you hate me?

Все началось со времен шоу на выживание. Чонин был мелким подростком, не способным самостоятельно себя направлять. Он носил уродливые брекеты и стрижку «под горшок», днём занимался вместе с остальными ребятами, а ночью, когда остальным выдавалось поспать, запирался в ванной и отрабатывал хореографию, которая как на зло постоянно не получалась. Чан ругал его, наверное, больше остальных за испорченные прогоны и сорванные ноты в песне. И Чонину было не столько обидно за себя, сколько стыдно перед остальными за собственную неуклюжесть. Они дебютировали, время шло, брекеты ему сняли, стрижку исправили, но Чан продолжал ругать его. То за косяки на тренировках, то за тысячные попытки записать один и тот же отрывок песни, то за разбросанные по общаге учебники. Чонин не был плохим или совсем-совсем безнадежным — с таким раскладом он бы точно не дебютировал, но лидер всегда находил к чему придраться. Именно «придраться», потому что со временем Чонин действительно начал замечать несправедливое отношение к себе. Остальные ребята тоже ведь косячили, особенно Феликс, но почему-то к ним Чан был помягче. Да, строгость все ещё присутствовала, но отношения было совсем другое. Чонин терпел долго, старался, из шкуры вон лез, чтобы угодить, но почему-то ему всё равно доставалось больше всех. То спел не так, то станцевал плохо, то все нервы вымотал. А Чонин ведь действительно прыгал выше головы! Даже когда Хенджина отстранили, главным козлом отпущения был всё равно Чонин. Наверное, он бы не выдержал такого давления, если бы не Феликс. Остальные тоже, конечно, поддерживали его, но Феликс, казалось, был самым близким другом для него. Ему всегда можно было поплакать в плечо, позвать прогуляться посреди ночи, рассказать о проблемах и переживаниях. Феликс всегда был рядом и всегда уверял его, что Чан просто пытался воспитывать его, как самого младшего. Для Чонина поддержка Ликса была неоценима. Так продолжалось до второго этапа шоу Кингдом. Чонин после выступления внезапно понял, что Чан все это время был прав — он действительно постоянно делает что-то не так. Прямо во время самого важного для них выступления у него сорвался голос. Они заняли четвертое место именно из-за него. Чонин ожидал, что после выступления к нему подойдёт Феликс, чтобы сказать, что все не так страшно, но вместе с Феликсом пришел ещё Чан. Получать порцию критики тогда Чонин был совершенно не настроен, поэтому просто с ходу так и сказал, не вытирая слезы со щек: — Я знаю, что ужасно выступил. Скажи мне пожалуйста об этом немного позже, Хён. Но Лидер, к большому удивлению Яна, отчитывать его не собирался. Он молча сел рядом, обнимая младшего за дрожащие плечи, и прижал к себе, позволяя слезам скатываться на собственную грудь. — Прости, Нини, — тихо прошептал он, поглаживая плачущего Чонина по голове. — Я был неправ, ругая тебя так несправедливо, но... Мне нужно было, чтобы ты окреп, стал устойчивым к критике со стороны. Я думал, что это поможет в таких случаях, как сейчас, но увы... Вышло наоборот. Прости. И.. знаешь, ты отлично справился на самом деле. Просто нам тоже нужно научиться проигрывать. В тот вечер Чонин понял две вещи. Первая — он ненавидит проигрывать, а вторая — Чан ему нравится. И если с первым всё было более-менее понятно, то со вторым возникли трудности. Что ему вообще нужно было делать с этой информацией? Конечно, за помощью Чонин пошел к Феликсу. — Оу... — многозначно сказал тогда старший, — this is shitty, Чонин-а. — Что, прости? — Ты вляпался, говорю. — А, ну это я и так знаю. Что делать теперь? Феликс честно пытался помочь, но отстранение Хенджина, провал на шоу и собственная травма тогда сильно выбили его из колеи и ничего дельного он придумать не смог. А если Феликс не смог, то Чонин даже не пытался, он сам по сравнению с Ли был не особо опытным в таких вещах. К счастью, ничего делать не пришлось. В один день, во время подготовки к заключительному этапу Кингдом, Чан ни с того ни с сего вывел Чонина из зала и, запершись с ним в какой-то подсобке, сделал все сам. — Если тебе не понравится то, что я сейчас сделаю — бей. Только не по лицу, пожалуйста. И поцеловал. Представляете? Поцеловал! Чонин ответил. Неумело, неловко и даже порядком испуганно, но ответил, прижавшись всем телом к старшему. Поцелуй вышел коротким и смущающим, но многое поставил на свои места. — Я влюблён в ребенка, — прошептал нервно Чан, — дожился. — Мне двадцать, я не ребенок. И я тоже тебя люблю, Хён. Ты же это хотел сказать? Ну да, почти.