Любимый хён

— Привет, придурок, — привычно уже. — Ты в эфире вообще-то, — тоже привычно, Чонхо даже бровью не повел, зато Минги пугался каждый раз, как в первый. — Зачем ты мне звонишь, если ты в эфире? — закономерно удивился Минги на другом конце связи. — Чтоб ты спросил, дубина. Приходи к нам, посиделки в честь удачного рождественского выступления. Уён готовит нам суп. — Суп? Нет, ни за что! С морепродуктами? Нет! Вообще нет! А еще с чем? А… Соджу? Нет, мелкий, ты меня не проведешь, я с тобой больше пить не буду, ты меня опять с тобой целоваться заставишь! Клубничный? И абрикосовый тоже есть? Черт, Чонхо… — Хён, мы тебя ждем через полчаса, — внимательно выслушав все шумные возражения, поставил Чонхо перед фактом. — Понял, буду, — обреченно выдохнул Минги, нажимая «отбой».

***

— А это что? — Это о-м-е-л-а. Невзрачная веточка в красно-белой ленточке висела в дверном проеме. Странная декорация с точки зрения Минги. Он несколько раз обошел ее, стараясь понять какой-то особый символизм, который наверняка скрывался за такой непрезентабельностью. — Омела — значит, ты можешь поцеловать любого, кто под ней окажется, случайно или намеренно, — поиграл бровями Сан, распаковывая большой бумажный пакет с крылышками. Пицца, уже освобожденная от картонных оков, празднично благоухала на столе. — Да! — подтвердил от плиты Уён, помахивая лопаточкой, которой переворачивал кимчи, — И сам не стой — кто угодно налететь может — и ка-а-ак засосет! Кому бы на них налетать — Минги пожал плечами. Сан и Уён в отсутствие старших друг от друга не отлипали, Хонджун привычно коротал вечер в студии, кажется, даже в компании Юнхо… — Ты не смотри, что он маленький, — шепнул Уён, оглядываясь на появившегося на пороге спальни Чонхо. — Мелкий-то мелкий, зато сильный — ух! Минги махнул рукой. Он уже знал, чем вечеринки заканчивались, поэтому уже все равно, где быть поцелованному Чонхо — трезвому под омелой или навеселе — под парами соджу. — Не слушай их, хён, — с достоинством ответил Чонхо. — Зато со мной бояться нечего, я в обиду не дам. — Это уж точно, — протянул Минги, демонстративно потирая бока руками — туда, куда не раз прилетало крепкими кулаками Чонхо, если вдруг Минги говорил какие-то глупости. Особенно во время лайвов. Особенно с ненормативной лексикой. — Ну что там? — полюбопытствовал Сан, подходя к Уёну, который уже раскладывал угощение. Тут же был отоварен в каждую руку по несколько и развернут обратно в направлении стола. Притворно вздохнув, помог накрыть на стол, и фартук, сброшенный в спешке Уёном на пол, повесил на спинку стула. Школа Сонхва-хёна… В дополнение к шести темно-зеленым бутылочкам Сан поставил что-то из своих коллекционных виски. Уён покачал головой и обреченно закатил глаза. Конечно, поцеловались они первыми, без какой-то там омелы, просто под очередную плоскую шутку, еще не отсмеявшись, коснулись носами, а потом — губами, так, словно так и положено, и можно. Потом были еще шутки, поднятые стаканы, пожелания — отчего бы и нет, в праздничный-то вечер. Омела висела без дела, Чонхо смотрел на хёна внимательно и подливал ему соджу, как только стакан Минги пустел. Смотрел и смотрел, смеялся шуткам, хлопал Минги по плечу, сам не заметил, как оказался у того под мышкой — теперь смеялся уже оттуда, и смотрел, задирая подбородок. Минги шутил и смеялся, смотрел в ответ, один раз даже за щеки потискал Чонхо. Испугался, что тот сейчас ему организует хук слева — но нет, Чонхо только улыбнулся. Обрадованный, Минги приобнял его, и, когда Чонхо привычно похлопал подушечкой указательного пальца по своим губам, коснулся их — своими. Было вкусно и весело, голова кружилась. Губы были вкусные — от соджу или нестершегося фруктового бальзама, и целовался Чонхо для мелкого хорошо — Минги уносило до дрожи во вспотевших отчего-то ладонях. — О, да наш макне совсем не промах, — Сан, прикрывая глаза ладонью, слегка, правда, подглядывая, раскладывал по тарелкам остатки крылышек в соусе. — А ты думал! — Уён пялился, не стесняясь, хорошо хоть советов не давал. — Он же наш! Оторвавшись друг от друга, краснели, под взглядами усанов — краснели еще больше, от шуток Уёна пылали уши. И все равно — снова целовались, как дрались — вкусно, зло и весело. — Добрый вечер! — Хонджун, застыв на пороге, обвел суровым взглядом честную компанию. Уён улыбался, Сан — старался не смотреть в сторону капитана, но Уёна на всякий случай прикрывал — если Хонджуну придет в голову на него сердиться. Минги кусал губы, все еще вкусные, горящие непрошедшим, прерванным поцелуем. И только Чонхо спокойно и деловито налил в чистый стакан еще соджу, широким жестом приглашая гостей — а за спиной Хонджуна отлично просматривался долговязый Юнхо, — присоединиться. — Нет, спасибо, — поморщился Хонджун, — мне кое-что еще надо доделать. А вот Юнхо… Он пошарил рукой за спиной и выдвинул упиравшегося Юнхо вперед, на поприще дружеских возлияний. — Юнхо у нас как раз замерз и проголодался. Да, Юнхо? Садись, угощайся. Как закончите — Минги не забудь забрать, хорошо? Юнхо вздохнул, снял пуховик и шапку с неясно как еще не растаявшими снежинками на отворотах — пока шли через двор на них немного насыпало, сел между Чонхо и Уёном. — Только целоваться я с ними не буду, не возражаешь? — уточнил Юнхо у авторитарного капитана. — Убью! — авторитарно подтвердил капитан, и Юнхо ему подмигнул.

***

— Знаешь, а он сказал, что я его любимый хён! Прикинь? Юнхо в ужасе разлепил глаза — он видел уже седьмые сны, а этот все не унимался. Стоял на пороге в прямоугольнике тусклого сероватого света из гостиной, где его заботливо устроил на ночь Юнхо, и словами захлебывался. — Спи уже, господи…