You are my drug...

      Я всегда была для него идеалом. Я была для него наркотиком… Он терял дар речи, когда я просто проходила мимо, будь я в короткой велюровой юбке или в обтягивающих мои пухлые бёдра брюках. Он терпеть не мог чересчур худых. Но и сильно жирных не переносил. Всё должно было быть в меру. Считал всегда, что у девушки просто обязано быть парочку лишних килограмм, но не десятки. Для него это было важно… Для него не был важен цвет волос. Ему было плевать блондинка или брюнетка, да хоть с синими волосами, главное, чтобы от волос веяло еле уловимым запахом сирени. Да, именно сирени. Я всегда пользовалась шампунем с этим запахом, я приучила его любить сирень. Я приучила его любить меня… Он обожал слегка волнистые волосы, но не в коем случае не кудрявые и не прямые. Губы должны быть обязательно пухлыми и никаких помад! Только бальзамы и масла с какими-то ягодным или вишнёвым вкусом. Макияж он не любил. Он вообще не любил девушек, которые проводят три часа в душе или красятся столько же времени. Он любил быстрый макияж на скорую руку и небрежную дульку на затылке. Но то, что его и вправду сводило с ума это ободки… Он ими восхищался. Но на каждый случай свой ободок. В университет строгий чёрный с небольшим узором, на прогулку аккуратный и милый с какими-то розовыми цветами и зелёными лепестками, дома он хотел видеть удобные однотонные ободки, держащие волосы, а на свидание шикарный, изящный, в стразах и мерцающих камнях, словно диадема принцессы… Маникюр должен был быть либо дерзким, либо милым, никак не строгим и скучным. Он спокойно отпилит тебе эти ногти, если ему не понравится, а если повезёт отведёт заново к мастеру.       С ним всегда были шутки плохи. Не зря же его все в универе называли Маком. Выглядит красиво и безобидно, но на деле именно из него делают достаточно сильный наркотик, при передозе которого умрёшь и никогда больше не увидишь его… Он был для всех наркотой, а для него — я. Я привила ему все нюансы внешности его типажа, я сама стала его типажом. Он называл меня «the best» а я же закатывала глаза и проходила мимо, словно этого Мака не существует вовсе…       Он носил мне цветы, звал на свидания, дарил дорогие подарки и делал комплименты. Но… Он не добился даже крупитцы моего внимания. Мне нравилось это. Мне нравился сам процесс, когда он подходил ко мне, протягивал подарки, говорил красивые слова и оставался брошенным с этими самыми подарками. Он злился. Он разбивал кулаки об стены, крушил всё вокруг. Но мне нравилось это. Да, я чёртова садистка…       Зимой я носила свитера. До этого он терпеть не мог девушек в этой безвкусной одежде, но не меня. Он обожал мои свитера, представлял, что за высоким горлышком прятались фиолетовые следы его восхищения мной. Он представлял мои маленькие пухленькие пальчики, царапавшие его накаченную спину до алых пятен. Он представлял мой голос… Мой звонкий голос, обессилено шептавший его имя… «Тэхён…» Он мечтал обо мне. Он грезил мною. Он жил мною. И это факт, который знают все в универе. Я была единственным подарком, который он хотел себе на день рождение и на Рождество… Я была единственной… Я была единственной для него…       Уверена, что на это Рождество, как и на прошлое он загадал меня и мою любовь. Он этот даже не скрывает, открыто говорит мне. Ну а мне это нравится… Мне нравится, что кто-то на меня тратит свои желания. И в рождественскую ночь я ему приснюсь. Я буду стоять перед ним в его любимом зелёном платье с оголёнными плечами, обтягивающие мою прекрасную фигуру и подчёркивающие мои изгибы. Мои волосы как обычно будут слегка волнисты, держать их будет праздничный ободок со стразами. В руках я буду держать то кольцо, которое он сам нарисовал для меня ещё два года назад. Он подойдёт ко мне, наденет мне это кольцо на безымянный палец и поцелует нежно и трепетно, вложив всю свою любовь… Рядом будет мерцать ёлка красными огнями, за окном будет идти мелкий снегопад, камин будет тихо пощёлкивать, создавая атмосферу предстоящего праздника. Он спуститься ниже… До ключиц. Он начнёт рисовать картину ярко-фиолетовыми пятнами на моей бледной коже, обводя шершавым языком своё творение… Я же закачу глаза и тихо буду шептать его имя: «Тэхён… Тэхён…» Он начнёт иследовать моё тело, обводя своими сильными и мускулистыми руками его, где-то остановляваясь, придав акцент этому месту. Я же обниму его шею и, медленно и дразняще начну царапать своим длинным грязно-вишнёвым коготком его надувшиеся венки на шеи. Он тихо прорычит, сжав мою талию, прежде чем аккуратно схватить край моего платья и стянуть его, оставив меня в нижнем белье… Сначала он, как купец, оценит свой товар, обведя меня пристальным взглядом. Он нахмурит брови и потянется к застёжке лифчика, ведь именно он мешает в полную меру насладиться этим видом. И вот вещь падает на пол, оставив меня лишь в одном кружевном элементе одежды… Он вновь поцелует нежно, не позволив себе углубить поцелуй, лишь нежно и сладко сминая мои губы своими.        И тут то он вспоминает, что я сделала это ради него. Пошла против своих принципов и сделала это… Он отстраняется. Становится пере до мной на колени и видит это… Под моим сердцем будет красивая, недавно сделанная татуировка, посвещённая именно ему. «You are my drug» будет красоваться у меня под сердцем, а рядом маленький, но такой красивый цветочек красного мака, ведь именно он — Мак станет моим наркотиком. Он улыбнётся и нежно, насколько позволит ему его врождённая сухость целует эту татушку, стоя пере до мной на коленях…       Сейчас я стою у себя в комнате. На мне короткие чёрные шорты и не менее короткий белый топ с вишенкой по середине груди. Волосы же мои убраны в хвост, ободка нет. Сзади я могу почувствовать чьё-то дыхание и чьи-то поцелуи. Они обжигают мою спину, оставляя шрамы. Меня больше никто не называет «the best» и никто не дарит цветы. Я хожу в университет, пряча под горлышком свитера фиолетовые пятна, которые никогда не получалось замазать тоналкой. И сейчас мне оставляют их вновь… «Тэхён…» «Тэхён…»        Он грубо прижимает к стене, настойчиво и даже немного больно гладя мои изгибы. Мне жмёт дешёвое кольцо на безымянном пальце, которое было уценено из-за чересчур маленьких размеров. Он хватает края топика и разрывает его на мне. А я его очень любила… Он схватил меня за бёдра, поднимает и впечатает в стену, похотливо смотря мне под сердце… «You are my drug…» Сказано там. Он заставил меня нарисовать этот мак…        Будьте аккуратны… Мало ли станете чьей-то the best и кто-то загадает вас на Рождество… И вы влюбитесь в него, перестав быть наркотиком, подсев самолично на этот drug…