему наплевать и на самого Рона и на его обиды. Тепло попрощавшись, Гермиона ушла, и воспоминание о её визите выветрилось из памяти почти сразу, как только за ней закрылась дверь. Гарри вновь погрузился в домашние хлопоты: это занятие помогало не вспоминать прошлое и не задумываться о будущем, что на данный момент его полностью устраивало. Ещё через день под предлогом, что делала покупки и оказалась неподалёку, заглянула Молли. Оглядев вычищенные до блеска кухню, коридор и гостиную и не найдя к чему придраться, заявила, что дом слишком мрачный и ему не помешало бы придать больше тепла и уюта. Гарри в ответ привычно покивал, но выбрасывать старые вещи и менять обивку на стенах на более свежую и жизнерадостную наотрез отказался. Молли, недовольно нахмурившись, попеняла на то, что молодые люди никогда не слушают хороших советов и не понимают, насколько негативно такая мрачная гнетущая атмосфера может повлиять на неокрепшую подростковую психику. Гарри очень захотелось уточнить: а как, по её мнению, на «неокрепшую подростковую психику» может повлиять многолетнее преследование психопатом-убийцей и понимание, что рано или поздно придётся с этим психопатом сразиться один на один? Но поднимать эту тему он не стал. Так же, как не стал напоминать, что уже давно совершеннолетний. Ему не хотелось обижать женщину, которая по-своему всегда заботилась о нём. Получив отказ и на приглашение вернуться в «Нору» и на предложение помочь с ремонтом дома, очень недовольная его самостоятельностью Молли удалилась. Забыть о её визите так же быстро, как о Гермионином, не получилось. Гарри был уверен, что в покое его не оставят. И в общем-то не сильно ошибся. Рон, видимо ожидавший, что друг сам придёт извиняться и мириться, не появлялся, зато, под предлогом передать гостинцы от матери, в Блэк-хаус зачастила Джинни. Она то и дело ругала угрюмость его дома; с завидным упорством пыталась завести разговор о планах на будущее; намекала, что ему не стоит пускать всё на самотёк и следует позаботиться о признании своих заслуг, и явно чего-то ждала, но Гарри делал вид, что ничего не замечает. Джинни в ответ обиженно поджимала губы, раздражённо постукивала остро отточенными ноготками по любой подходящей поверхности и разочарованно вздыхала. Что её больше разочаровывало: его равнодушие или то, что её избранник упускает шанс стать героем, Гарри не знал. Да и знать не хотел. Воспоминания о том, как они когда-то расстались, теперь вызывали только досаду. Тогда, год назад, он хотел её защитить: слишком уж опасно было в то время считаться девушкой Избранного. Втайне он надеялся, что позже отношения удастся возобновить. Теперь же вдруг отчётливо понял, что Джинни ему больше не интересна. Слишком яркая, слишком нетерпеливая, слишком любящая доминировать. Гарри больше не хотел идти на поводу у чьих-то желаний и оправдывать чьи-то надежды, — подобного ему в жизни уже хватило с лихвой, — а отношения с Джинни предполагали именно это. И теперь он злился на себя, что тогда, в Норе, дал ей надежду, что когда-нибудь они снова смогут быть вместе. Не смогут! Потому что он этого не хочет! Впервые поймав себя на этой мысли, Гарри замер от неожиданности и вдруг с удивлением понял, что это чистая правда. Кажется, он уже давно не хотел никаких отношений с Джинни, даже просто дружеских. И продолжать общаться с большинством своих знакомых тоже не хотел. Наверное, это временно, но вот сейчас он многое отдал бы за то, чтобы отгородиться ото всех и просто обо всём забыть. Но «забыть» ему никто бы не позволил. Впереди ещё были суды над Пожирателями, награждения, министерские приёмы, от которых вряд ли удалось бы уклониться. Пусть настоящим героем Гарри так и не стал, но весомый вклад в уничтожение Волдеморта всё-таки внёс. Так что шанс на то, что его просто возьмут и оставят в покое, равнялся нулю. Из дома Гарри почти не выходил. Маггловский Лондон ему был не интересен, а в Косом переулке показываться не хотелось. За всё это время он побывал в волшебном мире только однажды, после появления патронуса Кингсли, напомнившего, что пора бы навестить министерство. По счастью, Снейп взял все объяснения с авроратом на себя. Всё, что потребовалось от Гарри: прийти и изложить свою версию событий, а затем ознакомиться с данными им показаниями и подтвердить их достоверность. Если учесть, что ещё за неделю до посещения аврората Снейп прислал ему подробные инструкции как себя вести и что на какие вопросы отвечать, никаких проблем не возникло. Его персона ни кого особо не волновала. Разумеется, Гарри тоже перепала изрядная часть славы, но он не был уже единственным Избранным и единственным победителем. В глазах обывателей Дамблдор и в особенности Снейп куда больше заслуживали звание героев, и Гарри это вполне устраивало. Да, как Дамблдор ни стремился занять центральное место в истории уничтожения Волдеморта, сделать ему этого не удалось. И причин тому было ровно две. Первая и наиболее очевидная — требование Гарри рассказать всю правду о работе Снейпа шпионом в стане Пожирателей. Вторая… как бы смешно это ни звучало, но тут расчётливый интриган Дамблдор сам себе основательно подгадил… Из газет стало известно, что из-за пожара в Малфой-меноре выгорело целое крыло замка. Так уж получилось, что, живописуя свой подвиг, Дамблдор подробно рассказал и о своём бое с Тёмным лордом; и о крестражах; и о том, что змея Волдеморта была одним из образчиков этого наитемнейшего волшебства, но случайно или намеренно умолчал о том, как именно он разделался с Тёмным лордом. Не придав должного значения этому упущению, все почему-то решили, что была использована Авада. Теперь же, когда стали известны подробности, многие волшебники пребывали по меньшей мере в недоумении. Не то чтобы кто-то очень любил Малфоев или сочувствовал им, но поджечь чужой дом Адским пламенем всем казалось, мягко говоря, недостойным светлого волшебника деянием. К счастью или к сожалению, при пожаре никто не пострадал. Ну, почти никто. Кроме Тёмного лорда, огненные чудовища пожрали ещё и Беллатрикс, ринувшуюся на помощь своему господину. У Гарри не было ни единой причины сожалеть о её смерти, так что он с чистой совестью решил для себя, что обошлось без жертв. Кстати, неугомонная Скитер, за несколько месяцев до этого уже выпустившая, наделавшую шума книгу «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», и тут своего шанса не упустила. Читая её статью о том, какой сволочью на самом деле был великий борец за Общее благо, Гарри смеялся в голос, мысленно простив Скитер все гадости, которые она когда-то успела настрочить о нём самом. Он был уверен, что будь у Риты чуть больше настоящих доказательств, и она сумела бы похоронить репутацию Дамблдора раз и на всегда. На пару дней Гарри даже появилось навязчивое желание помочь ей информацией, но в конце концов он решил, что сейчас делать этого не стоит. А вот позже… годика так через три-четыре… Волшебный мир потихоньку отходил от последствий войны. Несправедливо осуждённых отпускали из Азкабана, пострадавшим от налётов Пожирателей волшебникам выплачивали компенсации, спешно покинувшие страну беженцы возвращались обратно. Не за горами были выборы нового министра, и Снейп письмом предупредил, что Гарри обязательно постараются втянуть в предвыборную кампанию кого-нибудь из кандидатов. Гарри был благодарен ему за предупреждение и решил во чтобы то ни стало избежать сомнительной чести стать частью свиты будущего министра. Не складывались у него отношения с министрами и хороших воспоминаний от общения с ними тоже не осталось. Гарри был абсолютно уверен, что Снейп такое решение одобрил бы. Кстати, о Снейпе… Очень хотелось задать ему один вопрос, ответ на который не давал Гарри покоя со дня ухода Дамблдора, но спросить о таком можно было только с глазу на глаз. По счастью, многие из вещей Гарри так и остались в Хогвартсе. Не рассчитывая на то, что выберется из этой истории живым, он не потрудился их собрать заранее, а после уже не было возможности это сделать. Снейп же то ли позабыл об этом, то ли не счёл нужным уделить таким мелочам время и, зная, насколько тот сейчас загружен делами, Гарри не решился бы его упрекнуть за это даже мысленно. Да и не было на самом деле никакой нужды в этих вещах, зато они давали отличный предлог наведаться в Хогвартс, чем Гарри и решил воспользоваться. * * * Хогвартс теперь почти ничем не отличался от той сказочной школы, которую Гарри когда-то так любил, что лучше всего доказывало, что дело было вовсе не в скверном характере нового директора, а в навязанных Волдемортом порядках. Хоть Гарри и постарался навестить Хогвартс с утра, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, ему не повезло. По случаю замечательной погоды в школьном дворе расположилось множество старшекурсников: кто-то повторял пройденный материал, готовясь к грядущим экзаменам, кто-то беззаботно болтал с друзьями, наслаждаясь прекрасной погодой, и конечно же его появление не осталось незамеченным. Одни приветливо махали руками, предлагая подойти и присоединиться к беседе; другие лезли с глупыми вопросами, типа: «Правда ли, что он помог в уничтожении Волдеморта и действительно ли Снейп оказался таким героем, как об этом рассказывают в газетах?»; третьи ядовито шипели в спину что-то о том, что Избранный оказался липовым и ему только из жалости задним числом приписали хоть какие-то заслуги. Когда такие заявления звучали слишком уж громко и в явном расчёте на то, что он их услышит, Гарри оборачивался, насмешливо ухмылялся, намеренно и вполне успешно копируя мимику Снейпа, говорил что-то типа: «Завидуйте молча» и шёл дальше. Ничего нового для него в этих выпадах не было, но где-то в глубине души поднимало голову неведомое ранее гадкое чувство, что он был последним идиотом, когда собирался ради этих людей добровольно пожертвовать своей жизнью. Ото всего этого уверенность в правильности своего решения навсегда распрощаться с Хогвартсом только крепла. Войдя в замок, Гарри воспользовался первой же возможностью скользнуть в один из потайных коридоров, ругая себя за то, что не захватил с собой ни карту Мародёров, ни мантию-невидимку. Уже дойдя до директорского кабинета, он вдруг забеспокоился, вспомнив, что только предупредил Снейпа о своём визите, но не указал время. Тогда ему это показалось не важным, ведь, будучи директором, тот совершенно точно узнал бы, когда он пересёк территорию школы. И только теперь в голову пришла запоздалая мысль, что знание Снейпа о его визите не гарантирует того, что он сможет уделить достаточно времени разговору, а ведь Гарри явился сюда именно за этим. Пока он размышлял не напрасно ли так легкомысленно положился на авось, горгулья отпрыгнула в сторону, открыв проход и, поскольку из него никто не вышел, оставалось только предположить, что это приглашение войти. Посвежевший и явно никуда не спешащий Снейп сидел за своим рабочим столом и на удивлённый взгляд Гарри только насмешливо хмыкнул: — Ну вы же, Поттер, понимаете, что после откровений Альбуса весь пед состав чувствует себя передо мною виноватым и старается, так сказать, «искупить»… Гарри улыбнулся, со дня победы они ни разу не виделись и обменялись только парой деловых посланий, а оказывается, ему не хватало общения с этим удивительным человеком. Тот за истекшие пару недель и вправду стал выглядеть лучше, видимо, старательно искупающие свою вину профессора сумели обеспечить ему достаточно свободного времени и на сон и на нормальный приём пищи. — Ваши вещи там же, где вы их оставили. Дорогу вы знаете, — Снейп кивнул в сторону ведущего к комнате коридора, давая понять, что ни задерживать ни помогать не собирается, и снова уткнулся в свои бумаги. Собрал всё Гарри в рекордные сроки. Даже не собрал, а просто махнул палочкой, прошептав: «Акцио мои вещи» и запихнул всё, что прилетело, в раздобытую где-то Кричером сумку с чарами расширения пространства. Теперь оставалось только убедить Снейпа потратить немного его драгоценного времени и получить ответ на давно не дававший покоя вопрос. Вернувшись в директорский кабинет, Гарри растерялся. Разговор этот он обдумывал не один раз, но как-то не ожидал, что начнётся он с чаепития. — Ну что встали столбом, Поттер? Присаживайтесь и рассказывайте зачем на самом деле пришли? — Снейп кивнул на свободное кресло у заставленного всякой снедью столика. — Если я скажу, что за вещами, то не поверите? — Нет, конечно. Ваши вещи мог забрать и Кричер, как вам известно, я оставил ему доступ в замок. — А… ну да… — Гарри хотел сказать, что совсем позабыл об этом, но решил не тратить время и сразу перейти к главному: — Сэр, а как вы сумели уничтожить гробницу Дамблдора? И зачем? — Нет, Поттер, Гриффиндор в вас всё же не искореним: ни хитрости, ни тонкости, ни хотя бы элементарного умения тактично сформулировать вопрос. — А Распределяющая шляпа, вообще-то, хотела меня на Слизерин отправить… — Дура она, шляпа эта. Докси ей ещё лет сто назад последние мозги проели, вот она и предложила. — Я бы попросила выбирать выражения, — неожиданно проскрипел с полки хриплый голос. — Мальчик отлично бы прижился на вашем факультете… — А ну цыц, ветошь заплесневелая. Разбаловал тебя Альбус, — рявкнул Снейп, и висящие по стенам портреты гаденько захихикали. — Заморожу, — предупредил своих предшественников новый директор, но вместо того, чтобы исполнить угрозу, просто наложил Муффлиато. — Простите, сэр, — Гарри почувствовал неловкость за то, что за две недели, которое он здесь не был, напрочь успел позабыть о привычке портретов подслушивать. — Как же теперь? Что-то типа Обливиэйта на них наложите? — Зачем? Думаете, вы первый явились с такими обвинениями? Тут уже Минерва постаралась доказать, что уничтожение гробницы «святого Альбуса» моих рук дело. — Я не обвиняю! — тут же встрепенулся Гарри. — Просто хочу знать. Ведь это же и правда сделали вы? — Безусловно. — Но как?! Мистер Уизли говорил, что гробница была абсолютно надёжно защищена, и никто не мог причинить ей вред. — Вероятно, вы этого не знаете, но Альбус был несколько скуп и страшно не любил тратить деньги на то, что считал бессмысленным. Став директором я получил доступ ко всем относящимся к школе документам. А поскольку гробница стояла на территории школы, то и всё чертежи, и полное описание вплетённых в её защиту заклинаний оказались у меня в руках. — Вы изменили или разрушили часть защитных чар?! — догадался Гарри, глядя на собеседника со смесью удивления и восхищения. — Конечно, нет. Зачем такие сложности? Да и труды сеньора Моуриньо не стоили бы потраченных на них денег, если бы так легко можно было снять чары с разработанных им проектов. — А как же?.. — Я её взорвал. С этой задачей вполне успешно справился обычный маггловский динамит. Вы же знаете, что Хогвартс надёжно защищён от магглов, а Альбус, как я уже говорил, был скуповат и не желал переплачивать за то, в чём не видел необходимости. Гробницу магически защитили практически ото всего. Ни природные катаклизмы, ни очень могущественное волшебство не способны были существенно навредить ей. А вот защиту от магглов и их изобретений не поставили, так что для уничтожения этого сомнительного архитектурного шедевра хватило обычной взрывчатки. Альбуса подвела жадность. Жадность и тщеславие. Пожелай он построить гробницу в любом другом месте, и я никогда не получил бы доступа ни к ней самой, ни к нужным документам. И это чудовище могло бы простоять целую вечность, как и планировалось. А так, став директором и получив все необходимые сведения, я узнал о слабом месте в её защите и, посмотрев чертежи, без труда определил, куда лучше всего заложить динамит. — А зачем… — Затем, что нечего устраивать из школьной территории кладбище: подобное никогда не пойдёт на пользу ни самой школе, ни её обитателям. — И когда только вы успели её заминировать, ведь Дамблдор же постоянно отирался поблизости? — Гарри был поражён простотой и наглостью, с которой Снейп исполнил задуманное. — Сразу, как только покинул Малфой-менор. В отличие от Альбуса, я точно знал, что не задержусь там надолго и всё необходимое приготовил заранее. Потом, когда Альбус уже отбыл в мир иной, обогнал всех на пути в школу, поджёг бикфордов шнур и поторопил отстающих. — А вы не подумали, что кто-то может задержаться у гробницы и случайно пострадать? — сердито буркнул Гарри, вспомнив, как Снейп с помощью Соноруса подгонял задержавшихся, и уже предполагая, что может услышать в ответ. И не ошибся. — Не думать или думать не о том, это ваша прерогатива. А я привык всё держать под контролем. Простые и, в общем-то, справедливые слова навели Гарри ещё на одну интересную мысль, и ему вдруг открылась истина. Снейп не собирался полагаться на милость судьбы и совершенно точно имел чёткий план по своей реабилитации. Вероятно, что он и не думал позволить Дамблдору уйти, прежде чем тот снимет с него все обвинения. Вполне возможно, он собирался в последний момент взяться шантажировать светлейшего заминированной гробницей, но Гарри со своим гриффиндорством успел раньше. Или даже… Может его план заключался именно в том, что и произошло. Он знал, что Гарри совесть не позволит, избавившись от своих проблем с его помощью, бросить в беде напарника? Так же как знал, что ему захочется поскорее сбежать из «Норы» и уклониться от встреч с сотрудниками министерства и репортёрами… Придя к таким выводам, Гарри весело улыбнулся. Даже если предположение было верно, и Снейп в самом деле просчитал реакцию и сделал ставку на его неистребимое гриффиндорство, в этот раз он не чувствовал себя использованным. Предсказуемым — да; использованным, совершенно точно — нет. Он решил, что не станет задавать вопросы и пытаться вывести его на чистую воду. Ни к чему, портить отношения с человеком, у которого ещё есть чему поучиться. — Мистер Поттер, вы получили ответы на все свои вопросы? — Снейп отставил опустевшую чашку и поднялся, намекая, что аудиенция окончена. — Да, почти. Ещё только… Зачем вы вызвали авроров? — Считайте, что не хотел давать Альбусу повод здесь задерживаться… — А я думаю, что не только за этим. Вы знали, что Дамблдору придётся рассказать всю правду о его убийстве и вашем шпионаже, и хотели, чтобы они услышали его признания! Но они прибыли слишком поздно, да? — Нет. Они прибыли слишком рано. На то, чтобы услышать признания, хватило бы и думосбора. А вот гробницу я рассчитывал уничтожить немного позже. Но авроры явились прежде чем все успели вернуться в школу, и конечно же попёрлись к гробнице. А устраивать взрыв под носом стражей порядка мне по понятным причинам не хотелось. Пришлось поторопиться. Гарри задумался, пытаясь представить, как директор беседует с учителями и аврорами в своём кабинете, и в это время гремит взрыв. Алиби получилось бы железобетонным, но вообще-то и так всё отлично вышло, если только… — А как же невыразимцы? Вы не боялись, что они разоблачат вас и заявят, что ничего сверхестественного во взрыве не было? — Нет. В Отделе тайн, прежде чем сделать какое-то заявление, настолько глубоко и всесторонне исследуют все возможные проявления волшебства, что уйдёт не меньше полугода, чтобы прийти к окончательным выводам. А никаких доказательств того, что гробница рухнула из-за банальной маггловской взрывчатки, не осталось уже сейчас. Да и потом, не смогут они с полной уверенностью никаких заявлений сделать: возвращения Альбуса случай уникальный, его просто не с чем сравнивать. Ну, если только с детской сказкой… — Снейп усмехнулся и тут же деловито спросил: — Надеюсь это всё? Хотите пройтись по школе или вам оказать любезность и перенести сразу к выходу? — Если не сложно, перенесите. Не хочу, чтобы… — Гарри замолчал, понимая, что Снейп скорее всего и так знает каждую из причин, по которым он не хочет попадаться на глаза бывшим однокашникам… Снейп мог трансгрессировать куда угодно, хоть на площадь Гриммо, но приземлились они ярдов за пятьдесят до школьных ворот. Может в этом был какой-то особый смысл, а может ему просто захотелось немного пройтись. В любом случае у Гарри появилась дополнительная пара минут и решился-таки задать последний из давно мучивших его вопросов. Он боялся услышать не тот ответ, на который надеялся, и до последнего сомневался, стоит ли спрашивать, и всё же не удержался: — Сэр, вы действительно с самого начала были уверены, что уничтожить крестраж и оставить меня в живых получится? — Конечно. Поттер, запомните: часть всегда слабее целого. Попади на втором курсе яд василиска вам не в руку, а в шрам, и вы, если бы сумели выжить, перестали быть крестражем уже тогда. Вы знаете, почему никто и никогда даже не пытался сделать крестражем человека? — Дамблдор говорил мне только про животных он сказал, что опасно отдавать кусок своей души существу наделённому собственной волей. — Даже так? Удивительная глупость. Часть души разумного существа подавляет волю животного полностью. Пример: Волдеморт и его змея. Но это так, к слову. Я же говорил конкретно о людях, по крайней мере о тех из них, кого принято относить к homo sapiens. Дело в том, что разумный, здравомыслящий человек, никогда не смирится с тем, что в его теле живёт огрызок кого-то другого, и будет искать способы избавиться от подселенца. Клиническая смерть может решить эту проблему. К животным, кстати, это тоже относится. Так вот, единственная сложность заключается в том, что необходим яд василиска. Человек, как вы понимаете, способен и найти нужную информацию, и раздобыть яд, и договориться с тем, кто способен ему помочь… Если бы вы не были таким болваном и не убедили себя, что я собираюсь вас убить, все прошло бы гораздо проще. — Но я сам слышал, как вы согласились с Дамблдором, что я должен умереть. Снейп, вопреки ожиданиям, нисколько не смутился. Даже наоборот, он, впервые на памяти Гарри, негромко, но искренне рассмеялся. — Неужели вы и в самом деле думали, что ваша хитрость удалась, и я не знал, что вы подслушиваете за дверью? — Я не хитрил! Просто хотел кое-что у вас уточнить, и… Ну, в общем, случайно так вышло. — Ладно, не суть важно. Поттер, я ввёл Альбуса в заблуждение, потому что… Да просто потому, что мне было так удобно. Не только нашему светлейшему позволено не оправдывать ожидания поверивших ему людей. И уж простите, что не сделал поправки на ваши нежные чувства, но это могло всё испортить. — Это было… — Жестоко по отношению к вам? Да, пожалуй. Но, справедливости ради, напомню: я гарантировал ваше выживание. И не моя вина, что вы мне не поверили. Гарри понуро опустил голову, чувствуя себя дураком. Упрекать Снейпа и в самом деле было глупо. Ведь он же и сам думал о том, что подслушивание под дверью директорского кабинета почти наверняка не могло остаться для того тайной. А значит, он мог либо пресечь его, наложив чары или открыв дверь, либо перевести разговор на другую тему, не позволив услышать главного. И уж точно не Снейп виноват в том, что сам Гарри предпочёл не воспользоваться логикой и рассмотреть проблему со всех сторон, а поддаться давно сложившемуся стереотипу в оценке его намерений и поведения. — А что за заклинание вы использовали… ну, в процессе? — Древняя кельтская формула для изгнания злых духов. Она немного облегчила и ускорила процесс. Полагаю, теперь вы действительно спросили всё, что хотели? — они уже дошли до ворот, и Снейп взмахом руки открыл их, показывая, что пришло время покинуть территорию школы. — Прощайте, мистер Поттер. Извлеките из всего произошедшего с вами урок и учитесь думать головой, прежде чем принимать решения или делать выводы. Он развернулся, подняв полами мантии облачко пыли, и собирался уже отправиться обратно в замок, когда Гарри остановил остановил его очередным вопросом: — Сэр, а что вы будете делать дальше? На мгновение показалось, что тот не ответит. Но только показалось. Потому что Снейп вернулся и, неожиданно широко улыбнувшись, мечтательно произнёс: — Уволюсь из этого гадюшника к хе… к Мордредовой матери и забуду его как страшный сон. Открою частную лабораторию. Буду экспериментировать, займусь частными заказами. Раз уж вы вынудили Альбуса дать показания в мою пользу, то и из страны можно не уезжать. В ближайшие лет пятьдесят не найдётся дурака способного хотя бы заикнуться о том, чтобы отправить меня в Азкабан. Ну а вы чем планируете заняться? Было видно, что вопрос задан из вежливости и дальнейшие жизненные планы бывшего подельника, Снейпа не очень-то и интересуют, но Гарри всё равно с готовностью ответил: «Отправлюсь путешествовать». Желание сменить обстановку пришло спонтанно, но он сразу понял, что это именно то, чего ему хотелось бы. Проведённый в обществе Снейпа и Дамблдора месяц, слишком многое изменил в его взглядах и мыслях, и требовалось время, чтобы свыкнуться с новым восприятием жизни. Гарри не мог сказать, что эти изменения сделали его лучше или хуже, но то, что они сделали его другим — однозначно. Что бы там Снейп ни говорил, а выходит, что недаром Распределяющая шляпа хотела отправить его на Слизерин. Может Гарри и хотелось бы убедить самого себя, что все его недостойные гриффиндораца выходки, стали следствием влияния крестража, но нет: идея шантажом и угрозами вынудить Дамблдора дать показания возникла, когда никакого крестража в его голове не осталось и в помине. Это было его собственное обдуманное и взвешенное решение. Решение абсолютно не свойственное истинным гриффиндорцам. Теперь требовалось разобраться в себе и понять, как строить свою жизнь и отношения с другими людьми дальше. Знакомым будет тяжело принять то, насколько он изменился за такой короткий срок. Да и ему самому будет непросто с теми, кто продолжает делить мир на белое и чёрное, не видя полутонов. Однозначно, путешествие — то, что нужно. Он найдёт где получить образование, заведёт новые знакомства, найдёт новых друзей и, когда вернётся, сможет говорить с людьми о чём-то не имеющем отношения к несчастьям, войне и борьбе за Общее благо. Потому что сейчас он ничего кроме войны и опасных приключений в своей жизни не видел. Заметив, что Снейп, видимо, счёл разговор оконченным и собирается уйти, Гарри решился на последний вопрос: — Сэр, а можно я вам напишу? Когда-нибудь позже, из путешествия. Вдруг я буду в какой-нибудь экзотической стране и мне пригодится ваш совет. — Разумеется… — на лице мужчины отразилось насмешливое недоумение, и Гарри понял, что вслед за «разумеется» последует категорическое «нет». Но Снейп вдруг умолк, прищурившись смерил его задумчивым взглядом, усмехнулся каким-то своим мыслям и коротко бросил: — Разумеется. Больше Гарри задерживать его не решился. Да и зачем? Он уже получил ответ на самый важный на данный момент вопрос, и чувствовал себя спокойным и умиротворённым. Теперь он точно знал, что даже если никто больше его не поймёт и не примет, то всё равно один человек, который не подведёт и не откажет в совете или помощи, у него точно останется…