А что вчера было-то?

Я начал жизнь с чистого листа. Не то чтобы это было моё желание, просто обстоятельства на прошлом месте работы сложились для меня печальным образом. И нет, мне не урезали зарплату и не сократили. Меня каким-то абсолютно невероятным образом угораздило запасть на самого сасного мужика в офисе. И это не осталось незамеченным с его стороны. А если быть точным, то догадавшись обо всём, он устроил мне такой жёсткий аутинг, что всё моё очарование им пропало в мгновение ока. Он всем растрепал о том, что у меня на него стоит. Поднял меня на смех, хотя на самом деле я даже не успел с ним объясниться по-человечески. Естественно, что мои коллеги были в шоке. Но этот баклан действительно мог расположить к себе людей, а потому ему поверили. Поверили, даже несмотря на то, что у меня в жизни гейство присутствовало на тот момент только в мыслях и только в отношении этого придурка. Поверили даже несмотря на то, что я был уже два года как женат. — Знаешь, Ген, а я ведь догадывалась о чём-то таком, — вздохнув, сказала мне жена, а после собрала чемодан. И чего она там догадывалась, когда я сам ни сном, ни духом? Ну да, интимная жизнь у нас была не самая активная. Но всё оттого, что я с юности был скромным и большого опыта в тех делах не имел. А так в остальном обычный мужик. По средам — спортзал и борьба, по выходным — гараж. Эх, наверное, стоило уделять жене больше внимания. Тогда она бы не поверила слухам на моей работе, а поверила бы мне. А так в один день я потерял и семью, и работу. И даже в спортзале мне мягко намекнули, что больше не хотят видеть мою гейскую задницу. Жестокий народ. Готовы во что угодно поверить, поддавшись стадному инстинкту. Поначалу я сильно переживал. А потом решил начать всё сначала. Переехал в соседний город и устроился на новую работу менеджером по продажам. Компания небольшая, зато коллектив — настоящий цветник. Никаких тебе самоуверенных типов со спинным мозгом вместо обычного. Только директор наш Степан Петрович — молодой мужчина (я бы даже сказал парень, чисто внешне). Но этот, наоборот, строгий и неразговорчивый. Общается с нами только формально и по делу. Даже в обсуждении новогоднего корпоратива не участвовал. — Выберите место и принесите бюджет на согласование, — сказал он, а после снова ушёл в свой кабинет. Мы с дамами переглянулись и решили, что не будем мы тратить деньги компании на всякие заведения. А бюджет потратим на украшение офиса, алкоголь и закуски. Отметим, так сказать, по-простому, прямо в офисе. Всё равно у нас с улицы отдельный вход, а потому можно гулять хоть до утра. Я подумал, что это мой шанс показать себя весёлым и обаятельным. Да, в родном городе я оборвал контакты со всеми, кого знал. Даже с друзьями. Но это не значит, что я теперь до конца жизни должен быть один. Тем более что коллеги мои в большинстве своём душевные женщины. Чуть старше меня, а потому им в жизни уже ничего никому доказывать не надо. «Хохотушки и певуньи!» — сказал про них шеф, считая, что таким образом отчитывает их. Но они все вместе только умилились над ним. В общем, чтобы всем было весело, накануне корпоратива я заготовил всякие конкурсы и шуточные тосты. В обед тридцатого декабря (корпоратив решили провести в этот день) мы с бухгалтером Алёной Сергеевной и её подружкой Таней, как и я менеджером, съездили в «Ашан» за алкоголем, салатами и бутербродным набором. Ничего не предвещало беды. Но… — А что вчера было-то? — спрашиваю я сам себя утром тридцать первого декабря, глядя в потолок. Ну, проснулся дома — уже хорошо. Помню, что вчерашний банкет начался как типичное семейное застолье. Сердобольные дамы, приговаривая, какой наш Степан худой, наперебой накладывали ему салаты. А я, будто дурной дядька всё норовил подсунуть ему стопарик беленькой, пока они не видят. Как оказалось, Степан Петрович наш выпить совсем не дурак. И выдержку к крепкому алкоголю имеет (в отличие от меня), и выпив, становится не агрессивным, как большинство мужиков с прошлой моей работы, а наоборот весёлым и шебутным. — Ой, да вы закусывайте хотя бы! — взвизгивали Алёна Сергеевна и Татьяна каждый раз, когда кто-то из нас опрокидывал очередной шот. Почти по-матерински совали под нос солёный огурец или колбасную канапешку. Мы только посмеивались в ответ, глядя друг на друга с вызовом. Пусть и не договаривались соревноваться, кто кого перепьёт, а всё равно всё пришло к тому. И нет, всё было достаточно культурно. По крайней мере, тот отрезок времени, что я помню. Я произносил заготовленные тосты и с энтузиазмом вовлекал коллег в глупые и пошлые конкурсы. А после, когда все наигрались и насмеялись, сделал дамам комплимент, подчёркивая, как мне повезло работать с ними. Я даже вспомнил стихотворение Есенина, что когда-то учил наизусть не то для школы, не то чтобы впечатлить девушку. А потом наступил полнейший блэкаут. То есть я не просто плохо помню, что было за стихотворением. Меня вообще как будто выключило. Чёрт, как же так? Надеюсь, я ничего странного не натворил. Ведь я, в отличие от Степана, мог. Моё пьяное поведение зависит от компаньонов. И бывало такое, что я, вернувшись с посиделок с мужиками на рогах, начинал бузить дома по лёгкому. Но, как только жена обращала моё внимание на то, как я с ней говорю, я понимал, что слова эти не мои, а тех, с кем я пил. В этот раз я пил со Степаном. Так что скандалить не должен был. Но, кроме скандалов, ведь есть много ещё чего неуместного, что можно сотворить при коллегах. Всё же, что вчера было-то? Поднимаюсь с постели и нахожу на табуретке рядом стакан воды и две растворимых таблетки аспирина. Радостно выпиваю божественный лимонно-химозный эликсир. Удивляюсь, откуда в моей съёмной квартире вообще взялся такой аспирин. Неужели я на обратном пути с корпоратива заскочил в аптеку? Надо же, как предусмотрительно! Смущает только, что проснулся я совсем в чём мать родила. Случается, конечно, что мне по ночам из-за отопления становится жарко, но не до такой же степени, чтобы прям догола раздеваться. Хотя, что с пьяного взять? Чуть оклемавшись, ползу в душ. Потом быстро соображаю себе завтрак. Пусть голова ещё гудит, но рабочий день сегодня никто не отменял. Нужно всё перепроверить перед длинными выходными, а ещё разослать поздравительные имейлы. В общем, ничего важного, но распорядок есть распорядок, надо его соблюдать. А отоспаться я ещё успею. Я почти уже выхожу из дома, как взгляд вдруг падает на наручные часы на полу рядом с полкой для обуви. Часы не мои. Даже больше, кажется, будто я их уже видел прежде. А точно! Это ж Степана. Он, выходит, был у меня вчера? Должно быть, как ответственный руководитель, до дома довёз. — Надо бы его поблагодарить, — говорю я сам себе и сую часы в карман. Отгребать от снега, нападавшего за ночь, свою многострадальную Калину я не решаюсь. Много мороки, да и алкоголь в крови наверняка высокий, а гайцы сегодня как пить дать будут тормозить всех подряд. Вместо этого я решаю прокатиться на работу на трамвайчике, заодно и голову проветрить. Может быть, всё же удастся вспомнить, что вчера было. Я прибываю в офис чуть с опозданием. На бегу здороваюсь с нашим ресепшионистом, Верочкой, и получаю от неё в ответ загадочную улыбку. Пожимаю плечами и прохожу дальше, на своё рабочее место. Пока иду через весь кабинет, ощущаю на себе странные взгляды. На секунду возникает чувство дежавю. Также было на прошлом месте, когда тот хрен моржовый распустил про меня слухи. Вот только есть небольшая разница: сейчас коллеги глядят на меня без осуждения, а скорее с интересом, как на диковинную зверушку. Невольно закрадывается подозрение, что я всё-таки отчудил вчера что-то. Знать бы, что именно. Тогда, наверное, можно было бы извиниться и попробовать как-то загладить неоднозначное впечатление. Сажусь за свой стол и кошусь на Татьяну за столом напротив. Та мешает ложечкой в своей прозрачной кружке с нарциссом тот самый шипучий аспирин. Может, это она со мной поделилась вчера? — Ой, ну и погуляли вчера, конечно… — она улыбается и отпивает из кружки. — Я до сих пор как будто немножко навеселе. Коллеги кивают ей с другого конца кабинета. — Благодаря тебе, Гена, этот корпоратив надолго запомнится, — продолжает Татьяна. — Такую культурную программу нам организовал! Я отчего-то густо краснею. Как-то душно становится вдруг. И хотя мне жутко неловко, но всё же я пытаюсь заговорить с ней. — Татьяна, бога ради, извините, но я, похоже, слишком много выпил вчера… — Правда? — удивляется она. — А мне показалось, что ты вполне нормальный был. Такую акробатику показывал. Мы аж все рты пораскрывали. Акробатику? Я краснею ещё больше. Взгляд падает на красный колпак с белым помпоном, зацепившийся за створку офисного кондиционера под потолком. Словно фото под действием проявителя в голове проступает воспоминание, как я под музыку снимаю с себя купленный в том же «Ашане» костюм Санта-Клауса. Вот же чёрт! Я столько слышал историй про дурных директрис или бухгалтерш, что пьяными танцуют стриптиз на столе, а в итоге я сам оказался той самой «бухгалтершей» из истории. — Как же стыдно! — я закрываю лицо руками. — Честное слово, простите. С этого дня ни капли в рот не возьму! — Ой, да бери, если так хочется! — усмехается Татьяна. — Думаешь, нам жалко, что ли? Ну подумаешь, ты это не планировал, а с перепоя сделал. Кому от этого плохо-то? Нам с девчонками, например, совсем неплохо. Тем более, парень ты видный, спортивный! На тебя любо-дорого поглядеть без одежды-то! Она заливается хохотом. Ответить ей я не успеваю — у неё звонит телефон. Утыкаюсь в свой монитор на какое-то время. Стыдно остальным в глаза взглянуть. Но надолго спрятаться ото всех за экселевскими таблицами у меня не выходит. К обеду приходит счёт от одного из наших деловых партнёров, так что приходится идти с ним к Алёне Сергеевне. Мне не слишком везёт, и в кабинете у неё я нахожу ещё и Верочку, что пришла делать ксерокопии. — Гена, а можно нескромный вопрос? — спрашивает Вера, пока я жду от Алёны Сергеевны подтверждения об оплате. — Да, конечно, — киваю я, обливаясь холодным потом. — А долго надо заниматься, чтобы было такое тело? — она глядит на меня с блеском в глазах. — Ну, я лет пять ходил в качалку регулярно, — отвечаю я смущённо. — Сначала со знакомым тренером занимался, потом сам. Хотя в моём случае это не только упражнения, но ещё и генетика. У меня и отец, и дед были жилистые, несклонные к набору жировой массы. — Вон оно как, — вздыхает Верочка грустно. — Значит, моему не светит такой пресс. — Думаю, если будет, также пять лет заниматься, то что-нибудь да выйдет всё равно, — произносит Алёна Сергеевна бодро. — Ну всё, Ген, я отправила, дальше уже зависит, как быстро их банк сможет обработать платёж. Я киваю с улыбкой. Как-то легче становится после общения с ними. В обед ещё на офисной кухне с остальными удаётся перекинуться парой слов. Постепенно чувство стыда отпускает. Но потом в офис прибывает Степан, и всё опять становится каким-то неловким. Сам не знаю почему, но рядом со своим начальником я вдруг начинаю волноваться. Наверное, всё дело во взглядах, которые он на меня бросает. От них у меня мурашки по всему телу. А ещё… Стыдно признаться, но я впервые с того момента, как уволился с прошлой работы, захотел мужика. И мне самому и горестно, и тошно от этой мысли потому, что не хочется проходить снова через насмешки, унижения и косые взгляды. Да, дамы у меня в коллективе не злые, но боюсь, что таких выкрутасов даже они мне не простят. Это вам, как говорится, не труселями красными светить! Вздыхаю тяжело и пытаюсь незаметно свалить из кухни. Однако Степан ловит меня в дверях едва ли не за ремень. Преграждает дорогу ладонью, будто шлагбаумом, и даже слегка касается рубашки. — Гена, зайди потом ко мне, я тебя спросить кое-что хотел, — произносит как бы между прочим и, заметив, как я напрягся, добавляет. — Это так, ничего серьёзного. «Да хоть бы и серьёзное!» — думаю я про себя. Я после вчерашнего был ко всему готов: и к дисциплинарному взысканию, и к расстрелу. А напрягся я потому, что у меня от его касания случился резкий душевный подъём ниже пояса. И такой сильный, что видно невооружённым глазом. Я киваю и ухожу к себе. Падаю в своё кресло и хватаюсь за голову. Плохо, очень плохо! Я всегда знал, что Степан Петрович — симпатичный парень. А тут меня прямо переклинило. Я хлопаю себя по ляжкам, чтобы собраться, и чувствую в кармане что-то металлическое. Вот те на! А про часы-то я и забыл. Бросаю неуверенный взгляд на дверь директорского кабинета. «Давай, Гена! Ты сможешь! Надо всего-то только вернуть часы и спросить, чего он хотел», — я поднимаюсь решительно и быстрыми шагами пересекаю офис. — Можно? — спрашиваю, заглядывая к директору. Перед глазами вдруг возникает странное наваждение. Начинает казаться, будто я Степану уже задавал подобный вопрос. Но не в офисе, а у себя дома. — Проходи, Гена, — произносит он каким-то странным тоном. Слишком взволнованным и робким для его положения. Пару секунд мы смотрим друг на друга, не решаясь сказать что-то. Наконец, я сжимаю в кармане часы и обрываю эту странную паузу. — Я тут это… Вон чего нашёл, — протягиваю ему часы. Глаза Степана загораются и тут же гаснут. Он забирает часы, глядя на меня недоверчиво. — Спасибо, — кивает и выдыхает судорожно. — Я как раз про них хотел спросить. — Да не за что, — пожимаю плечами я. — Это мне надо вас благодарить, что до дома проводили. Надеюсь, я вам не сильно надоел пьяный. Улыбаюсь тупо и вижу явное разочарование на его лице. Видимо, всё-таки начудесил что-то кроме стриптиза. — А ты не помнишь? — кусая губы, спрашивает Степан. Я нервно сглатываю. Не потому, что что-то забыл, а как раз напротив. Мне вдруг вспоминается, что я как будто целовал эти самые искусанные губы. Я замираю на секунду, словно боюсь, что могу разрушить всё одним неловким движением или словом. — Смутно, — отвечаю, наконец. — И в то, что помню, верится с трудом. Снова возникает долгая пауза. Я вижу, как постепенно светлеет лицо Степана, когда он понимает, что я и вправду помню не только стриптиз. Но и некоторые элементы своего «приватного номера». Я же в этот момент пытаюсь понять и принять, что вчера переспал со своим начальником. И да, я намеренно говорю сам себе «переспал». Потому что даже мысленно не могу позволить себе сказать «трахнул Степана». — Скажите, а мы с вами, правда, того… — осторожно уточняю я и вижу, как Степан краснеет. Я делаю небольшой шаг навстречу. Он же, напротив, отступает и упирается спиной в стену. — Извини меня, Ген, — говорит, опустив глаза. — Это полностью моя вина. Я ведь знал, что ты не гей. Но так завёлся от твоих танцев, что не удержался. Полминуты я гляжу на него, не понимая серьёзно, он или прикалывается. Видимо, серьёзно. — В смысле, «извини»?! — начинаю возмущаться я. — Да я ж это… Я осекаюсь от волнения. Не хочется вспоминать прошлое. Но как-то надо успокоить его, что это не было случайностью с моей стороны. То есть, было, конечно! Но я на тот счёт не имею никаких возражений. — Степан Петрович, вы мне нравитесь как мужик, — вместо всего этого, говорю я. — В смысле, вы мне интересны в плане влечения и всего остального. Я сам краснею, осознавая, что какое-то корявое вышло у меня признание. Что поделать, я ведь в жизни всего один раз признавался. Да и то бывшей жене. — То есть, ты на меня не злишься? — спрашивает Степан, всё ещё подпирая спиной стену. — Я злюсь только на самого себя, что так много выпил и плохо запомнил, что вчера было! — отвечаю, усмехаясь по-доброму. На лице Степана появляется улыбка. Я неуверенно подхожу ближе, словно боюсь, что он найдёт способ просочиться через стену и удрать от меня. — Ну, я мог бы тебе рассказать после работы, — произносит он, проводя рукой по линии пуговиц на моей рубашке. У меня от этого будто срывает последние предохранители. Я бросаюсь на него и целую взасос долго-долго. Ощущаю явно проступивший бугор у него на брюках. Чуть робею, но всё же прижимаюсь к нему своим. Степан издаёт тихий, но такой сладкий для моего уха стон. — Боюсь, я так долго не смогу ждать, Стёп! — шепчу ему на ухо. Он тихо смеётся в ответ. Разойтись нам всё же приходится. Алёна Сергеевна приходит к Степану с рабочим вопросом. Я у неё за спиной показываю ему жестами, что буду ждать звонка. Он кивает, с улыбкой прикрывая глаза. Мы уходим из офиса последними. В машине у Степана я чувствую себя немного неловко. Днём в офисе я готов был завалить его прямо на его директорском столе. А сейчас запал прошёл, да и усталость навалилась. — Слушай, если ты передумал, то всё нормально, — говорит он, заметив, как я нервничаю. — Кто передумал? Я нет! — отвечаю как-то слишком громко. Будто желая убедиться, что я не вру, Степан кладёт мне руку на ляжку. Снова приятные мурашки расходятся по телу от прикосновения. Я ловлю его взгляд в полумраке салона а после накрываю его ладонь своей. — Всё хорошо, Стёп. Я просто до сих пор не могу поверить, что всё это реальность. Тяжёлый вздох срывается с губ. Степан медленно трогается с места. Дорогой я рассказываю ему про то, что случилось со мной на прошлом месте работы. Не для того, чтобы вызвать сочувствие, а чтобы он понимал, что это не ошибка и не эксперимент. Что он действительно понравился мне и это не было для меня неожиданностью. — Я понял, — отвечает он, сдержанно улыбаясь. — Спасибо, что рассказал. Мне стало гораздо легче теперь. Он переворачивает ладонь и переплетает наши пальцы. Так мы и едем до самого его дома за ручку, будто парочка школьников. Но вот что странно: даже от этого у меня жар разливается по телу, и вся усталость куда-то проходит. Переступив порог квартиры, я ловлю Степана и прижимаю к двери. Снова целую взасос до одури. Словно бы пытаюсь компенсировать время, что придётся потратить на душ и прочие организационные моменты. Только дома я замечаю, что Стёпа, как и я, волнуется. Вырвавшись из объятий, начинает бегать и суетиться. Мне же, напротив, становится легче. Я словно бы получил самый лучший новогодний подарок от жизни. Надолго ли? Не знаю. Но хочу узнать. Хочу узнать Степана получше. К тому моменту, когда он выходит из душа, я успеваю растянуться на его огромной кровати. Он подходит ко мне медленно, всё ещё прикрываясь полотенцем. Приподнимаюсь и протягиваю ему руку. Его ладонь горячая, влажная. Я глажу её, а потом вдруг притягиваю его к себе, заставляя отбросить, наконец, это ненавистное полотенце. Стояк Степана оказывается прямо у меня перед глазами. И я неожиданно для себя тянусь к нему. Касаюсь, сжимаю. Агрегат у Стёпки чуть поменьше моего, но как раз под мою ладошку. Я начинаю надрачивать ему, гладя другой рукой по гладкой заднице Стёпы. Он зажмуривается от удовольствия. Даже, кажется, постанывать начинает. И выглядит в этот момент так… Ух! Словами не описать. Не хочется сравнивать его с женой. Но это единственный секс, который у меня был. И там всё было как-то механически. Без души, что ли. А Стёпке мне хочется сделать приятно, и я на всё готов ради этого. Подумав так, я припадаю к его члену ртом. Степан открывает глаза и смотрит на меня обалдевше. А у меня аж слюна, как у собаки, выступила. Волнительно только, я ж первый раз кому-то отсасываю. — Ген, да не обязательно, — он гладит меня по жёстким коротким волосам. — Не нравится? — спрашиваю я отрываясь. — Плохо выходит? — Да нет, — он улыбается. — Очень даже хорошо. Но мне тоже хочется заняться тобой. Он склоняется надо мной и целует. А после и вовсе забирается сверху. На секунду меня накрывает флеш-бек: пьяный Стёпка, скачущий на мне сверху, точно наездник на быке во время родео. И как я мог вообще забыть такое?! От воспоминания немного смелею, касаюсь его меж ягодиц и чувствую смазку на пальцах. Теперь понятно, чего он там в душе так долго делал. Ощупываю отверстие, забираюсь пальцами внутрь. Стёпа мычит мне в губы протяжно, выгибается, дрожит. Его член трётся мне о ногу. «Так вот, значит, где у него кнопка?» — усмехаюсь я про себя. Наконец, Степан отрывается от моих губ. — Ген, давай уже, пожалуйста, — шепчет, присаживаясь аккурат на мой палаточный лагерь. Я стягиваю трусы и чистосердечно надеваю выданный Стёпой презик. Потом хватаю самого Стёпку и помогаю ему приземлиться уже куда надо. Наблюдаю, как мой член входит в него одновременно и с диким желанием, и беспокойством. Он такой узкий внутри. Такой… и снова моего ограниченного словарного запаса не хватит, чтобы описать. — Ты как, Стёп? — спрашиваю я, поднимая глаза. Он в ответ улыбается. — Так, как будто во мне огромный член, — отвечает и садится ещё плотнее. Лицо обжигает. А я считал, что больше возбудить уже невозможно. Но Стёпа начинает двигаться, работая бёдрами. Я тоже начинаю поддавать, поймав его темп. Стоны Стёпки сводят с ума. Я забываю обо всём на свете. Кончаю сильно и долго, будто год воздерживался. После усаживаю Стёпу себе на колени и довожу до финиша рукой. Смешно, но кончает он аккурат под бой курантов. Когда я понимаю это, отчего-то становится очень весело. — С Новым годом, — шепчет Стёпа, прижимаясь ко мне. — С новым счастьем, — отвечаю я эхом. Сердце бьётся очень быстро. В теле ощущается приятная слабость. Я прикрываю глаза с мыслью, что завтра утром точно буду помнить, что было вчера. И не только завтра. Эту новогоднюю ночь я запомню на всю жизнь.