to develop a sweet tooth

Нил никогда не любил вкус крови.  Густой и тошнотворный металлический аромат, кричащий о чем-то отобранном и испитом. Он всасывал это в рот, не желая глотать, хотя тело жаждало энергии, которую это наверняка принесет. Проигрышная ситуация. От мысли о теплой красной жидкости, стекающей в горло, его чуть не стошнило. Но держать, не глотая… позволить обволочь вкусовые рецепторы, как лекарство от кашля, вызвало желание подавиться.  В этом не было никакой привлекательности, будь то только что убитый олень или пакетик, украденный из банка крови.  Всего лишь средство для достижения цели.  Но кровь Эндрю не такая.  Нет. Блять. Это было совсем, совсем иначе. Нил не может насытиться ей. Она совершенно сладкая, как леденцы, которые Эндрю сосет в течение дня, в один момент это фрукты и свежесть, а в следующий - декадентская и соленая карамель. Нил никогда не пробовал даже все те десерты, которые приходят на ум, и никогда не интересовался подобным. Но Эндрю еще может сделать из него сладкоежку. Медь заменена сливками, болезнь - дьявольской пищей. Иногда он целует Эндрю сразу после кормления, хочет знать, сможет ли тот тоже попробовать это на вкус. Если Нил сможет добраться до ирисного центра такого десерта. В конце концов, он обычно такой настойчивый… Нил задается вопросом, нравится ли такое другим его сородичам. Почему это настолько приятно. Но тогда это означало бы, что Эндрю не единственный в своем роде, а Нил вырвал бы глотку любому, кто попытается доказать подобное.  Он почти стонет, когда кровь попадает на язык. Даже пока они это делают, укусы остаются нежными, не глубокими. Или же нет. Нил чувствует, как сильная рука крепко сжимает его шею, толкая вниз. Бессильный перед этим, он ногами обхватывает талию Эндрю, пытаясь прижать их друг к другу. Симбиотик.  Они оба стонут. Голова Эндрю ударяется о стену, когда он откидывается назад, как будто это Нил разбирает его на части. Что никогда не было правдой.  Нил распутывается неделя за неделей, минута за минутой. ЭндрюЭндрюЭндрю.  Все контролирует Эндрю, и Нил не мог поступить иначе. Чтобы его вел кто-то, кто не боится, готов и открыт. Тот, кто видит.    — Вот так, — хриплый голос кружится в воздухе, погружая Нила еще глубже во тьму. — Пей. --   — Ты не понимаешь, мне нужна свободная. — Клыки скрипят, умоляя удлиниться. когда он говорит. Нилу никогда не удавалось сдерживать свой характер. Когда он объясняет это в пятый раз, а в ответ получает вежливую улыбку, то оказывается на грани взрыва.  Единственное, что останавливает, ну, это сама девушка. Даже сейчас ее неподвижный взгляд сбивает с толку, заставляет сделать шаг назад.  Нил закатывает глаза на себя самого же. Она человек, вряд ли представляет угрозу.  Поначалу она даже была скромной. Сдержанная по сравнению с другими администраторами общежития, вежливая и добрая, но не слишком резвая в попытках убедить всех в том, насколько она крутая. Изначально Нил это оценил. Необходимую информацию она преподносила доступно, не теряя времени на уговоры. Бумажный бейдж теперь насмехается над, раскрашенный радугами и блестками. Рене.  Сегодня ее волосы фиолетовые. И это выглядит совершенно естественно. Нил не уверен, почему это делает ее еще большей угрозой в его глазах.  Она слегка наклоняет голову, веселье скользит по губам.    — Я понимаю ваше беспокойство, но, к сожалению, в этом году у нас слишком много студентов, чтобы выполнить вашу просьбу. Нил не удосуживается вдаваться в свой третий рассказ о том, как он заранее заполнил формы запросов и был готов заплатить все, что нужно. Рене стоит перед лицом всего этого, недвижимая. Камень.  Он сдувается, зная, что конец битвы близок.    — Но… ты не… ты не понимаешь. Со мной трудно жить.  Это не полная ложь. Его повадки нетипичны для людей. Бессонные ночи в колледже, возможно, простительны, но мини-холодильник, наполненный пакетами с кровью, определенно нет. Совместное проживание с кем-то сделало бы жизнь бесконечно напряженной. Скрывать свою истинную природу и так достаточно сложно, но объяснить тому, кто спит рядом, почему Нил не может выходить на солнце, почему избегает зеркал и почему у него нет фотографий, будет еще одним уровнем сложности.  Он также был очень осторожен. Выбирал колледж в унылом городе, где снег и дождь идут сильнее, чем светит солнце, выбирал профессоров и курсы, которые можно делать удаленно, и заполнял чертовы документы на общежитие.  Не обращая внимания на его панику, Рене протягивает связку ключей. Улыбка остается неподвижной на лице, приподнимая на щеке наклейку от прыщей в форме сердца.    — Не волнуйтесь, я позаботилась о выборе вашего соседа по комнате. — Нил, должно быть, представляет себе это, но край ее улыбки, кажется, обостряется во что-то озорное. — Я уверена, что у вас не возникнет никаких проблем.  Да, конечно. Удерживая себя от обнажения клыков в попытке запугать (клыки никогда не росли так сильно, как предполагалось), Нил хватает ключи и топает вверх по лестнице в комнату.  Это конец коридора, неуклюже расположенный вдали от других комнат на этаже. Без сомнения, добавленные в последнюю минуту - две крошечные кладовки, слитые воедино. Весь гнев и разочарование угасают, как только перед ним появляется дверь. Я не могу этого сделать.  Оно повторяется в голове. Нилу, как всегда, приходится выдергивать себя из спирали. Никто никогда не хотел ему помочь. Как он мог ожидать, что какой-то человек поймет все странные привычки и паранойю?  Его выгонят в кратчайшие сроки.  Дыхание прерывистое, Нил пытается заземлиться. Он слышит приглушенные ноты рок-музыки, доносящиеся за дверью, какой бы хаотичной и яростной ни была музыка, она служит идеальным зеркалом бурных эмоций Нила.  У него никогда не было соседа по комнате. По крайней мере, соседа-человека. Вены нагреваются от неизвестности, словно холод тела обжигает и грозит отправить его в ад. Это слишком много - все, что Нил вынужден скрывать ради желания нормальной жизни, дает о себе знать еще до того, как он успевает ее начать. Возможно, Нил и не предназначен для этого. Это наказание вселенной для его вида, и здесь не было права голоса.  Собравшись с духом, он фокусируется на звуке по ту сторону двери, позволяет финальным нотам увлечь себя, чтобы придать смелости, какой бы мрачной она ни была.   Взгляд парня уже обращен на него. Почти металлическое золото, очерченное нежно-розовой подводкой, приковывает к месту, и на мгновение Нилу кажется, что он впервые видит свое отражение. Дрожь пробегает по спине, когда человек его рассматривает. Конечно, его видели таким, какой он есть.  Но парень, развалившийся на кровати, подняв одну ногу, не кричит от ужаса и не смотрит обвиняюще. Он напрягается и расслабляется в одном такте песни, которую слушает на проигрывателе, а когда расправляет сильные плечи, почти тая, прижимаясь к стене, улучшенный слух Нила улавливает отчетливое хмыканье.  Он не уверен, как долго там стоит, тупо пытаясь понять, что происходит.  Все, с кем он встречался, были слишком жизнерадостны, слишком готовы говорить о школьной гордости, вечеринках, митингах. Но такого еще не было. И Нил не ненавидит это, но определенно точно не готов справиться.  В глазах соседа по комнате мелькает что-то вроде веселья, лишь на короткое время, прежде чем возвращается апатия. Он наклоняет шею в сторону. Глаза покидают взгляд Нила, осматривая сверху донизу. Оценивает угрозу? Или, может быть, просто оценивает ужасный наряд Нила.  Его никогда не заботила мода, но он не идиот. Этот парень явно так и делает. Его волосы короче по бокам, верхняя часть густая и мягкая. Несмотря на доминирующую внешность парня, его волосы светло-пастельного розового цвета. По мере приближения к корням цвет темнеет и требует подкраски. Что-то подсказывает Нилу, что это так специально сделано. Неряшливые светлые корни, разные носки и… вот все это.  Нил рассматривает черную футболку, массивные ботинки с неоново-золотой подошвой. Пытается найти связь. Ему вроде нравится, но связь не находится.  Кольцо в носу представляет собой украшенное драгоценными камнями сияющее солнце. Нил иронически кривит губы. Для него это могло быть как хорошим, так и плохим предзнаменованием.  Он смущенно переминается с ноги на ногу, годы попыток быть как можно незаметнее привели к тому, что его гардероб в основном состоит из спортивных штанов и мешковатых футболок. Просто. Непримечательно. Просто Нил. Тот факт, что этот парень смотрит так же пристально, как и он сам, почти шокирует.  В Ниле ведь нет ничего особенного. На первый взгляд. Музыка затихает, давая небольшое пространство тишины перед следующей песней. Нил пользуется своим шансом. Бросив сумку на свои поношенные кроссовки, он застенчиво поднимает руку. Натягивает свитер как можно дальше на запястье, как будто сосед по комнате каким-то образом почувствует исходящий от него холод.    — Эм… привет.  Нормально.  И снова глаза обращаются к солнцу на носу. Так проще.    — Привет. — У Нила такое ощущение, что над ним смеются. Чувствуя жар, Нил надувает щеки и делает вид, будто осматривает крошечную комнату. На столе лежит небольшой приветственный пакет.  Добро пожаловать, Нил и Эндрю, в семью Лисов! Эндрю.  Нил пытается создать впечатление, будто ему плевать на правила дома. Вместо этого взгляд продолжает возвращаться к имени. Эндрю все еще наблюдает за ним, и в следующей песне звучат запоминающиеся ноты. По какой-то причине песня заставляет Эндрю выдохнуть, что снова звучит почти как смешок.  Вместо того чтобы краснеть, как идиот, Нил отходит в другую сторону комнаты.    — Это моя кровать? — спрашивает он, указывая на простыни на односпальной кровати у двери. Сторона Эндрю уже убрана и, судя по всему, наполовину обжита. Одеяло черное и слишком большое, чтобы вместиться на матрас, и усеяно какими-то мультяшными котиками. На простой белой атласной наволочке уже есть пятна от консилера.  Эндрю наклоняет голову, Нил клянется, что вновь чувствует чужое веселье.    — Судя по тому, что там пусто, думаю, да.    — Оу. Хорошо. Эм, я Нил. Кстати. — Боже мой. Нил откашливается, смотрит на пятно отбеливателя на ковре. — Рене сказала, что, по ее мнению, мы поладим? Это лучшее начало разговора, которое он мог предложить, но, похоже, оно бумерангом вонзается ему в лицо по непонятным причинам.   Глаза Эндрю сужаются, и впервые выражение лица меняется с апатичного на понимающее.    — Могу поспорить, что она так и сделала. — Без предупреждения он вскакивает с кровати и направляется к двери. Нил подпрыгивает, Эндрю создает как можно большую дистанцию, от его массивных ботинок дерьмовый пол подпрыгивает. Прежде чем уйти, он еще раз осматривает Нила, а затем так сильно закатывает глаза, что Нилу аж интересно, не прокрутятся ли они.  Эндрю лезет в карманы и достает свежую пачку сигарет, бумажная пленка все еще плотно обертывает ее. Он случайно касается руки Нила, а тот слишком очарован, чтобы понять, что не следует позволять Эндрю прикасаться к нему. Но он не боится и не вздрагивает от ледяной кожи. Просто вкладывает пачку в руку Нила, сжимая его пальцами.  Эндрю ухмыляется, трясет руку Нила, прежде чем отстраниться. — Добро пожаловать домой. Затем он спускается по лестнице, крадя за собой дыхание Нила, и ему ничего не остается, кроме как слишком долго смотреть вслед.  Дом.  -- Ладить с Эндрю - это не то, для чего нужны особые старания. Все начинается достаточно просто. В первый вечер пятницы семестра, когда Нил уже утопает в большом количестве домашних заданий и сроков, Эндрю утаскивает его на пол и кидает на колени пакет попкорна. Без соли. Именно такой, какой нравится Нилу. Не дожидаясь вопросов или протестов, Эндрю неуверенно ставит свой ноутбук на башню из подушек и протягивает Нилу слишком мягкое одеяло, пока играют логотипы фильмов ужасов.    — Мы смотрим «Ночь страха», — говорит Эндрю, открывая пакетик с мармеладными червячками слишком острым ножом, слишком близко к пальцам.  Осторожно Нил берет нож и откладывает в сторону, пока Эндрю не видит.   — Э… ладно. А что это? — спрашивает Нил с легким смешком. Эндрю бросает в него червяка.    — Вампирский фильм. А теперь тише.  Так начинаются вечера кино. По какой-то причине Эндрю, похоже, одержим вампирами. Каждую неделю это либо новый фильм, либо сериал, и Нил получает огромное удовольствие, критикуя их и задирая нос от неточностей.    — Вампиры никогда бы этого не сделали. Почему он перестал кормиться только из-за какой-то девушки, которую только что встретил?    — Не знаю. Да какая разница, он же горячий. А потом, прежде чем Нил это осознает, начинаются субботние ночные походы в торговые центры. Эндрю приглашает его куда-нибудь только после захода солнца. Полуночные показы новых фильмов ужасов, круглосуточные закусочные, даже просто прогулки в парке под луной. Это воодушевляет, поскольку Нил может выходить на улицу тогда, когда он чувствует себя наиболее энергичным.  Он смеется каждый раз, когда Эндрю приходится укутаться потеплее, и даже покупает тому на день рождения дорогую куртку из шерпы. У него также появляется привычка готовить Эндрю кофе на особенно долгие ночи. Они потребляют много сахара. Изнуренные обеды в студенческом союзе по понедельникам. Полуночные походы в Denny’s перед важными экзаменами. Даже случайные походы в местный клуб, где Эндрю пристально смотрит на каждого, кто к ним приближается.  Это весело, веселее, чем Нил мог себе представить. Он не уверен, каким образом они так идеально сошлись. Эндрю всегда каким-то образом знает, что нужно Нилу. Предупреждает каждый раз, когда возвращается домой, как будто Нил не выучил наизусть его расписание на несколько месяцев вперед.  Это хорошо для тех случаев, когда Нилу приходится есть, медленно попивая мешочек с кровью, давясь каждые несколько минут. Он не уверен, что бы сделал, если бы пришлось объяснять это единственному лучшему другу, помимо Жана.    — Просто будь осторожен, mon ange, — говорит Жан по телефону. — Люди непредсказуемы. Не устраивайся слишком комфортно. Тебе нужно больше крови? Нил вздыхает, но чувствует теплоту в сердце от слов Жана. Тот, возможно, старше его и гораздо больше привык к такому существованию, но для Нила это никогда не имело значения. Временами они были друг для друга спасательным кругом, костылями, которые были нужны, чтобы пережить трудные периоды жизни, длившейся слишком долго.  Ветеринарная практика Жана - хороший банк крови для Нила, и ему никогда не придется беспокоиться о том, где взять следующую дозу. К сожалению, это означает, что Жан слишком хорошо осведомлен о его привычках.    — Нет, я еще не допил, — раздраженно говорит Нил. Он открывает холодильник и обнаруживает, что осталось пять пакетов, хотя, вероятно, их должно быть два.  Он гримасничает. Он ненавидит кровь.  Если Нил сможет обходиться без этого дольше, то так и сделает. Жан просто параноик. Слишком параноик для кого-то, кто старше ста лет. — И не волнуйся. Не знаю почему, но я не волнуюсь, — говорит Нил, он не может бороться с улыбкой. — Эндрю другой. Это странно?  Вздох Жана долгий и мучительный.    — Ты идиот. Нил закатывает глаза на древнего ветеринара.    — Ой, возвращайся к своим кошкам.  Но Нил прав. Его жизнь с Эндрю не требует особой скрытности. Тот отчего-то знает, что не следует приглашать Нила куда-нибудь в редкие солнечные дни, и не подвергает сомнению чужие привычки и полуночные приливы энергии.  Эндрю даже снимает свое зеркало в пол и заменяет его ручным, так что можно избежать ужаса Эндрю, когда тот обнаружит, что у Нила нет отражения.  Становится комфортно, может быть, даже слишком комфортно, шепчет голос Жана в его голове. Но, несмотря на это, Нил не может отстраниться, только лишь глубже погружается в блаженную черную дыру того, чем бы ни было это чувство.  Ночь кино наступает, как по маслу.  Эндрю поддерживает в комнате холод, предпочитая закутаться в слишком большое количество одеял, которые они накопили вместе. Это означает, что Нилу не нужно объяснять, почему его кожа так холодна, когда Эндрю кладет голову ему на плечо, и эта маленькая радость - это больше всего того, о чем Нил мог когда-либо просить.  -- Хотя ему следовало думать лучше.  После нескольких недель избегания Нил в конце концов обнаруживает, что больше не может функционировать без порции крови. Он невнятно произносит слова, волочит ноги. Даже Эндрю начинает замечать, и Нил может винить в этом только приближающуюся финальную неделю. Нормальная ночная энергия иссякает, и он почти не встает с кровати и из-за стола. Вечера кино превращаются в то, что Нил прижимается к Эндрю и тут же теряет сознание.  Когда зрение начинает ухудшаться, а мышцы кажутся настолько обезвоженными, будто сейчас засохнут, Нил наконец смягчается.  Это никогда не приносит удовольствия, даже когда он голодает.  Он ждет, пока Эндрю пойдет на занятия, прежде чем неохотно открывает холодильник. Перед уходом Эндрю бросает на него взгляд, стоический и нервирующий любого, кто его не знает. Но дело в том, что Нил знает. Он видит беспокойство под поверхностью, вопрос о том, нужна ли помощь. Нил дарит свою лучшую трясущуюся улыбку.    — Со мной все будет в порядке. Эндрю, кажется, уходит нехотя.  И Нил говорит себе, что, когда Эндрю вернется, он должен быть как новенький.  Открыв крышку пакета, аромат сразу же проникает в ноздри. Нила чуть не стошнило. В детстве было хуже. Он словно мог ощутить боль и страх каждого существа, которого пил. Слезы, соленые медные пенни смешивались с агонией, когда Нил держал беззащитное животное, которое дала мать.  Как это могло нравиться кому-то из сородичей? Мать всегда вздыхала с облегчением, когда ей удавалось попробовать несколько человеческих капель крови. Обогащенной, бодрящей. Но в лучшем случае это избавляло от болей в животе и придало энергии. Сохраняло жизнь.  Нил «наслаждается» как можно экономнее. И, честно говоря, он знает, что так будет всегда. Ужасный, но необходимый порок, которым прокляла его мать. Эгоистичное решение, еще одна вещь, в которой у него не было выбора.  Нахмурившись, Нил начинает пить. Это не такой быстрый процесс, каким должен быть. Приходится часто делать перерывы, чтобы собраться с духом, закончить это, как ребенок с овощами.  К сожалению, Нил стал слишком добрым к себе. Кормление занимает много времени, часы тикают. Телефон где-то затерян в простынях, он не получает сообщения о том, что Эндрю вернется пораньше.  Когда Нил улавливает шум ботинок, направляющихся в их комнату, становится уже слишком поздно. Эндрю толкает дверь плечом, смотрит в чужие глаза и с силой сглатывает.  Нил в шоке кашляет, это лишает его всякой надежды скрыть то, чем он занимается. Он давится, кровь стекает по подбородку. Запах наполняет комнату, отвратительный, неприятный. Нет никаких сомнений в том, что это такое.  Нил ждет страха, гнева, может быть, даже чего-нибудь похуже. Прошли века с тех пор, как им пронзили сердце, но люди склонны возвращаться к своим самым первобытным инстинктам перед лицом угрозы.  Самое страшное? Нил, возможно, даже не станет сопротивляться. Не тогда, когда это Эндрю.  Но вместо язвительности он слышит разочарованный вздох Эндрю, захлопывающего за собой дверь. Замок щелкает, и тот трижды проверяет его.    — Ты ебаный балбес, — рычит Эндрю, швыряя ближайшую подушку в лицо Нила, который чуть не уронил пакет, проливая еще больше, а Эндрю плюхается на кровать и сбрасывает ботинки.  Это будет выглядеть так, будто здесь кого-то убили. Эндрю смотрит на кровь со скукой, словно оценивая то небольшое количество, которое Нил съел за тридцать минут его отсутствия. — Давно пора, — говорит он с гневным взглядом. — Ты, должно быть, жаждешь смерти и ешь едва ли раз в месяц. Я собирался засунуть тебе это в глотку.  Мысли Нила мечутся, изо всех сил пытаясь наверстать упущенное. Логическое заключение налицо, но он не решается соединить точки.  Эндрю знает, но Эндрю не может знать.    — Чт… Что? — Нил заикается, но на него не обращают внимания. Эндрю комфортно в его пространстве, но, возможно, так было всегда. Нил никогда не думал остановить его. Никогда не хотел. Может быть, поэтому он никогда не запирал чертов холодильник. Эндрю открывает его, быстро пересчитывает, а затем смотрит на более бледную, чем обычно, кожу Нила и обнаженные вены.    — Должно было остаться два. Здесь больше в два раза. Вампиры должны чаще пить кровь, а ты похож на привидение.  Смущение пробивается сквозь страх, отходящий на второй план.    — Это… не кровь.  Впервые за несколько недель щеки покрываются румянцем. Эндрю раскрыл его, без сомнения, и знал уже давно, но вот Нил все еще огорчен перспективой, что Эндрю поймает его за чем-то настолько грубым. Эндрю не отвечает, его взгляд пристальный и равнодушный к жалкому барахтанию Нила.  После некоторого молчания он говорит.   — Я думал, ты хороший лжец. Ха.  Нил действительно не может вспомнить, когда он в последний раз лгал. Не с момента встречи с Эндрю.  Улыбка наполнена болью. Желудок урчит. Нил опускает голову, прижимая кровь к груди, словно пытаясь спрятать ее.    — Ну, ты понял, что я дерьмовый вампир. Почему бы мне не стать хреновым лжецом? — Хреновый человек, хреновое существование... Наконец, произнесение этого слова в комнате заставляет Нила почувствовать, что сейчас все обязательно рухнет. Но опять же, Эндрю только вздыхает и плюхается спиной на кровать Нила. Для него признание может быть головастиком в пруду гораздо более пикантных тайн.  Нил не понимал Эндрю с самого первого дня. Сегодняшний день не является исключением. Все, что он знает, это то, что тот нравится ему так сильно, что не подобрать слова. Грудь болит теперь совсем по другой причине.  Складывается понимание того, почему Жан назвал его идиотом.  У Нила перехватывает дыхание, когда он слышит глубокий вдох Эндрю. На него не повлиял медный металлический запах, холод кожи Нила, все остальное. — Как? — тихо спрашивает Нил. Эндрю медленно поворачивает голову, челка падает ему на лицо. Теперь волосы почти персикового цвета, розовый переходит в натуральный блонд.    — Ты не хитер. — Из-за ответа Нил не может удержаться от смеха. Он смеется до тех пор, пока больше не чувствует того, что хочет плакать. Должно быть что-то еще, но он не уверен, что сможет вынести это прямо сейчас. Все, на чем он может сосредоточиться - это на том факте, что Эндрю не отворачивается.  Возможно, это все еще их дом.  Тот фыркает и снова садится, резко толкая Нила в плечо. — Эй. Хватит. Нужно допить, а то что ты за вампир такой? Но Нил слишком занят, глядя на Эндрю, чтобы слушать. Пакетик в руках стал чуть теплым и еще менее привлекательным, а он все еще чувствует себя странно, кормясь на глазах у Эндрю.  Нил подтягивает ноги к груди, ищет ответы, которые могли бы иметь смысл для человека. Хорошо, что Эндрю дал много познаний в этом направлении.  Нил щурится на него.    — Хэй… Эм, Эдвард тоже не очень любил кровь.   — Не смей втягивать в это Сумерки. — Эндрю отвечает ему так быстро, что Нил вздрагивает.  Я знал, что тебе втайне нравятся эти фильмы.  Он позволяет себе надуться, нет возможности спорить. Эндрю осторожно ловит его губу большим пальцем. Нил до сих пор не привык к тому, чтобы его так трогали, и, вероятно, никогда не привыкнет. Должно быть, из тела ушел весь холод. Эндрю, как всегда уверенный в себе, не тормозит, как Нил, что чувствует, как его губу потирают, собирают остатки крови подушечкой большого пальца. Нил крепко закрывает глаза, чтобы не захныкать.  Эндрю снова нажимает, пока Нил не открывает их, и эти глаза… такие же, как в первый день. Интенсивные, огненные. Зрачки расширены по-новому, от чего Нил не может насытиться.  Эндрю наклоняет голову, изучая. — Тебе вообще никакая кровь не нравится?  Нил прочищает пересохшее горло.    — Нет… не совсем.   — Но больше всего помогает человеческая кровь, верно? Нил улавливает фразу и благодарен за нее. Он пил кровь только одного человека, мертвеца, которого предложила мать. Хоть это и дало недели необузданной энергии, на вкус не было лучше. Но… более полезно, да.  Нил ошеломленно кивает. Он не может следить за чужим ходом мыслей, особенно когда губу все еще потирают. Но внезапно Эндрю сбрасывает куртку и еще глубже одергивает воротник. Он отрывает шнурок своего ожерелья, бросая куда-то через всю комнату и хватая Нила за шею. Эндрю удается прижать того к своей коже, прежде чем Нил успевает среагировать и справиться с хваткой, смотря на Эндрю, как на сумасшедшего. Он останавливается на расстоянии миллиметра, а его вновь тянут. Эндрю уверен в том, что предлагает.  Голова кружится не от искушения. Эндрю так хорошо пахнет. И он здесь, предлагая себя самым уязвимым образом.  От выражения доверия Нил в волнении извивается в чужой хватке.  Нилу нужно, чтобы Эндрю оттолкнул его, прежде чем пути назад уже не будет.  Он открывает рот, чтобы возразить, а Эндрю сталкивает их губы вместе.  Это как щелчок переключателя. — Не надо, — бормочут ему в губы, не давая возможности осознать всю серьезность этого, прежде чем нырнуть в полную силу. Нил вздыхает, в то время как Эндрю безжалостно исследует его рот.  Клыки выступают вперед, крошечные, но острые, и Эндрю проводит по ним языком с достаточной силой, чтобы выпустить первые несколько капель крови.  Нил скулит, ожидая металлического привкуса, но не ощущая. Должно быть, это у него в голове, мечтательная галлюцинация. Он не жалуется, просто преследует Эндрю, не давая дышать. Кровь окрашивает их губы и смешивается со слюной, когда Эндрю посасывает язык Нила.  Нил мечтает, чтобы это никогда не прекращалось. Эндрю знает, что делать, чтобы Нил расплавился, осторожно поворачивая голову, целуя глубже и крепче. Нил, возможно, просто следует примеру, но небольшие ворчания, которые он слышит, говорят о том, что он быстро учится.  Нил хватает вырез футболки и агрессивно скручивает, осторожно ощупывая твердые мышцы, чтобы дать Эндрю возможность отстраниться. Он этого не делает.  Эндрю отстраняется разве что только для того, чтобы полностью снять футболку, прежде чем снова увести их обоих вниз.  Это голодный первый поцелуй, совсем не нежный и не мягкий. Но Нил этого и не хочет. Если Эндрю примет его таким, какой он есть, то и он примет Эндрю. Все эти острые углы и хлесткие комментарии.  Эндрю практически засовывает язык в горло Нила, заявляя человеческие права.  Нилу приходит в голову ужасная мысль о том, чтобы обратить Эндрю прямо здесь и сейчас.  Эндрю ведет себя так, будто ему все равно. Он снова царапается о клыки, отстраняясь и высовывая язык. Он позволяет крови медленно капать в рот Нила, что стонет от ее вкуса. Свежий, теплый, сладкий.  Эндрю возвращается, чтобы прикусить губу Нила, прежде чем прижаться лбом ко лбу. Их тяжелое дыхание смешивается, рты так близко, что Нил чувствует, как Эндрю облизывает губы. Когда тот, наконец, говорит голосом на несколько октав ниже, последняя часть самообладания Нила сморщивается. — Займись уже этим. И Нил это делает. Он впивается зубами в шею, сначала осторожно, ожидая болезненного привкуса и неприятных комков в желудке. Но нет. Эндрю чертовски потрясающий на вкус.  Нил хнычет, пронзительно, плаксиво, пьет и пьет. Он верит, что Эндрю сам знает, когда стоит оттолкнуть, знает свою терпимость к боли. Только Эндрю ничего не делает. Возможно, Нилу следовало этого ожидать.  Эндрю ненадолго напрягается, а затем тает, тихо стонет, пока Нил глотает каплю за каплей.  Он знает, что такова природа укусов вампиров. Чтобы свести к минимуму страдания существа, в укус добавляется токсин, который якобы вызывает приятные ощущения. Раньше Нил никогда не питался живым человеком, но животные в конце концов переставали драться примерно через минуту. Однако Нил не уверен, что им было настолько приятно.  Эндрю смотрит с нескрываемым восторгом. Он покраснел, приблизившись к оттенку волос, звуки свободно льются изо рта. Тихие стоны и ободряющие бормотания заставляют Нила чувствовать себя так же, потерянным в шквале эмоций. Его тело покалывает до самых пальцев ног, и тогда он понимает… У него стоит. Времени чувствовать себя униженным нет. Эндрю замечает это одновременно с Нилом, и вместо того, чтобы остановиться, пока не стало слишком поздно, Эндрю погружает их глубже. Он использует свою ладонь, чтобы потрогать Нила через штаны.  Тот вытаскивает клыки, но это не облегчает тягу. В двух маленьких дырочках на шее бурлит что-то первобытное и смертельное.  Он хочет большего.  Нил скользит по ним языком, не теряя ни капли. — Вот и все, — говорит Эндрю ему на ухо.  Нил облизывает, словно котенок, не останавливаясь даже после прекращения кровотока - он жадный. А еще потерялся в ощущении руки на своем теле, в притягательном вкусе крови.  Нил останавливается только тогда, когда Эндрю с силой прижимает его к кровати и забирается сверху. Он грубо дергает Нила, останавливаясь только для того, чтобы как можно быстрее расстегнуть джинсы.  Нил не уверен, как далеко они зайдут, его это не волнует.  Это Эндрю. Он готов ко всему.  Словно почувствовав, чужой взгляд встречается с его собственным. Это прожигает, и сначала они делят еще один сладкий, невинный поцелуй губ. Стук в дверь разрушает созданный ими пузырь. Эндрю замирает, стягивая с Нила штаны, и они смотрят друг на друга полными паники глазами.  В воздухе раздается бодрый голос.      — Непредвиденный осмотр комнаты! Откройте, пожалуйста! Кажется, просьба эхом разносится по комнате, отскакивая от стен и прорываясь сквозь туман секса и желания, который явно накапливался с самого начала. Подумать только, Нил впервые наслаждается кровью, его первый… Сорванный секс.  Это настолько нелепо, настолько стереотипный студенческий момент, что Нил начинает безудержно смеяться. Приглушенное фырканье перерастает в приступ хихиканья, когда плечи Эндрю раздраженно опускаются, тело чуть не падает на него сверху.  Эндрю смотрит на Нила с тем же невозмутимым выражением лица, как будто он не уверен, почему вообще ввязывается в это. В конце концов, он не может не фыркнуть в шею Нила, а все, что тот может сделать в ответ, это поднять голову для еще одного жгучего поцелуя, прежде чем привести себя в достаточно презентабельный вид, чтобы открыть дверь.  Их ругают за скинутые на пол одеяла.  --   — Да, я уверен, — говорит Нил Жану после того, как тот в миллионный раз спрашивает о пакетах. Они ему больше не нужны. — Я… заключил сделку.  Жан, кажется, не удивлен. Он мычит, улыбка буквально видна через телефонную трубку.    — И он знает, во что ввязывается? Нил смотрит вниз, где Эндрю, укрывшись, крепко спит, и гладит его по волосам. Он улыбается, проводя по пластырю с Хеллоу Китти на шее.    — Да, я думаю, мы оба знаем.  -- На этот раз, когда Нил отстраняется от шеи Эндрю, тот, не теряя времени, затаскивает его к себе на колени. Каким-то образом Эндрю удается сохранять достаточно сил после кормления, чтобы таскать Нила так, как ему заблагорассудится. Это дает больше прилива энергии, чем кровь.  Теперь Нил тянется к чужим штанам, как профессионал, доводя до полной твердости в том темпе, который нравится Эндрю — резко и быстро. Тот ворчит, Нилу нужно продолжать, это доказывает, что они оба ненасытны, когда дело касается друг друга.  Кормление происходит ежемесячно, но это… это происходит часто.  Они до сих пор задерживают друг друга, как дураки - долгие, затяжные поцелуи, когда Эндрю стоило бы просто беззаботно трахнуть Нила.  Но Нилу все это нравится. Он целует Эндрю в щеку в пятый раз, и это, наконец, заставляет того отпихнуть смеющегося Нила, усаживающегося на его член.  Вот так, после кормления. Любимая поза Нила. Было бы справедливо, если бы после такого он брал на себя большую часть физической работы.  Сидеть на Эндрю - редкость, не тогда, когда тот так любит контроль, но Нил каждый раз наслаждается этим. Когда он опускается, то видит звезды, и становится еще большим чудовищем, чем когда пьет кровь. Нил опускается жестко и быстро, ноги не поддаются напряжению мышц. Эндрю растягивается под ним, заложив руки за голову и позволяя Нилу взять на себя управление.  Тот усмехается.    — Придурок, — говорит Нил, но ему это нравится. Эндрю явно изо всех сил пытается не поддаться под движения, что является испытанием собственного самообладания.  Нил перестает подпрыгивать, и бедра Эндрю сами приподнимаются. — Блять, — стонет Нил. Хорошо, что их комната находится в конце коридора.  Эндрю отказывается от притворной игры в расслабление и крепко сжимает бедро Нила. Он близко, это заметно. В таком случае ни один из них не продержится долго.  Интимность кормления, нежные ласки, которые вскоре становятся жаркими.  Это затягивает. — Да да да, давай, — убеждает Нил. Он хочет этого, хочет чувствовать и ощущать в себе так долго, как только сможет.  Он бы и это выпил. Одна только мысль приводит в отчаяние. Ощущение присутствия Эндрю внутри него тяжелое и теплое, обжигающее замерзшее тело.  Сперма Нила окрашивает грудь Эндрю полосами, пока Нил дрожит всем телом. Эндрю не спускает с него глаз, желая быть свидетелем каждой секунды.    — Черт, — выдыхает Эндрю, темп Нила становится хаотичным. Он делает все возможное, сильно сжимается и практически сияет, когда чувствует, что Эндрю приближается.  Хорошо… очень хорошо… Ощущение этого заставляет Нила коснуться живота, словно его чувства вырываются из кожи.  Кончая, Эндрю стонет, и звуки переходят в тихое хныканье. Грудь Нила движется вместе с тяжелыми вдохами, собственный член красиво прижимается к животу Эндрю, что руки падают с бедер Нила, сжимая его задницу по пути вниз. Без энтузиазма, истощенно. Вот так Нилу нравится.  Пьяный от этого - от Эндрю - Нил ловит пальцем несколько капелек крови с его шеи, облизывая. Вкусненько.  Насытившись, он плюхается рядом с Эндрю и растягивается так широко, как только может. Теперь, когда они сдвинули свои матрасы вместе, стало легче. Нил не может вспомнить, каково это спать одному. Будь то кровать или гнездо из одеял на полу.  Вот тогда он вспоминает. Ох, сегодня же вечер кино.   Сквозь сонливость Нил поворачивается к блаженному Эндрю и спрашивает.   — Что мы смотрим сегодня? Эндрю хмурит брови, просматривая в голове каталог фильмов, довольный тем, что мучает Нила бесконечным списком фильмов о вампирах.    — «Впусти меня». Нил ухмыляется.    — Думаю, я только что это сделал. Эндрю спихивает его с кровати, но он приземляется именно там, где и должен был.