В невесомости

      В мире, где сердца могут быть в цепях, даже любовь превращается в изгнание.

      Когда наступило долгожданное утро, Аурита встала с постели с решением поговорить со своим мужем — у нее накопилась масса вопросов, и она уверена, что их будет не меньше чем у Царицы Туи, когда та узнает о выходке сына. Асирийская принцесса переоделась в нежно голубое платье, в стиле своих римских корней. Причесав волосы, заплела их в низкий пучок, добавив корону на голову. Ханна и новые служанки помогали госпоже, как могли, сопровождая молодую невесту к свекрови. Покои Царицы Туи.       Женщина сидела на диване, а перед ней стоял столик с накрытым завтраком. Вот только есть совсем не хотелось. Спокойная и мирная жизнь Туи пошатнулась, когда в её покои буквально влетела служанка, извещая о том, что ее дорогой сын, которого она вразумила не совершать необдуманных ошибок, не оповестил должным вниманием Римскую невесту, и оставил ту одну в супружеском ложе. Такая новость потрясла царицу тем, что это было неожиданно. Последние события складывались не совсем в пользу пожилой женщине, хоть она и имела свои победы, ей действовали на нервы непослушания сына, что даже было бессмысленно заводить разговоры на эту тему: Он не исправлялся. Царица теперь готовилась к иному серьёзному разговору с невесткой, что осталась без внимания в столь важный день в ее жизни. И вот — двери скрипнули, и в комнату, поклонившись, вошла светловолосая нимфа. Царица смерила девушку уставшим взглядом. — Ваше Величество. — девушка поприветствовала свою свекровь. — Я уже знаю о произошедшем вчера ночью, мой сын поступил некрасиво, не явившись в супружескую спальню. — опередила Туя невестку. Девушка кивнула. — Аурита, сядь сюда. — женщина указала на место рядом. — Хотя было бы преувеличением назвать Рамзеса глупцом, но мой сын упрямый, своевольный, он очень заботиться о том, чтобы почтить свою семью, и особенно серьёзно относится к тому, чтобы стать следующим фараоном Египта. Два года назад, он потерял свою возлюбленную, иностранную женщину с необычной внешностью. Девушка хорошо обладала нашим языком, но по воле судьбы отдала душу Великому Солнцу Ра. Мой Бифету до сих пор не оправился от глубокой потери. Я буду признательна, если, Вы, Принцесса, сможете разрешить все ненастья моего сына. — При всем уважении к Вам, Царица, я сделаю, как Вы просите. Но если принц Рамзес будет и дальше наносить мне оскорбление, не исполняя наш политический договор, то я буду вынуждена обратится к фараону и расторгнуть этот брак. С Вашего позволения. — девушка поспешно удалилась из покоев. — Захра, — Подозвала к себе слугу Туя, продолжая смотреть на дверь, за которой скрылась Аурита. — Позови ко мне Рамзеса.       День прошёл спокойно. Вечером Аурита находилась в своих покоях с Ханной, которая мягкими движениями массировала плечи своей госпожи. За окнами царила жаркая, ясная погода — сумерки наступали медленно, и небо сияло бесчисленными звёздами. Римская невеста не ожидала прихода своего суженого в столь поздний час, поэтому переоделась в ночное платье изумрудного оттенка с элегантным треугольным вырезом. Ткань ночного наряда оттеняла глубину её глаз, а золотистые волосы аристократки свободно спадали на плечи. — Ты можешь быть свободна, мне больше ничего не нужно. — сидя на софе, молвила Аурита, и когда прислужница поблагодарила и уже удалялась, дверь покоев резко отворилась, чуть ли не ударившись о стену. Ханна поклонилась вошедшему наследнику, переглянувшись со своей госпожой — она кивнула, говоря удаляться, а сама, поднялась и склонилась перед супругом. Служанка вышла с тревогой, оставляя супругов одних и закрывая за собой двери. — Ваше Высочество, добрый… — Как вы посмели осмелиться перечить моей матери и угрожать ей, втягивая в это даже моего отца-фараона? — прошепел наследник, впиваясь своими карими глазами в женские зелёные. — Я не просто наложница, Ваше Высочество, — ответила она с непоколебимой твёрдостью. — Моё имя — Аурита. Я — ассирийская принцесса, любимая и единственная дочь Адад-Нирари Первого. Не являясь в супружескую спальню на первую брачную ночь, вы очернили не меня, а в первую очередь, свою честь. — в его же манере ответила девушка. — Я была вынуждена действовать под сомнением, и хотела бы лично попросить прощения у царицы, хоть и не вижу здесь своей ошибки.       Ясноликая госпожа чувствовала смятение: долгое время она едва общалась со своим мужем, и вот, при первой же встрече — ссора.       Рамзес таки был эталоном восточного принца. Смуглая, загорелая кожа, высокие, крепкие ступни, широкие кости рук и кистей, мускулистые ноги. Резкие черты лица, которые лишь смягчались блеском тёплых карих глаз. Густые, чёрные брови, длинные ресницы, длинные темные волосы. Если присмотреться — то новоиспеченные супруги были абсолютно разными во всем. — Я сделал Вам одолжение, не придя в спальню — не думаю, что Вам хотелось бы лечь в объятия мужчины, которого не любите Вы и который не любит Вас. — В нашем положении любовь не имеет значения, Ваше Высочество. Между нами политический брак, политические потехи, и всё ради благополучия наших стран. — Принцесса подошла к наследнику ближе на шаг, продолжая говорить. — И подобным поведением Вы выставляете себя ребенком, который просто оправдывается за свой проступок… — Неужели вы так отчаянны, что готовы жертвовать собой и своими принципами? Вы ведь знали на что шли, зачем согласились на брак? «Ты думаешь, я добровольно решила вступить в этот брак? Не поверишь, но и меня вынудили, вырвали из дома, и унесли прочь!» — так и норовила ответить Аурита, но ей нельзя было показывать, что между царем и дочерью разногласия. — Суть ясен. — Менее раздражённо ответил Рамзес. — Я приду завтра вечером. Ожидайте. Доброй ночи, принцесса. — Конечно, Ваше Величество. Благодарю, что соизволили прислушаться к моей просьбе. — Съязвила Аурита, глубоко поклонившись. Юноша лишь закатил глаза, выдохнув. — Доброй ночи.       После разговора Рамзес погрузился в глухую, обволакивающую тишину своих покоев. Он сидел один, а здесь, в полумраке, оставались только его мысли и тревожные, неспокойные чувства.       Его тёмные глаза были устремлены в одну точку, но мысли бродили далеко. Он пытался разобраться, что именно вызывало это чувство внутреннего раздора — гордость, обида или боль утраты, которую он так и не смог преодолеть. Аурита вызывала в нём смятение: её образ, так похожий на той, что исчезла, стало чем-то вроде зеркала, в котором отражалась его тоска. Но теперь он не знал, что должен испытывать к новой невесте — долг или всё же нечто большее?

***

      Утро во дворце начиналось неспешно, но Аурита чувствовала себя словно на иголках. Её размолвка с Рамзесом накануне не выходила из головы, и предстоящий вечер волновал её куда больше, чем она хотела себе признаться. Оставив покои, она решила немного пройтись, чтобы успокоиться.       Широкие коридоры дворца манили своей прохладой, а золото на стенах играло теплыми бликами. Взгляд Ауриты вскоре привлекло движение внизу, за арочным окном, открывающим вид на внутренний двор. Там, под палящими лучами, десятки рабов несли корзины с камнями, поднимали тяжёлые брёвна и сгибались под грузом амфор. Их лица, покрытые потом и пылью, были почти безразличными, словно жизнь для них давно потеряла краски. Однако что-то в их взглядах — коротких, исподлобья, направленных друг на друга — намекало на желание сопротивляться. «Их труд оплачивает роскошь этого дворца,» — подумала принцесса с неожиданной горечью. Стиснув пальцы, она отвела взгляд.       В Ассирии рабство было не таким, как в Египте. Там люди, попавшие в плен, имели выбор: работать на благо своего хозяина или искать себе другую судьбу. Рабам предоставляли жильё, еду и возможность трудиться на полях, в доме или на строительных работах. В Ассирии даже раб, при желании, мог занять высокое положение, если проявил себя. Здесь же, в Египте, она видела совершенно иной порядок. Рабов использовали для самых тяжёлых трудов, и их жизнь не стоила того, чтобы быть учтённой в общей картине государства. Но спустя несколько мгновений её внимание привлёк один из надсмотрщиков. Его голос, грубый и резкий, разорвал тишину. Раб, которого он подгонял, упал на землю, но тут же попытался подняться. Аурита замерла, будто её ноги приросли к полу. Это было варварство, и всё внутри неё протестовало против увиденного. Парнишка был подростком, лет пятнадцати максимум, что не скажешь о других. Мальчик стоял, опустив голову. В этот момент надсмотрщик, тяжело вздохнув, подошёл к нему. Слово за словом, ситуация становилась всё напряжённее, пока мужчина не вытащил плеть и не ударил им раба по спине. Удар был болезненным, мальчишка чуть не упал, а сердце Ауриты ушло в пятки. И это происходит в дворцовом дворе? Ассирийская принцесса неспешно вернулась в свои покои. Девушка понимала, что ей пока неподвластно кое-что менять. Она ещё молодая невеста наследника, даже не родившая ребёнка египетской династии, и не было смысла ругаться или отчитывать людей фараона.       Ветер с реки приносил лёгкую прохладу, но даже она не могла избавить комнату от удушливого тепла, оставленного жарким египетским солнцем. Служанки уже ожидали девушку, одна из них держала кувшин с водой, другая стояла с полотенцем, а третья готовила масла и ароматы для купания. Аурита присела у окна, позволив снять с неё тяжёлые украшения, которые давили на плечи. Браслеты с мелкими звеньями, серьги, ожерелье, впитавшие солнечный свет, одно за другим ложились на серебряный поднос. — Подготовьте ванну, — спокойно велела госпожа. Служанки тут же начали хлопотать. Воду наливали из бронзовых сосудов, добавляя молоко, мёд и лепестки лотоса, а на поверхности образовывались легкие пузырьки. Когда всё было готово, светловолосая медленно ступила в тёплую воду. Её кожа, будто фарфоровая, казалась особенно нежной на фоне масла, которое девушки втирали ей в плечи. Волосы — её гордость — одна из служанок аккуратно промывала её длинные волосы настоем трав, оставляя их мягкими и блестящими. — Завяжите их свободно, — Аурита не хотела сложных укладок, которые носили здешние женщины. Её стиль оставался римским — простота и изящество. — Как прикажете, госпожа.       Когда ванна была завершена, началась подготовка к ужину. На лицо нанесли тонкий слой белой пудры из свинца, чтобы подчеркнуть фарфоровую кожу, на губы — краситель из кармина, а на глаза — чёрную подводку, удлиняющую их разрез. Зелёные, как изумруд, они смотрели из-под густых ресниц, словно смотрели прямо в душу. Для ужина она выбрала лёгкий льняной наряд с тонкой отделкой, почти прозрачный, но не вызывающий.       Вечером, когда уже окончательно стемнело, наследник, как и обещал, навестил супругу. Рамзес пришёл к ужину вовремя. Пожалуй, впервые за долгое время он сделал это не из долга, а скорее из желания соблюсти формальность без лишних сложностей. Его тёмные глаза, казалось, затеняли пламя факелов в зале, отбрасывая тень на его острые черты. Аурита встретила его взгляд спокойно, даже хладнокровно. Она привыкла быть лицемерной, но прямо сейчас не собиралась становиться ею, даже перед сыном фараона. Сев за стол напротив неё, Рамзес молчал. Его молчание не было неловким, скорее настороженным. Он знал, что Аурита — девушка необычная, слишком умная для своей внешности, слишком тихая для своих лет. И молчи, нет, но невеста была ребёнком, младше его на четыре года. Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только звуками сервировки. Аурита решила не пытаться завести беседу первой. Она чувствовала его напряжение, видела, как он сжимает кубок с вином, а его взгляд периодически опускается на стол. — Египет, должно быть, кажется Вам чужим, — наконец заговорил он. — Чужим, но не враждебным, — ответила девушка. — Здесь есть своё величие. Хотя я успела заметить, что тишина бывает обманчива. В зале повисла пауза. Аурита смотрела на него с тем спокойным достоинством, которое редко встречалось среди египетских женщин. Её большие зелёные глаза, словно окаймлённые изумрудами, ловили свет и оттеняли фарфоровую кожу. Необычный румянец, розоватый, будто на фоне холодного мрамора, делал её ещё более чужой в этом солнечном царстве. Рамзес невольно отметил её красоту. Она была несомненной. Стиль её одежды с римскими нотами выделял её даже среди египетской знати. Но для него красота не имеет значения, когда его сердце принадлежит другой. Не даром говорят: «Когда любишь другую, даже самая красивая женщина мира кажется обычной». — Тишина в Египте — не слабость. Она говорит о силе, которая может обрушиться на любого, кто её нарушит. — восточный принц смотрел на нее остро и цепко, похоже, её слова задели его. — Сила — это то, что всегда восхищало меня в этой стране. Но даже сильные корни нуждаются в заботе, иначе они могут дать трещину. — госпожа Солнца не отвела взгляд. — Видимо, в Вашей стране всё иначе, — произнёс он, неожиданно для самого себя. — Не так, как здесь, но и не проще, — парировала Аурита, чуть приподняв бровь. — Люди там привыкли скрывать свою боль, так же как и здесь. Только вместо песков у нас камень, холодный и твердый. Рамзес подался чуть вперёд, его голос стал жёстче: — Вы хотите сказать, что Египет жесток? — Любая власть жестока, — заметила она спокойно, — но я заметила одно: ваши рабы слишком покорны. У нас они чаще бунтуют. — И что же делает ваши земли столь особенными? — с вызовом в голосе, спросил юноша. Рамзес впервые заводил такие темы с женщинами его возраста. Ему стало интересно беседовать с человеком, с милым акцентом, но уверенным слогом. — Особенными их делает то, что каждый готов бороться за себя. Даже если цена — его жизнь. Слова девушки оставались нейтральными, но Рамзес услышал больше. Он задумался. Глядя на неё, он вдруг понял, что эта молодая женщина способна увидеть то, что он сам ещё не готов признать. — Твои глаза… — вырвалось у него, прежде чем он успел сдержаться. Она посмотрела на него, и в этот момент их взгляды встретились. — Что с ними? — спокойно спросила она. — Они напоминают мне драгоценности, но холодные, как камень. У одного человека они были теплее, хоть и странно. Ведь голубые куда больше похожи на лёд. Эти слова словно вскрыли её душу. Рамзес сам не понял, зачем сказал это вслух. Она отвела взгляд. — Я не могу быть этим человеком, — тихо ответила она. — И я этого не прошу, — ответил он, но сам чувствовал, как слова тянут его на дно, оставляя горечь. Интересно: вино ли так влияет на двух молодоженов? Ужин продолжался, но их разговор стал тише, почти невесомым, словно два мира случайно соприкоснулись, но так и не переплелись. Аурита казалась далёкой, как луна на чужом горизонте, а Рамзес — словно солнце, которое могло согреть, но предпочло остаться на расстоянии. Тогда они в первый раз соединились в единое целое, двигаясь в один такт. Но их близость не была похожа на ту, что бывает у влюбленных — она была грубой, бесстрастной и быстрой, условной. Аурита желала любви и ласки, что не скажешь о наследнике, который мечтал поскорее закончить и не остаться с ней до утра.

***

      Прошло больше месяца, как Аурита переступила восхождение к пониманию этой новой, чуждой культуры Египта. Её дни были расписаны до мельчайших подробностей, и ни один час не проходил впустую.       Каждое утро начиналось с лёгкого умывания водой, настоянной на лепестках лотоса. Служанки подавали белоснежные полотна, помогая ей подготовиться к занятиям. После завтрака начинались уроки египетского языка. За длинным деревянным столом, усыпанным глиняными табличками и пергаментами, она сосредоточенно следила за объяснениями учителя. Её учитель, пожилой писец с острым взглядом и неспешной речью, терпеливо объяснял основы языка. — Этот символ означает «в невесомости», значит, в пустоте и без внимании. — медленно произносил он, водя пальцем по табличке. — В невесомости. — внимательно повторяла девушка.       После полудня её ожидали уроки арабского и персидского. Эти языки звучали мягче, мелодичнее, и, несмотря на сложности, их освоение доставляло ей удовольствие. Она медленно училась строить предложения, пока не смогла связать первые простые фразы. В промежутках между занятиями служанки рассказывали ей об обычаях египтян, о праздниках и обрядах. Они показывали ей, как правильно ходить, как держать спину, чтобы не только говорить, но и выглядеть как истинная царица.       Душа Ассирийской принцессы искала чего-то знакомого, и она обратилась к музыке. Её покои наполнялись звуками египетских лютней и арф. Аурита с легкостью подбирала мелодии, искусно исполняя римские и греческие мелодии. Танцы тоже стали частью её дня. Служанки учили её плавным движениям, которые были частью местной культуры. Танцуя, она чувствовала себя легче, свободнее, словно стирала границы между собой и этим чужим миром.       Днем светловолосая изучала египетские обычаи. Её водили в храмы, показывали ритуалы и объясняли значение символов. Она стояла перед древними статуями богов, величественными и пугающими одновременно, и слушала истории о том, как каждый из них властвует над своей частью мира. Служанки и, к удивлению, муженок, рассказывали ей о праздниках и обрядах, о значении лотосов и священных животных.       С Рамзесом их встречи были редкими, но за этот месяц они изменились. Если в первые дни его взгляд был полон холодного презрения, то теперь в нём появилось что-то другое — уважение. Восточный принц ужинал или завтракал вместе с супругой, они также устраивали прогулки, катаясь на лошадях, либо просто медленно прохаживались по саду.       Сегодняшнее утро начиналось обычно, пока одна из служанок, склонившись в поклоне, не произнесла: — Госпожа, во дворец прибыла принцесса Ямала, вторая дочь фараона. Она только что приехала из дворца в Гизе. Аурита оторвала взгляд от текста, который разбирала на египетском, и удивлённо подняла брови. — Сестра? Почему же я раньше о ней не слышала? — служанка замялась, будто подбирая слова. — Она… необычайно близка к своему брату, госпожа. — это вызвало у Ауриты ещё больше вопросов. — Что ты хочешь этим сказать? Кассия опустила взгляд, явно не решаясь говорить прямо. — В Египте, как и в некоторых других землях, не редкость, когда кровные брат и сестра… заключают браки. Однако, хоть и принцесса Ямала испытывает далеко не семейные чувства, принц Рамзес отшивает все эти гнусные слухи… Эти слова заставили кровь стынуть в жилах Римской династии. Она помнила, как ещё ребёнком слышала о таких союзах у соседних народов, но даже представить не могла, что кто-то в ее новой стране мог допустить подобное. — Это… отвратительно, — сухо проговорила Аурита. — У нас подобное возможно только для укрепления власти, но даже тогда это вызывает отвращение. — девушка поднялась со своего места, спеша успокоиться. Мысли в голове метались. Аурита знала, что приехавшая сестра Рамзеса могла быть не только его близкой кровной родственницей, но и чем-то большим в глазах египетской традиции. Она не могла понять, как такие чувства могли существовать между братом и сестрой. Для неё подобные отношения казались противоестественными и лишёнными всякой морали. «Если это правда, — думала она, — как мне смотреть на неё? То, что ты любишь моего мужа, меня вовсе не радует…» Прибыв во дворец, Ямала была полна любопытства. Она слышала о красоте новой невестки, о её римских корнях. Когда египетская принцесса проходила мимо дворцового сада, то увидела весьма необычную особу. Сидящая девушка была иноземной, и скорее всего, она и есть невеста его брата. Аурита сидела на каменной скамьи у небольшой пальмы, листая свои записи. Ее перо плавно скользило по странице, когда она услышала шаги. — Я не хотела Вас беспокоить, — раздался голос. Ясноликая подняла голову. Перед ней стояла девушка её возраста, одетая в лёгкое белое платье с золотыми украшениями. Её волосы были убраны в высокий узел, лицо — утончённое, с гордой осанкой. — Всё хорошо, — ответила Аурита спокойно, хотя взгляд её тут же стал настороженным. — Мы знакомы? — Меня зовут Ямала, — сказала девушка, делая небольшой поклон. — Сестра Рамзеса Второго. Имя ударило, как гром. Аурита молча смотрела на неё, стараясь скрыть неожиданное волнение. Это была она — та, о которой говорила служанка. — Мне приятно познакомиться. — Я давно хотела Вас увидеть, — продолжала Ямала. — Но не хотела навязываться. — она присела на край другой скамьи. — Вы… недавно прибыли? — спросила светловолосая, стараясь поддерживать разговор. — Да. До этого я жила в Гизе с нашей матерью. Но новости о свадьбе брата не могли оставить меня равнодушной, — её губы тронула лёгкая улыбка. — Я хотела познакомиться с Вами. — Ямала внимательно смотрела на ассирийскую принцессу: фарфоровая кожа, зелёные глаза — редкость для Египта, и изысканные манеры. Аурита была не похожа ни на кого из женщин, которых она видела в их дворе. — Вы выглядите совсем иначе, чем я представляла… — И каковы ваши впечатления? — Вы… другая, — честно ответила Ямала. — Не такая, какой я представляла. Но это не в худшую сторону. Вы утончённы, умны… и явно стараетесь понять наш мир. Это достойно уважения. Аурита кивнула, скрывая удивление. — Спасибо. И всё же, мне кажется, ваш брат нечасто упоминает о своей семье. — Мы с ним… всегда были близки, — сказала девушка, слегка наклонив голову. Её взгляд был сосредоточен, но не враждебен. — Но я знаю: у него свои обязанности, и теперь Вы — часть его жизни. После ухода Ямалы Аурита долго сидела у фонтана, глядя на отражение в воде. Эта встреча оставила её в замешательстве. Кровная сестра мужа оказалась дружелюбной, даже тёплой, но её слова и взгляд выдавали чувства, которые она старательно прятала. Аурита вспомнила слова служанки. Эти традиции казались ей чуждыми, даже отвратительными. Но больше всего её волновало то, как на это смотрит сам Рамзес. Если он действительно так категорично отвергает эту возможность, то зачем Ямала приехала?

***

Покои старшего наследника.

***

      Тахта была разложена вокруг хонтахты, которую рабыни из гарема накрывали ужин для молодого сына фараона и его невесты. Пока служанки не удалились, супруги молчали, впрочем, как и первое время после их ухода, принимаясь за пищу. — Вы ведь знаете персидский? — поинтересовалась римлянка, надпивая молоко из стакана формы, отдаленно напоминающей цветок тюльпана. — И хеттский тоже. Хотите взять пару уроков? — усмехнувшись Рамзес поднял свои глаза с тарелки и посмотрел на девушку: на верхушке ее губ остался след от молочного напитка. Юноша чуть не рассмеялся, сдержав себя: он должен был признать, что Аурита выглядела довольно миловидно, особенно с белой полосочкой над верхней губой. — Пожалуй, откажусь. Персидского учителя хорошо объясняют, а, что касается хеттского, то я прекрасно его знаю. — покачала головой девушка, усмехаясь, но ее улыбка исчезла, когда наследник достал из кармана чистый платок и вытер ее губы. — Остался след от молока. — пояснил Рамзес, прочистив горло и положив платок на край низкого столика. — Благодарю. — супруга осталась немного ошарашенной. Ужин продолжился, но уже в молчании. Рамзес был удивлен своей реакции, а Аурита обескуражена поступком наследника.