Я закричу

Скучать, надеяться и умирать каждый раз после очередной неудачи. Мы кусками вырываем из собственных сердец дорогих нам людей, оставляя кровоточащие и гниющие раны. А ведь надо было спокойно отпустить.

Обычный учебный день не предвещает беды. По средам у Чимина нет дополнительных занятий, и это единственный день недели, когда он приходит домой достаточно рано. А вот сегодня у него другие планы. Родители уехали в командировку, поэтому он остался дома один. Чимину это на руку, потому что сегодня у него секретная миссия. — Ким, надо поговорить! — кричит Чонгук, догоняя Чимина после занятий в опустевшем коридоре. — Думал, ты не желаешь ни видеть, ни слышать меня, — с ухмылкой произносит старший, злорадствуя в душе над тем, как краснеет от ярости бывший друг. — Мне плевать, что ты там думаешь. Ты идёшь со мной сейчас же. Чонгук хватает Чимина за локоть и тащит к запасной лестнице, куда часто ходят прогуливать уроки старшеклассники. Сейчас здесь ожидаемо никого нет. — Что тебе нужно? — Ким нервно отдёргивает руку, сбрасывая с себя чужую хватку. — Как ты смеешь?! — шипит ему в лицо рассерженный до предела Чонгук. — Смею что? Ходить? Дышать? Ты хоть мысль формулируй, прежде чем рот открыть, — закатывает глаза Чимин, скрестив руки на груди. Он правда не знает, в чём виноват на этот раз. Они ведь больше не общаются. Даже не здороваются. — Сначала Хосок! Теперь мой брат! — яростно кричит Чонгук, тяжело дыша. — Кто следующий?! Тебе мало было забрать моего альфу? Вот теперь до Чимина доходит что к чему. Чонгуку не нравится, что Юнги запал на экс-друга. Какая же банальная причина для ссоры. Ким даже разочарованно опускает руки и отрицательно качает головой. — Хосок не был твоим альфой, — говорит Чимин горькую для этой неудавшейся парочки правду. — Вообще-то у меня с ним ничего не было, но ты и слушать об этом не хочешь. А что касается твоего брата, так это он сам начал за мной ухаживать, я в этом абсолютно не виноват. — Ты ведёшь себя как шлюха! Чонгук замахивается для пощёчины, но его ладонь не достигает чужого лица. Чимин удерживает чоново запястье, сильно сжимая пальцами и доставляя явный дискомфорт младшему. — Я не груша для битья, — медленно произносит Ким. Глаза его наполняются холодно-голубой яростью так сильно, что Чонгуку становится не по себе. По телу младшего бегут ледяные мурашки. Такое с ним впервые, ведь ранее Чимин никогда не смотрел на него, да и на кого-либо другого, столь пугающе. — Меня порядком достало твоё презрение и вечные психи. Перестань истерить и лезть в чужую жизнь, — Чимин резко отталкивает от себя Чона. — Тебе пора повзрослеть. — Да?! — Чонгук с криком толкает в ответ, да ещё и с такой силой, что старший неудачно бьётся затылком о стену и оседает на пол, не сумев устоять на ногах. — А может, это тебе надо повзрослеть?! Отстань от Юнги, иначе твоя семья узнает о том, с кем ты был на самом деле, когда говорил, что со мной. Намджун, который так оберегал тебя, будет разочарован твоим поведением. — Ты этого не сделаешь, — смеётся Чимин, облокотившись спиной о стену и задрав голову. Он смотрит на самодовольного Чонгука снизу вверх и внезапно перестаёт смеяться. Этот гадёныш не шутит: сдаст и бровью не поведёт. — Попробуй и узнаешь, — объявляет Чонгук, почувствовав своё превосходство. — Это та взрослая жизнь, о которой ты только что сказал. И здесь каждый за себя. Выбор за тобой. Чон покидает лестничный пролёт. А Чимин так и сидит на полу, потирая ушибленный затылок. Дружба — странная штука. Вот вы друг за друга горой, а уже в следующий момент один готовит удавку для другого, совсем забыв о совместном счастливом прошлом. Отказаться от Юнги для Чимина равносильно добровольному шагу к бездне отчаянья. Там слишком страшно. И он совершенно точно не пойдёт туда. Не в этой жизни.

***

Когда Сокджин едет домой после долгого рабочего дня, он всё размышляет о том, что дома его ждёт любимый супруг. Как же повезло, что Чонгук принял их связь и решился на такой ответственный шаг, как совместная жизнь. Чон стал ежедневной дозой счастья для Джина. Он, сам того не ведая, подарил недосягаемый прежде покой глубоко внутри. Утром легко вставать с мыслью о том, что уже через пару минут можно увидеть и поцеловать любимого омегу, а с работы спешишь домой, чтобы поужинать вместе и погреться в самых желанных объятиях. Вот и сейчас так же. Сердце бьётся чаще и хочет вернуться к Чонгуку поскорее. Увидеть блеск любящих глаз, почувствовать вкус розовых губ, ощутить нежные и осторожные прикосновения на коже. Вернуться — это самое правильное слово. Всего неделя прошла, а Джин уже привык, а точнее сказать, нуждается в присутствии Чонгука каждое утро и каждый вечер. Это так правильно и необходимо. Вернуться домой. Вернуться к любимому. На светофоре для него красный, а вот одинокому пешеходу уже давно зелёный, но тот стоит на месте, чем привлекает внимание Джина. Всего мгновение. Одна секунда. Ким жалеет, что посмотрел на лицо молодого парня. Чёрные волосы растрёпаны ветром, а подбородок утоплен в широкий шарф. Естественно, Джин его узнал. Чимин смотрит куда-то вперёд, но во взгляде том нет жизни. Вот прямо совсем. Даже сильному альфе становится не по себе от лицезрения подобного. Чимин стоит на месте, а у Джина зелёный и гудки за спиной. В нём есть желание помочь, однако принципы берут верх. Вмешиваться не в его правилах. Он жмёт на педаль газа и лишь один раз бросает взгляд в зеркало заднего вида на тёмный силуэт у дороги. Джин не помнит, как добрался до дома. Он на автомате здоровается с консьержем и забирает небольшой бумажный пакет, в котором лежит заказанный им подарок. Ким поднимается на нужный этаж с каким-то волнением и предвкушением. Интересно, а помнит ли Чонгук, какой сегодня день? Конечно же помнит. Джин тихонько наблюдает за стараниями своего любимого мальчика. Тот суетится на кухне, откуда пахнет жареным мясом и свежим огурцом. Чонгук режет салат и постоянно поглядывает на наручные часы, тихо ругаясь под нос, ведь совсем не успевает закончить к возвращению Джина. Так занят, что не замечает, как альфа подкрадывается к нему сзади и внезапно заключает в объятия. Чонгук вздрагивает и рассыпает по столу дольки нарезанного огурца, которые как раз собирался смахнуть с доски в миску. Ему бы начать кричать и возмущаться, но нежные поцелуи на шее остужают его пыл моментально. Чон прикрывает глаза и довольно мычит. В руках Джина хорошо — тепло и спокойно. Чонгук знает, что для Джина является таким же «безопасным местом». Когда они чувствуют себя плохо, каждый думает друг о друге, что помогает сконцентрироваться и успокоиться. Для истинных это так же естественно, как дышать. — Испугал меня, — на выдохе шепчет Чонгук, сердце которого бьётся всё сильнее. — Прости. Ты так мило выглядишь, когда готовишь. Не смог устоять, — так же тихо произносит Джин, улыбаясь и вдыхая любимый аромат фиалок, который смешивается с его собственным, создавая идеальное сочетание с ноткой летнего настроения. — А кое-кто меня сильно отвлекает, — Чонгук поворачивается в кольце рук и оставляет лёгкий поцелуй на любимых губах. — Ужин — часть подарка к нашей годовщине и он сгорит, если ты не отпустишь меня. — Это не специально. Я так скучал, что не могу оторваться от тебя ни на секунду, — Джин нежно целует Чонгука, вжимая его в столешницу и отрезая путь к отступлению. — Я тоже соскучился, — Чон отвечает на поцелуй и ласково гладит своего альфу по груди, иногда сжимая в пальцах ткань рубашки. Становится жарче, омега чувствует нарастающее возбуждение и силу в прикосновениях Джина. Он проводит ладонями по спине, сильнее прижимая к себе, задерживается на пояснице, не решаясь опускаться ниже. Руки скользят на талию и сжимают. По кухне разносится стон омеги и рычание альфы. А сразу после звонок на телефоне Чона. Джин и рад бы ещё потискать Чонгука, но тот ловко выскальзывает из его объятий и ретируется к плите, где поочерёдно переворачивает два сочных стейка. — Как прошёл твой день? — улыбаясь, говорит смущённый омега. — Работал. Документы, встречи и очень много кофе. Устал немного, но к тебе спешил со всех ног. Когда думаю о тебе, остальное не кажется таким уж сложным, — вздыхает Джин с грустной улыбкой на лице. Сегодня был действительно долгий день. Без Чонгука всё ощущается таким унылым и серым. Сейчас, смотря на улыбку своего омеги, Ким и сам становится гораздо счастливее. Однако иногда Джину кажется, что Чон с ним не до конца честен. Ему очень хочется стать для любимого тем человеком, при котором притворяться не нужно. — Не такой уж я и сложный, если ты про это. Меня нужно любить и баловать. Тогда я буду пай-мальчиком, — Чонгук игриво подмигивает альфе и выключает плиту. Младший перекладывает мясо на отдельные тарелки, украшает его листочками зелени и довольный результатом торопится закончить с салатом. Его аккуратные движения завораживают. Кажется, делает обычные действия — просто готовит ужин, а у Джина на сердце тепло от такого домашнего Чонгука… Его Чонгука, который умудряется шоркать по полу мягкими тапочками и не любит заправлять кровать после сна. — Мм, — тянет Джин, улыбаясь своим мыслям. — Так вот он ключ к нашему счастливому будущему. — Именно! — гордо произносит Чонгук, делая важное выражение лица. — Видишь? Думаю, меня легко понять, если быть немного внимательнее, чем другие. Тебе это удаётся вполне хорошо. Джин знает, что стал лучше понимать своего омегу. Они точно стали ещё ближе, когда съехались, но кое-что не даёт альфе покоя. Он желает унять это тревожное чувство, но не хотел бы поднимать темы, которые будут неприятны Чонгуку. И как здесь не ошибиться? Что выбрать? — У меня ушло какое-то время, чтобы научиться. Но всё ещё есть вещи, которые я не понимаю, — Джин решается поговорить с Чонгуком откровенно, раз уж речь зашла про взаимопонимание. — Видел Чимина по дороге домой. Кажется, ему было нехорошо. Чонгук ожидаемо меняется в лице. Сначала Джин замечает грусть, но она тут же превращается в раздражение. — Волнуешься о нём? — Чон хмыкает, отворачивается и уходит в зал, закрываясь от старшего, а ещё точнее — сбегая. — Он брат Намджуна. А Джун мой друг. Не хотелось бы, чтобы у них были какие-то проблемы, — мягко поясняет Джин, следуя за омегой. — С Чимином всё будет в полном порядке, если он научится сидеть тихо и перестанет соблазнять альф, — зло произносит Чонгук, гулко опуская тарелки с едой на стеклянный стол. Джин сводит брови и подходит к Чонгуку вплотную. Тот не отступает, смотрит прямо в глаза, задирает подбородок. Всё это непохоже на Чонгука. Младший сейчас играет какую-то роль, что в свою очередь раздражает Джина. В их отношениях прятаться друг от друга нельзя — они говорили об этом ещё до того, как съехались. — Поясни, — строго требует Джин, заставляя Чонгука вздрогнуть, но не отвести взгляд. Одно лишь слово альфы, а у Чона колени дрожат. Чонгук ощущает злость и разочарование в шести буквах, произнесённых любимым. — Я пригрозил ему, — сознаётся младший спустя пару секунд зрительного контакта, в котором он проигрывает, опуская глаза в пол. — Сказал, чтобы отстал от Юнги, иначе я расскажу семейству Ким о его тайных встречах с Хосоком. Повисает тишина. Чонгук старается унять дрожь в теле, а ещё заставить себя поднять взгляд, но не может. Ему так стыдно, хотя ещё минуту назад он считал, что поступил абсолютно правильно. Поставил на место Чимина, как и хотел. А этого ли хотел? — Чонгук… — тяжело вздохнув, произносит Джин. У омеги сердце в пятки уходит, потому что голос старшего не кажется ему грозным, напротив, он слишком печален. И от этого ещё страшнее. Джин точно хочет сказать что-то ещё, но медлит. И это молчание убивает. Чон с опаской поднимает взгляд, и ему становится гораздо хуже от осознания, что натворил. В зелёных радужках тепло затопило такой болью, что Чонгук ощущает её физически. Ему нечем дышать, а в горле застревает ком. — Ты до сих пор испытываешь чувства к Чон Хосоку, поэтому так себя ведёшь? — приглушённо спрашивает Джин, внимательно следя за реакцией Чонгука. — Нет, — голос подводит и звучит сдавленно, но это не ложь. — Тогда зачем ты мучаешь Чимина? Если Юнги с ним хорошо, зачем их разлучать? Джин стоит совсем близко. Ему бы сейчас обнять дрожащие плечи, спрятать на своей груди глаза, в которых копятся слёзы, а после целовать побледневшие губы. Что угодно готов сделать, лишь бы младшему было легче, но он себя останавливает. И всё потому, что хочет знать правду, а если Чонгука коснётся, то сам же попросит молчать и забыть этот непростой разговор как страшный сон. — Потому что Чимин не достоин его! Неужели ты не понимаешь?! — взрывается эмоциями Чонгук, не сдерживая тон. Он резкими движениями смахивает пальцами со щёк непрошенные слёзы. — Я знаком и с Юнги, и с Джуном, но держу чужие секреты в том же состоянии, в каком они приходят ко мне. Мы не имеем права вмешиваться в их жизни, — спокойно объясняет Джин, в то время как внутри него происходит настоящая борьба. Донести до Чонгука, что он не прав, важно, однако видеть его слёзы слишком тяжело. — Но… — Чонгук запинается, кусает собственную нижнюю губу и закрывает лицо ладонями, громко всхлипнув. — Почему ты на его стороне? Джин не выдерживает. Мгновение, и Чонгук оказывается в его объятиях. Альфа скрипит зубами от злости на самого себя. Он обязан показать Чонгуку, что эмоции бывают губительны и не позволяют заметить действительно важные вещи. Но… Эта боль и этот страх в глазах любимого. Да как же тут остаться строгим и равнодушным? Джин не умеет так. А главное, не хочет. Не с истинным. Не с Чонгуком. Любить и баловать — так сказал Чонгук. Джин постарается найти баланс, но, похоже, не сегодня. Сейчас он прижимает самое ценное сокровище к себе и ласково объясняет то, что для него очевидно: — Я на твоей стороне, поэтому так говорю. Тебе это не нужно. Чимин тоже, при желании, мог бы рассказать про твои свидания с Хосоком. Прошу, родной, не вмешивайся в то, что может негативно отразиться на тебе. Они сами разберутся со всем, ведь о помощи нас никто не просил. Чонгук утыкается лбом в грудь альфы и ничего не отвечает. Ему грустно оттого, что не смог сразу понять истинного. Стыдно за истерику. А признавать всё это так неприятно. — Обиделся? — спрашивает Джин, поглаживая Чона по спине. Чонгук и на это не отвечает. Шмыгает пару раз носом и утирает последние слёзы. Он отстраняется немного и даёт альфе себя рассмотреть. — Ты же знаешь, что я прав, — мягко говорит Джин, немного подняв уголки губ и тихонько коснувшись своим носом кончика носа младшего. Удивительное дело, но Чонгук зеркалит слабую улыбку. Это очень странно, потому что он не собирался повторять за старшим, оттого поджимает губы в попытке заглушить странную реакцию на улыбку альфы. — Говоришь так, словно я маленький и глупый. Я просто ненавижу Чимина. Юнги не должен его любить. Никто не должен, — обиженно бубнит Чонгук, стараясь не смотреть слишком долго на Джина, чтобы снова не начать глупо улыбаться без повода. — Ах, мой милый принц стал дьяволёнком, — Джин оставляет поцелуй на плотно сжатых губах, вынуждая Чонгука их расслабить. — Объясню иначе: представь, Чимин тяжело заболел или умер из-за твоих действий. Тебе это понравится? Чон округляет глаза и отрицательно качает головой. Ему и в голову такие мысли не приходили. — Конечно, я преувеличил, но так ведь понятнее. Сделав ему плохо, свою обиду на него ты не уймёшь, — Джин снова обнимает младшего, зная, как нужен ему сейчас. — А ты определённо обижен и очень сильно злишься. Подумай над тем, чтобы простить его и идти дальше. — Я не могу, — шепчет Чонгук в чужое плечо, а картинка перед глазами снова плывёт от подступающей влаги. Он сам не знает, почему плачет теперь. Альфа его не ругает, а лишь помогает разобраться в том, что тревожит Чонгука не первый месяц. Потеря друга далась ему тяжелее, чем он думал. Больно. — Чимин меня предал. Какой он друг после этого? Чонгук тянется к шее Джина и утыкается в неё носом, ища покой и защиту в близости истинного. Это выходит неосознанно, но не остаётся незамеченным альфой. Он немного наклоняется, позволяя младшему прижаться губами к коже вблизи пахучей железы. — Необязательно возвращать дружбу. Нужно только отпустить ситуацию, оставив её в прошлом, — сглотнув, произносит Джин. Чонгук прижимается сильнее, кусает его и пытается вынудить наклониться ещё немного. — Ты вполне можешь жить без этой ненависти. Она терзает тебя до сих пор, но мы справимся с этим. Взрослые мальчики не игнорируют свои чувства, а работают над ними. Джин подхватывает Чонгука и садит на обеденный стол. Младший охает от неожиданности и удивляется, когда Джин оттягивает галстук и расстёгивает верхние пуговицы на своей рубашке. — Я верю в тебя, мой милый принц, — Джин склоняется и целует Чонгука нежно, а после даёт доступ к пахучей железе. Чон проводит языком по коже, успокаиваясь и обещая себе не скрывать истинные чувства от своего альфы, потому что сегодня осознал: Ким Сокджин видит и ощущает даже то, что Чонгук отрицает и прячет за семью замками глубоко в душе.

***

Чимин долго стоит на противоположной стороне улицы и не решается её перейти. Дом, в котором он был частым гостем, прямо перед ним, но там нет того человека. Любимого и дорогого сердцу альфы. В какой-то момент Чимину кажется, что лучше пойти домой. Там сейчас никого: родители уехали в очередную командировку и Джун отправился с ними набираться опыта. Родной дом опустел и начал давить на самого младшего члена семьи Ким. Одиноко и холодно — эти два слова крутятся в сознании Чимина и не отпускают. Ким стал чувствовать себя чужим в собственном теле. А после звонка Хосока на днях, ощущения стали ещё ярче. И вот «гениальный» план становится пугающе близок к реализации, а Чимин пасует. Он не может решиться перейти дорогу и встретиться лицом к лицу с остывшей и покинутой квартирой. Ноги словно в землю вросли. «Ещё немного. Ещё чуть-чуть», — оттягивает момент Чимин, обещая себе пойти на следующий зелёный свет. И снова не идёт. Так продолжается ещё какое-то время, пока Чимина не вырывает из мыслей громкий смех альф, приближающихся к нему. Ким не из пугливых, но оказаться среди толпы явно нетрезвых альф в чужом районе посреди ночи желания не имеет, так что пересекает дорогу и быстро скрывается в подъезде. Он сам не замечает, как бегом поднимается на нужный этаж и активно стучит в дверь напротив знакомой квартиры. До него доносится «Иду» женским голосом, а после на пороге появляется пожилая дама с доброй улыбкой. — Чимин, вот это неожиданность! — громко восклицает она, поправляя очки на переносице. — Вы меня знаете? — запыхавшись, спрашивает Ким. — Не лично, конечно. Хосок о тебе рассказывал до отъезда, а ещё он недавно звонил и спрашивал, приходил ли ты. Ой, погоди минуту, — словно что-то вспомнив, женщина вдруг возвращается на мгновение в квартиру, а появляется уже со связкой ключей. — Вот, милый. Это от квартиры Хосока, он просил отдать тебе. Чимин смотрит на три ключа. Два из них одинаковые, а один отличается. На связке болтается брелок в форме вишни. Это подарок Чимина, а Хосок даже не взял его с собой. Сердце пропускает удар, и горло сушит. — Спасибо, — благодарит омега, крепко сжимая в руке ключи. — Тебе спасибо, что заботишься о Хосоке. До тебя ему было так одиноко, совсем сник… — женщина вроде хотела бы ещё что-то сказать, но резко замолкает. С лестницы доносятся шаги и смех, который Чимин уже слышал на улице. — Милый, тебе бы не бродить так поздно, особенно в такой период. — Конечно, — быстро соглашается Чимин. — Спасибо ещё раз и хорошего вам вечера. — И тебе. Ступай скорее к Хосоку и не забудь запереть дверь, — говорит она, но возвращается к себе, только когда звучит щелчок соседского замка. Возможно, Чимин заметил бы странность в поведении старушки, если бы не был так взволнован. Почему-то инстинкты кричат ему спрятаться как можно быстрее, и он не может им противостоять. И это только полбеды. Тело внезапно бросает в дрожь, как только Чимин оказывается в знакомой обстановке. Всё вокруг по-прежнему. На барной стойке две кружки, одна из них принадлежит хозяину квартиры, а другая — единственному и прежде постоянному гостю. Кровать заправлена бельём, которое они выбирали вместе. Удивительно, что в воздухе Чимин улавливает аромат граната. Запаха сигарет больше нет, потому что Хосок стал реже курить, а при Чимине и вовсе этого не делал, ссылаясь на то, что не хочет подавать дурной пример. Всё здесь пропитано альфой, словно он и не уезжал. Чимин медленно проходит вглубь комнаты и обнаруживает на холодильнике под магнитом конверт со своим именем. Его точно током прошибает, повергая в шок. Омега смотрит на аккуратно выведенные чёрные буквы и гадает, насколько больно будет открыть письмо, что ждало его столько месяцев. «Что может там таиться, и почему оно здесь? Хосок ведь оставил сообщение, к чему письмо?», — думает Чимин, проводя кончиками пальцев по столешнице, отчего на коже остаётся серый пыльный след. Омега расстраивается. Сам не понимает, на что надеялся. Может, Хосок окажется волшебным образом дома? Как же это глупо и наивно. Прекрасно же знал, что его здесь нет и быть не может. Чимин чувствует внизу живота боль, словно его ударили. Это чувство пронизывает его, заставив упасть на колени, и сразу же отступает. Дыхание сбивается и хочется плакать. — Хосок, — шепчет Чимин, царапая паркет и сопротивляясь желанию достать телефон и написать Хосоку с просьбой срочно вернуться домой. — Я не нужен тебе, не так ли? Мне нужно попрощаться и забыть, верно? Омега глотает слёзы и через силу заставляет себя встать на ноги. Он собирается покинуть квартиру. Уже идёт к выходу, но внезапно приступ боли повторяется, но в этот раз удаётся устоять, опёршись о стену. Аромат граната усиливается, а Чимину кажется, что он сходит с ума. Ким не может понять, откуда исходит запах и идёт ведомый им к шкафу. Руки и ноги дрожат, когда Чимин оказывается перед закрытыми дверцами. Он смеётся от собственного разума, в котором представляет, что через мгновение может увидеть всё ещё любимого альфу. Чимин резко дёргает за ручки. Дверцы со скрипом распахиваются и… Ничего. Чимина накрывает истерика. Он хватает вещь за вещью, кидает на пол, на кровать, в стены. Одна улетает на барную стойку и сшибает кружки, которые со звоном разбиваются на множество осколков. Омега этого не слышит и не видит. Опустошив шкаф, Чимин вскрикивает и захлопывает дверцы. Он бьёт кулаками по дереву, разбивая руки в кровь. А когда силы иссякают, оседает на пол и беззвучно плачет. «Почему я не нужен тебе? Почему?!», — твердит про себя, а с губ не срывается ни слова. За мыслями о Хосоке омега не замечает, как, пошатываясь, встаёт и медленно подбирает вещи с пола, а после бережно укладывает на кровать. Руки неприятно саднит, что могло бы помешать, но остаётся проигнорированным. Чимин не думает ни о боли, ни о возвращении домой. Он окружает себя вещами Хосока, ложится на кровать, глядя на кухню, где когда-то, может даже в прошлой жизни, его альфа, что никогда ему не принадлежал, искал для него лекарства. Чимин тогда ждал, но провалился в сладкий сон. Теперь Чимин поспит, пусть и не так уж сладко, а после ему обязательно станет лучше. Вот только ждать Хосока он больше не будет.