Решение проблем по-слизерински

Альбуса Дамблдора бесило буквально всё: пребывание в мире, в котором он не хотел находиться; бывший ученик, потерявший к нему всяческое уважение и доверие; бывший подчинённый, хозяйничающий в когда-то принадлежавшем ему кабинете; сам кабинет, ставший строгим и деловым, в то время как при нём, Альбусе, он был полон диковин и радующих глаз красок. Даже портреты бывших директоров, беспрекословно подчиняющиеся новому хозяину, Даблдора бесили. Но больше всего его выводили из себя необходимость подчиняться и невозможность управлять собственным существованием. Привыкнув за долгие годы управлять чужими жизнями, он бессильно трясся от бешенства, понимая, что лишился не только своего авторитета, но и свободы выбора. Других Альбус принуждал легко и никакого греха в том, чтобы навязать кому-то свою волю, никогда не видел. А вот принуждения по отношению к себе никогда не терпел, сполна расплачиваясь с любым, кто осмелился бы посягнуть на его независимость. И вот всё изменилось. Его мнения не спрашивали, с его желаниями не считались, его нужды не принимали в расчёт. От него требовали и его заставляли, и мириться с этим он не желал, а воспротивиться и навязать свою волю не получалось. Возможно, сумей он сегодня воспользоваться шансом, и вышло бы пробраться к Поттеру, надавить на его совесть и заставить-таки дать свободу, но подлюка-Снейп вмешался как раз в тот момент, когда Альбус пытался изменить хитроумные плетения защитных заклинаний, закрывающих для него доступ в директорскую башню. Теперь, когда Альбус отдал бы очень и очень многое за пять минут былой свободы и влияния, у него не было шансов получить ни то, ни другое. Ему нестерпимо хотелось отказаться от участия в афере с убийством Волдеморта, но он вынужден был подчиняться воле вернувшего его человека. Оставляя камень Поттеру, он и представить себе не мог, что тот вызовет именно его. Ему казалось, что он знает мальчишку, как облупленного, и всё предусмотрел. Снитч должен был открыться в тот момент, когда Поттер решит отправиться на смерть. И конечно же, как любой подросток, тот не мог не захотеть, чтобы в самый страшный и тяжёлый момент жизни его поддержали самые близкие люди. Воскрешающий камень должен был вернуть Лили или Джеймса или их обоих. Они бы поддержали своего отпрыска и укрепили его в решении отдать жизнь за Общее благо. Всё должно было сложиться именно так, но с мордредовым мальчишкой вечно возникали проблемы на ровном месте, и вот эту его особенность Альбус не то чтобы из виду упустил, а просто недооценил. В итоге, малолетний придурок получил Воскрешающий камень гораздо раньше положенного времени, и за каким-то дементором призвал не отца, и не мать, а его — Альбуса! Хуже того, он умудрился спеться со Снейпом! А уж у этого змея за долгие годы службы накопилось слишком много претензий к бывшему начальнику, чтобы вот так просто взять и отпустить его, не потребовав ничего взамен. И ведь что самое обидное: он же сам и посоветовал Гарри обратиться к проклятому слизеринцу. Ну да, немного растерялся от неожиданности; подумал, что может не представится более удобного случая довести дело до запланированного финала; испугался, что Поттер, немного придя в себя, начнёт требовать ответов… И вот теперь он должен выполнять волю взбалмошного мальчишки, а тот в свою очередь с большим пиететом относится к мнению ранее ненавистного зельевара. А он сам не может не то что манипулировать хоть одним из них, как это бывало прежде, но даже просто грубо и без затей послать их куда подальше, поскольку подлюка Снейп нашёл безотказный способ давления и угрожал вообще лишить его возможности вернуться за Грань. Что именно представляет из себя его посмертие, Альбус пока так и не понял. Оказавшись на том свете, он просто шёл куда-то в тёплом золотистом тумане по посыпанной мелким гравием дорожке и был уверен, что вот-вот достигнет цели своего путешествия. Время за Гранью текло совсем иначе, и он даже не подозревал, что в мире живых минул уже год, в то время как там, по ощущениям, прошло не более пары часов. Кто знает, доберись он до конечной цели, может Воскрешающий камень и не сработал бы… Но он не добрался. К сожалению, Поттер успел его выдернуть раньше. Альбус не мог понять, как так вышло, что, потратив практически всю жизнь на поиск Даров Смерти, он так и не проникся судьбами описанных в «Сказке о трёх братьях» людей? Единственный урок, который он извлёк из неё — не стоит хвастаться силой Бузинной палочки. Раз уж завладел ею, то пользуйся тайно: правь миром, создавай репутацию самого могущественного мага, превозноси свои силу и таланты… Главное — не болтай! Не позволяй никому проникнуть в тайну своего могущества. Да, этот урок он усвоил, а вот о том, чем может обернуться помощь Воскрешающего камня, даже не задумался. Ему были не интересны тяготы безвестной девушки, насильно возвращённой в «подлунный мир» и он никогда не допускал мысли, что сможет оказаться на её месте. Зато теперь, вернувшись в мир живых, Альбус познал, что значит страдание. Его тело могло исполнять все свойственные живым людям функции, но реальной потребности ни в чём не было. Он ел и пил, не ощущая вкуса. Спал и просыпался, не видя снов и не чувствуя себя отдохнувшим. Он не получал удовлетворения ни от солнечного тепла, ни от пения птиц, ни от запаха молодой травы. Всё здесь раздражало, действовало на нервы, заставляло злиться. Давали знать о себе старые болячки, но даже боль от них была какой-то скорее раздражающей и выматывающей, чем болезненной. Чувство неудовлетворённости и какой-то неуместности своего существования давили на психику, расшатывали нервы. Он перестал быть собой. Манипуляции людьми, которые были его коньком и предметом тайной гордости в прошлом, теперь даже в своих собственных глазах выглядели нелепо, по-дилетантски, и Альбус сам себе казался старым жалким клоуном — это подрывало уверенность в собственных силах. Единственными доступными ему в полной мере чувствами стали гнев, злость, бесконечная усталость и нестерпимое желание вернуться туда, откуда его забрали против воли. Было ужасно чувствовать себя выброшенной на берег рыбой, в одночасье лишившейся и привычной среды и возможности бороться… И над всем этим бесконечным кошмаром господствовало сделавшееся почти невыносимым осознание, что бывший подчинённый и глупый мальчишка смеют навязывать ему свою волю, распоряжаться им по своему усмотрению. Сколько бы Альбус ни пытался противиться, спорить и чинить препоны, он неизменно проигрывал и в конце концов вынужден был принять тот факт, что единственный способ получить желаемое — уступить. * * * Следующий вечер проводили в директорском кабинете в том же составе. День выдался суматошным. Сначала Амикус Кэрроу перестарался с наказанием какого-то четверокурсника, и парень загремел в Больничное крыло в тяжёлом состоянии. Потом начался педсовет, который перерос в стихийную акцию протеста против новых методов руководства школой, во время которого подслушивающему из своей комнаты Гарри оставалось только удивляться, как Снейпу хватает терпения не заавадить находящихся у него в подчинении идиотов? За исключением Кэрроу и Слизнорта, все преподаватели вместо того, чтобы сдерживать учеников, только подначивали их на новые глупые эскапады. После окончания педсовета Снейп, воспользовавшись выходкой Кэрроу, как предлогом, унёсся в ставку Волдеморта, чтобы разведать обстановку. В его отсутствие защитные чары не пропустили Дамблдора в директорскую башню, и Гарри, всерьёз опасавшемуся, что ушлый старик вытворит какую-нибудь дичь, пришлось выйти к нему под мантией-невидимкой. Закончилось это предсказуемо: два часа бывший наставник выносил ему мозг, вещая о благородстве, жертвенности, сострадании и, не стесняясь, требовал исполнить пророчество и убить Волдеморта, прежде отпустив самого Дамблдора в мир мёртвых. К тому времени, когда Снейп вернулся и прислал за ними домовика, Гарри почти готов был отпустить Дамблдора уже хотя бы ради того, чтобы никогда больше не слышать его увещеваний и поучений. Останавливало его от этого шага только понимание, что справиться с Волдемортом самостоятельно шансов нет, а значит, он и сам погибнет, и всех, кто на него надеется, подведёт. И вот теперь они снова все вместе сидели в директорском кабинете. Снейп должно быть уже в тридцатый раз пересказывал примерный распорядок дня Волдеморта; объяснял, в каких помещениях Малфой-менора его обычно можно застать и доказывал, что нападение лучше всего устроить послезавтра утром, поскольку в это время почти все подручные Тёмного Лорда разойдутся по делам. Дамблдор, выслушивавший эти объяснения, с явным удовольствием изображал обострение маразма и склероза и без устали в разных вариациях задавал одни и те же вопросы, делая вид, что не понимает данных на них ответов. Если даже для Гарри было очевидно, что старик попросту играет на нервах и, не имея возможности серьёзно отомстить, мелко гадит, то и для Снейпа это тайной не осталось. И тем не менее в очередной раз не выспавшийся и жутко уставший зельевар удивительно флегматично повторял одно и то же, что с каждой минутой всё больше злило Дамблдора, видимо рассчитывавшего на гневную вспышку. Помимо попыток довести Снейпа своей тупостью, старик с завидной регулярностью принимался разглагольствовать о том, что если крестраж в Гарри уцелеет, то все их старания не имеют смысла. Снейп невежливо обрывал его, раз за разом повторяя, что решит этот вопрос самостоятельно, и Дамблдор затыкался, но только для того, чтобы минут через десять-пятнадцать вновь вернуться к этой теме. Поскольку тема крестража и самого Гарри ужасно беспокоила, то он настороженно прислушивался к их беседе и одновременно обдумывал будущий разговор с Невиллом. Записку домовик передал ещё днём. Ответа, как ему и велели, дожидаться не стал, но сказал, что, получив послание, «мистер Лонгботтом, сэр» выглядел удивлённым и встревоженным. Прокрутив в голове массу вариантов, Гарри решил, что во-первых, стоит прийти на встречу заранее, потому что эти доморощенные борцы за справедливость наверняка будут перестраховываться, а ему элемент неожиданности может сыграть на руку. Ну а во-вторых, всё-таки не стоит рассказывать об участии в этом деле Снейпа до тех пор, пока другого выхода не останется. За спорами и размышлениями время пролетело незаметно. Сдавший свои позиции и смирившийся с участью стать убийцей Волдеморта Дамблдор как раз требовал, чтобы Снейп лично провёл его в Малфой-менор, когда Гарри вдруг сообразил, что до назначенной встречи осталось немногим более часа и, если он действительно хочет прийти заранее, то пора бы уже отправляться. Снейп к его неловким попыткам вежливо распрощаться отнёсся совершенно равнодушно, а вот Дамблдор подхватился, раскудахтался и как будто даже обрадовался. Гарри так удивился подобной реакции, что только пообещал отчитаться о встрече с Невиллом завтра и, пожелав всем доброй ночи, поспешил к себе. Торопливо схватив карту Мародёров и мантию-невидимку, он помчался обратно и, только когда горгулья почти перекрыла вход в директорские апартаменты, вспомнил, что так и не спросил у Снейпа, что лучше предложить Невиллу в качестве гарантий безопасности? С трудом протиснувшись назад, Гарри прислонился к стене. От мысли, что вот всего миг назад он мог быть раздавлен каменным монстром, вдруг накатил такой страх, что сбилось дыхание и противно задрожали колени. Всё ещё стараясь отдышаться, он встал на движущуюся лестницу, которая медленно понесла его вверх. Как ни странно из кабинета вполне отчётливо слышались негромкие и почти спокойные голоса, ничем не напоминающие то сердитое шипение и раздражённое кудахтанье, которое Снейп и Дамблдор издавали ещё совсем недавно, и Гарри, уже приготовившийся открыть дверь, по давней, приобретённой ещё у Дурслей привычке, прислушался. — Ты жесток, Северус, — в интонациях Дамблдора, несмотря на вроде бы спокойный тон, отчётливо слышались гнев и осуждение. — Мне всегда хотелось верить, что ты выбрал путь тьмы по ошибке. Но нет. Зло живёт в твоём сердце и, увы, как бы мне ни хотелось — этого уже не исправить. Что в ответ буркнул Снейп, Гарри расслышать не удалось, но, судя по всему, это подвигло Дамблдора развить тему. — О, не пытайся сбить меня с толку. Я точно знаю, что всё это из-за тебя. Гарри всегда был добрым, послушным мальчиком. Ему никогда и в голову не пришло бы держать меня в подчинении, требовать помощи, вынуждать стать убийцей, заставлять страдать. Эта новая, появившаяся в нём жестокость, результат твоего влияния, Северус! — Какие у вас интересные критерии оценки, Альбус. — В этот раз слова Снейпа слышались отчётливо и были полны яда. — Я никого никогда не убивал, ну, кроме вас, разумеется. И никого не посылал на смерть, не принуждал к совершению преступления. Вы же без угрызений совести играли чужими судьбами. Вы без сожалений готовы принудить мальчика стать убийцей и умереть самому, и тем не менее считаете себя вправе упрекать в жестокости других. — Это необходимая жертва ради… — Да-да, ради Общего блага. Я понял. Но вот чего я ни понять, ни принять не могу… Голос Снейпа перешёл на так хорошо знакомое всем его ученикам шипение, и Гарри совершенно перестал разбирать слова. Он так и стоял под дверью, не зная, то ли ему войти, то ли отправиться уже на встречу с Невиллом и самому придумать, как убедить в безопасности затеи лидера новоявленных повстанцев. Логика подсказывала, что нужно уйти, но может быть Снейп и Дамблдор уже почувствовали, что он здесь? Тогда, наверное, всё же лучше войти, а то будет выглядеть так, словно он исключительно для того, чтобы подслушать, вернулся… Уже почти взявшись за ручку, Гарри вновь услышал голос Дамблдора. — Северус, я не собираюсь оправдываться или давать тебе отчёт, и ты можешь смотреть на это так, как считаешь нужным. Но, ты же понимаешь, что Гарри нельзя оставить в живых, иначе Том так и не будет до конца уничтожен?! — Разумеется. От этого «Разумеется», сказанного совершенно спокойным, равнодушным тоном, Гарри за дверью дёрнулся, как о пощёчины. — И ты так спокойно с этим соглашаешься? — Пока Поттер жив, Лорд тоже не мёртв. Выводы из этого очевидны. — Но ты так защищал мальчика. — Я — слизеринец, а при всём своём уме, слизеринцев ты, Альбус, никогда не понимал. — Северус, ты должен мне поклясться, что, когда придёт время, мальчик умрёт. — Поклясться тебе? Альбус, не принимай меня за идиота. Я не Поттер, и даже уже не тот глупый сопляк, которого ты двадцать лет назад поймал на неосторожной клятве и вынудил служить тебе. Когда придёт время, я сделаю всё, что нужно, но не то что клятвы, а даже простого обещания по самому пустяковому поводу ты от меня больше не получишь. Гарри, так и стоявший на месте, как приклеенный, от этих слов в ужасе отшатнулся. Его снова предали. А он-то, дурак, думал, что нашёл в Снейпе, если и не друга, то хотя бы защитника. Не желая больше слушать препирательства этих двух сволочей, Гарри кинулся прочь. Проскочив лихо отпрыгнувшую в сторону горгулью, он понёсся по коридору. Миновав два поворота, зацепился ногой за какую-то выбоину и плашмя рухнул на пол, чувствительно ударившись руками и коленями. Подняться сил уже не нашлось. Свернувшись в клубок прямо на холодных каменных плитах пола, он тихо, отчаянно завыл. Спокойный голос Снейпа, без колебаний подтвердившего вынесенный смертный приговор, всё ещё звучал у него в ушах. Он слышал достаточно, чтобы убедиться — надеяться не на что. Всё было враньём! Для того, кто дал ему помощь, защиту, поддержку и подарил надежду на жизнь, данные обещания ничего не значили, и на самом деле ничего не изменилось. Для Снейпа, как и для Дамблдора — «мальчик должен умереть». Без вариантов! После того разговора, когда Снейп вскользь обмолвился, что есть способ и крестраж уничтожить, и жизнь сохранить, Гарри ни разу не решился потребовать объяснений или задать хоть один вопрос. Он просто надеялся, что с детства интересующийся тёмными искусствами Снейп знает что-то особенное. А получалось — те же яйца, только в профиль. Всё, что тот собирался сделать, это переложить обязанность уничтожить Волдеморта на другого, и то не для того, чтобы облегчить жизнь Гарри и спасти его от неминуемой гибели, а из трезвого расчёта на то, что шансы на победу у Дамблдора выше. О, Мерлин, как же было тошно, и мерзко, и больно… Наверное, следовало бы испытывать к Снейпу хоть толику благодарности за то, что своей ложью он подарил почти три недели надежды и относительного спокойствия, но благодарности не было. Совсем не было. Нисколечко. Только боль от очередного предательства становилась всё сильнее и рождала внутри тягу к неповиновению и жажду мести. Больше всего Гарри сейчас хотелось вернуться в директорский кабинет и плюнуть в морды обоим своим «наставникам», а потом уйти, громко хлопнув дверью. Вот только идти было некуда, ведь по сути ничего не изменилось. Дом на площади Гриммо всё так же был открыт для Пожирателей, вернуться в «Ракушку» Гарри не согласился бы и под угрозой Авады, а неделя скитаний в одиночестве убедительно показала, что одному ему не выжить. Не выжить и не победить. Хотя теперь, после того, как он узнал всю правду, речи о выживании вообще не шло. Друзья, наверное, его примут и даже постараются понять, но он сам не сможет продолжать жить и открыто смотреть им в глаза, зная, что самим своим существованием несёт угрозу и не даёт навсегда отправить в небытие кровожадного монстра. Значит, всё бросить и уйти нельзя. Нужно остаться и сделать всё возможное, чтобы победить… Даже если ради этого ему придётся умереть. Постепенно тихий отчаянный вой перешёл в сдавленное всхлипывание, а потом и оно прошло, оставив в голове звенящую пустоту. Наверное, Гарри ещё долго не вспомнил бы, что куда-то спешил, если бы издалека не донёсся гулкий бой главных хогвартских часов. Нехотя поднявшись и стерев с лица последние капли почти высохших слёз, он направился к Северной башне. До встречи с Невиллом осталось не так уж много времени.