Первородный (primeval)

      Они уродливы.       Шрамы, обрамляющие запястья, ползут выше и теряют свою текстуру, добравшись до локтей. Кожа напоминает застывший воск, только ладони остались прежними.       Омега морщится, погружаясь в воспоминания о бушующем пламени. Кажется, он никогда не боялся какой-либо стихии больше, чем огня. Боль, что всё ещё жива в его памяти, травмирует. Нервные окончания воспроизводят эту травму ночами, когда Чимин просыпается от кошмаров и покалываний по всему телу.       После того, как Чимин добрался до Игараси, он обнаружил того в своей комнате. Ориентировался на звук — зрение было ему почти недоступно. Как только он пересёк помещение, дверной проём обвалился, и он понял — назад дороги нет. Взгляд бросился к единственному источнику дневного света, паника набирала обороты. Единственное доступное окно было закрыто, пластик уже начал пузыриться и капать на пол отвратительным химозным месивом. Лёгкие сковывал кашель, но быстрая регенерация клеток не давала организму перестать функционировать. Игараси лежал на полу, но был в сознании, когда Чимин повернул голову, цепляясь взглядом за чудом уцелевший комод.       Доля секунды, и он дёрнул верхнюю полку, стараясь действовать быстро. Забрав отцовские перчатки, Чимин затолкал их в карманы джинсов и надел на ладони вторые, принадлежавшие когда-то папе. Мягкая кожа дарила привычное ощущение защиты, и Чимин ринулся к окну.       Он дёргал ручку, но механизм не срабатывал. Казалось, остались считанные секунды, прежде чем дым заполнит маленькую комнату целиком. Игараси не шевелился.       Пластик превращался в обжигающие капли, которые впивались в кожу и оставляли на ней уродливые следы. Морщась от боли, Чимин наносил удары до тех пор, пока твёрдое стекло не дало трещину. Кости трещали, и омега чувствовал, как неправильно срастался сломанный палец. Перед последним ударом карниз, что висел над окном, обвалился прямо на вытянутые руки. Огонь, пожирающий остатки занавесок, превращал кожу в обугленное мясо, но Чимин не сдавался.       Обещание было последним, за что держалось его мутное сознание. Обещание и искажённое болью лицо Юнги, которого ему пришлось оставить… Огонь пугал. Лёгкие реагировали на каждый вздох спазмом, а Чимин продолжал пробивать путь к свободе.       Выбив окно, он метнулся к Игараси и, схватив того на руки, аккуратно пробрался сквозь образовавшееся отверстие. Сидя на корточках в раме окна, он слышал крики, но старался сосредоточиться на земле. Держать в руках обмякшее тело и прыгать казалось неимоверно трудным, но за прошедшие годы омега не раз сбегал из комнаты. Он набрался достаточно опыта.       Вдыхая свежий воздух, Чимин прокашлялся, устремил взгляд вперёд и застыл при виде до боли знакомой сосны. Она выглядела обычно: фактурная кора и иголки на размашистой кроне, но Чимин вспоминал её фантомный дубликат. В его воспоминаниях о месте, в котором остался Хосок, хвойное дерево имело листья и это не казалось странным. В голове проносились смазанные образы птиц, и ощущение нереальности накрыло с головой.       Неужели всё это было лишь сном?       Чимин заставил себя сосредоточиться и крепче сжать Игараси руками. Он видел, как к ним бежали пожарные, как они стремительно раскрывали тент, но огонь, лизнувший спину, давал понять, что медлить нельзя.       Оттолкнувшись ногами, омега ощутил падение вниз. В барабанных перепонках отражался шум беснующегося пламени. Земля. Боль в колене и дикая усталость заставили потухнуть сознание. На границе с беспамятством он погрузился в темноту и на секунду поймал себя на мысли:       «Хочу снова оказаться там. Здесь для меня нет места».       Темнота дарила ему сон, избавляющий от боли, и дразнила хаотичными сновидениями. В них Чимин был рядом с Хосоком и родителями под раскидистым ярким деревом, а птицы кружили над их головами, наполняя всё вокруг сладким щебетом…       Вздрогнув от нахлынувших воспоминаний, Чимин возвращает внимание к собственным рукам. Намджун просил сосредоточиться, и омега делает именно это. Молчание, которое окутывало его с того самого дня, как он исполнил своё обещание, должно быть нарушено.       Правда в том, что Чимину хотелось сбежать. Сбежать от себя, от мира, в котором он оказался совершенно чужим, скрыться от воспоминаний о том дне, когда клыки Тэхёна впились в него впервые… Безграничная радость от осознания того, что его близкие живы и здоровы, сменились тёмными мыслями. Последствия травм догоняли, заставляя мозг отрешиться от происходящего вокруг. Контраст с тем миром, в котором он оказался всего на несколько минут, поражал. Чимин всё ещё помнил ощущение свободы, за которым он гнался всю свою сознательную жизнь. Там, за гранью миров, он не был изгоем. В пёстрой стае райских птиц омега был своим.       Но страшнее всего было осознавать, что тот мир мог быть просто иллюзией. Он умер. Мозг проецировал кадры созданные остаточными импульсами. Чужие гены заставили тело регенерировать и слишком сильно повлияли на изменения в организме. Именно поэтому радужка глаза изменила цвет — так говорят генетики.       Вбирая воздух в лёгкие, Чимин старается не вспоминать тёплый запах персиков. Ему кажется, что сердце разорвётся от тоски, если он позволит себе думать о папе. Одиночество прошедших дней давит, и Чимин почти жалеет, что отныне не чувствует ту невидимую нить, что связывала их с Тэхёном раньше. Жалеет до тех пор, пока не вспоминает, как бесстыдно стонал, охваченный страхом, похотью и отвращением к себе.       Намджун — первый, кого ему позволили увидеть после случившегося. Тёплые руки альфы не согревали как прежде — слишком глубоко Чимин упал в пропасть, из которой выбираться не хотелось. Молчание сохраняло силы. Ему казалось, стоит заговорить, и его боль обретёт форму, станет зверем, который поглотит омегу целиком. Желание скрыться от мира было разрушено в тот момент, когда Намджун сказал, что его молчание может нанести вред.       Юнги и Намджуна подозревают в содействии, они оба находятся под стражей. Игараси строит из себя сумасшедшего в надежде снять с себя ответственность. Тэхён в реабилитационном центре и не ест уже почти две недели. Чонгук и Сокджин дома под подпиской о невыезде. Вся эта информация обрушивается на Чимина как снежный ком, и он впервые за долгое время просыпается от ментальной спячки.       Все дни, проведённые в больнице под чётким присмотром врачей и группы специалистов, которых собрали исключительно для данного дела, проходили словно во сне. Его кормили, изучали, водили на терапию и возили на допросы. Чимин смирился — не первый раз чувствовал себя биоматериалом. На его редкие вопросы о Юнги или о ком-то ещё из близких окружающие отвечали молчанием или сухой формулировкой, и Чимин перестал спрашивать.       Зачем? Это не имеет смысла. Жизнь обычного человека ему недоступна, а значит нужно отпустить всех, кто был ему дорог. Нужно отпустить Юнги…       Слёзы сами просятся наружу, стоит сердцу жалобно заныть при мысли о знакомом имени. Чимин всё ещё помнит объятия, такие всепоглощающие и крепкие, что душа рвётся наружу, стараясь покинуть тело и оказаться рядом. Рядом с человеком, который значит для него намного больше, чем он сам мог бы представить. Рядом с человеком, которого Чимин любит.       Рядом с Юнги.       Разговор с Намджуном, его осунувшееся лицо и осознание опасности пробудили Чимина, и сейчас он сидит за столом в комнате допроса. Запах уже ощущается в помещении, но его хозяин появляется секундой позже. Чимин знает его.       Лис.       Альфа заходит не один. Рядом с ним человек, который отнял у Чимина самое дорогое. Надежда, будущее, спокойная жизнь… Всего этого он лишился из-за чужой жадности и гордыни. Из-за Игараси у него остались лишь тёплая карамель в радужке правого глаза, воспоминания и тоска по тому, кто стал для мира спасением.       Игараси убил Хосока.       Гнев разгорается внутри грудной клетки, и Чимин ощущает, как собственный феромон становится невыносимо давящим. Осунувшееся лицо предателя не вызывает жалости. Омега никогда не хотел бы видеть его вновь, но очная ставка необходима, чтобы заставить Игараси говорить правду и перестать строить из себя сумасшедшего.       Хван Миён поджимает губы, явно пытаясь сопротивляться удушающим ноткам омежьего запаха. Лицо альфы покрывается испариной, но он стойко держится на ногах, и Чимин проникается к его силе уважением.       Достойный представитель своего рода…       — Нет! Пожалуйста, нет! — Лицо Игараси бледнеет, стоит ему столкнуться взглядом с первородным омегой.       Хватая мужчину за локоть, Лис волочит того за собой и усаживает на стул напротив Чимина. Игараси выглядит как помешанный: впалые щёки, землистый цвет кожи и глаза, в которых плещется безумие.       — Отпустите меня! Они снова придут, не дадут дышать… Слишком ярко! Я ослепну! — Лицо повёрнуто в сторону следователя, весь язык тела говорит о том, что Игараси боится.       Чимин смотрит на морщинистые руки, исцарапанные ногтями. Раны достаточно глубокие – складывается впечатление, что кожу пытались содрать в порыве истинного помешательства.       — Господин Игараси, перестаньте строить из себя сумасшедшего. Если вы посодействуйте следствию, у вас есть шанс, что суд присяжных смягчит ваше наказание, — в голосе Хван Миёна слышится раздражение, и Чимин понимает, что это не первая попытка достучаться до предателя.       Стул издаёт противный скрип, когда Игараси дёргается всем телом, стоит Чимину поднять руку, чтобы по привычке провести ей по длинной чёлке. Пальцы ощущают коротко подстриженные волосы, и он закусывает полную губу, вспоминая, как с его головы срезали обгоревшие пряди.       Гнев превращается в нечто иное, Чимин создаёт для него новую форму. Собирая все свои тёмные страхи, ненависть и злость, он топит их в образе Хосока, который ощущался светом. Было ли это правдой или собственное сознание сыграло с ним злую шутку — это больше не важно для Чимина. У него есть задача, которую Хосок доверил ему, пусть и не по своей воле.       Первородный должен слышать зов рода.       И Чимин чувствует это — потребность в себе. Понимает умом и душой, что не может сейчас остановиться. Нужно сделать последний рывок. Нужно уберечь своих близких, добыть информацию, докопаться до истины.       Успокаивая дыхание, он гасит собственный феромон и расслабляет плечи. Язык проходится по сухим губам, омега сглатывает слюну и открывает рот, из которого наконец-то рождаются слова.       — Кто приходит к тебе, Акихиро? — обращение по имени звучит практически ласково, но чужая паника даёт понять, что мужчина переполнен почти животным страхом. — Говори! — более резко, со сталью в голосе.       — Их крылья шумят! Так громко… очень громко, а потом… — Игараси закрывает уши руками. — потом приходит он…       Чимин ловит на себе беглый взгляд и замечает, как чужие глаза расширяются при виде карей радужки. Осознание приходит мгновенно, трепет разливается от сердца и окутывает весь организм. На уровне ощущений Чимин испытывает волнение, страх и предвкушение. Сомнения в том, что мир, в котором ему пришлось побывать не существует, постепенно развеиваются.       Хосок…       — Он хочет, чтобы ты сказал правду, — Чимин озвучивает собственное желание, выдав его за чужое.       — Я… Я… Пожалуйста, попроси его перестать. Ты же можешь… Ты ведь можешь? — Рот Игараси искривляется в немощной гримасе.       — Ты расскажешь всю правду и будешь сотрудничать со следствием. — Чимин гулко выдыхает воздух через рот. — Они приходят за справедливостью. Так дай её им, и, возможно, тебя оставят в покое.       Мужчина часто кивает и выпрямляется на стуле, поднимая голову. В его взгляде решительность и что-то похожее на надежду. Он успокаивает дыхание и начинает говорить, соблюдая всю хронологию событий.       Омега слушает историю с самого начала.       «Чимину было три года, когда я начал экспериментировать. Вмешательства маскировались под осмотры, никто не задавал лишних вопросов. У Мини не было родителей».       «Гены удачно прижились, побочных эффектов не было».       «Воздействия на альф были такими же, как воздействия Хосока на омег, и я понял — они почти идентичны. Зеркально».       «…отличались. Хосок был альфой, и его влияние поражало. Я понял это только тогда, когда он перестал быть ребёнком. Однажды он провёл целый день рядом с омегами из отделения репродуктивного здоровья. Они собрались в комнате отдыха и играли в карты от скуки. Хосок был с ними. После того дня анализы омег меня поразили… Концентрация гормонов стала выше, репродуктивная система словно ожила, но я долго не мог понять причину…»       «Когда я нашёл для Хосока медсестру, я даже не мог подумать, что его присутствие рядом приведёт к тому, что омега возрастом за пятьдесят лет сможет забеременеть…»       «…Это его запах, его феромоны. Они могут провоцировать организмы омег к деторождению. Чудо».       «Я не хотел этого… У меня не было выбора. Я не мог позволить ему уйти. Просто не мог…»       Слушая поток слов, которые извергает предатель, Чимин сдерживает слёзы, когда рассказ доходит до момента убийства Хосока.       «…биоматериал был не подходящим для сыворотки, но кровь после начавшегося гона была иной… Он прошёл инициацию, организм Хосока вступил во взрослую фазу, и мне удалось создать препарат, влияющий на гормональный фон».       «…не мог его отпустить. Его сущность бы раскрылась, а после они бы пришли за Чимином. Правда бы всплыла наружу. Всему бы пришёл конец, а я был так близок. Слишком близок».       Лис садится за стол рядом с Чимином, его сильные руки ложатся на поверхность металлического стола. В движениях сквозит сущность хищника, альфа выглядит так, будто смог зацепиться за поток слов и сейчас приступит к нападению.       Игра вступает в силу, когда Хван Миён начинает задавать наводящие вопросы. Игараси отвечает боязно, но Чимин видит, что ему комфортнее смотреть в лицо следователю, нежели вновь столкнуться с карамельным оттенком в его глазу.       — Кем была ваша первая жертва? — Альфа давит своей аурой, и Чимин позволяет чужому феромону занять лидерскую позицию.       — Моя постоянная пациентка.       — Расскажите об эффекте, который вызвала сыворотка. — Руки Лиса сжимаются в кулаки.       — Я… я думал что никаких изменений не произошло. Анализы были прежними. Никаких изменений. — Хаотичные движения выдают паническую нервозность. — пока не увидел в новостях, что произошло убийство альфы, и тогда я сразу понял. Всё встало на свои места.       «…нужен был лишь спусковой крючок и им стал контакт с альфой…»       Игараси рассказывает о всех своих жертвах, а Чимин теряет нить повествования. В его голове проносятся образы ярких птиц, что наполнили его грудь и дали сил вернуться в этот мир. Воспоминания об омеге с жемчужными волосами приносят боль. Он держал её на руках и видел, как жизнь покидала чужое тело. Этому нет оправданий. Жертвы жадности теперь обрели крылья, и лишь это утешает Чимина. Там, за гранью, они счастливы и свободны…       —… Юнги залез в мою базу данных и сопоставил имена жертв с пациентами центра, а после посмотрел все записи камер в дни их посещений, и это привело его ко мне… Но в этот момент Тэхён и Чонгук уже отправились на поиски Чимина. — Омега выныривает из своих мыслей, как только слышит знакомые имена. Его слух становится настолько чувствительным, что он улавливает, как тикают наручные часы Лиса.       Всё внимание омеги приковано к началу истории, которая закончилась тем, что он потерял невинность своего тела. Разрушил её, отдал ради спасения чужой жизни. Истории, после которой он больше никогда не сможет смотреть в глаза Тэхёну так, как смотрел раньше.       — Когда я сделал последнюю инъекцию ... — Тяжёлый вздох Играси вызывает в Чимине отвращение. — Снова неудача, омега умер, но его муж остался жив и… — Мужчина поднимает глаза с опаской. — и Мини вышел из-под контроля. Я знал, что он будет искать контакт с мужем жертвы…       — Не называй меня так. — В глазах омеги пляшут огоньки зарождающегося гнева.       — Мини, сынок, мне очень жаль…       — Молчать! — Ладони сами сжимаются в кулаки, и Чимин бьёт по металлическому столу одновременно с криком.       На поверхности остаются глубокие вмятины, но Чимин игнорирует их. Он смотрит на то, как предатель сжимается на своём стуле, гнев бушует в нём, заставляет глубоко дышать и до боли прикусывать нижнюю губу.       — Рассказывай, как ты подставил Юнги, иначе они будут приходить к тебе до конца твоей никчёмной жизни! — Стараясь причинить боль, омега выбирает верный способ. Игараси дрожит всем телом, периодически оборачиваясь по сторонам.       — Мне казалось, это может сработать… Я пришёл к тому альфе, сказал, что убийца его мужа придёт и за ним. Отдал инъекцию, приказал не снимать очки. — Мужчина громко сглатывает слюну. — Отдал ему зажигалку Юнги, убедил, что всё встанет на свои места, как только убийца увидит её.       — На что вы рассчитывали? — в голосе Хван Миёна ощущается усталость.       — Я вколол Юнги седативные и запер его в изоляторе. — Быстрый поворот головы в сторону омеги и такой же быстрый обратно. — Я мог долго тянуть время, но всё произошло быстрее, чем я думал.       — Ты рассчитывал, что я убью их всех? — От осознания этого холод бежит по спине Чимина. Ему становится страшно при одной лишь мысли, что он разорвал бы альф на куски, если бы Тэхён не принял в себя ядовитую иглу. — Ты знал, что инъекция сделает со мной!       Игараси плачет. Истерично и громко, а Чимин борется с желанием влепить ему звонкую пощёчину. Тэхён спас их всех в тот день, почти умер… Потерял себя, так же, как это сделал Чимин.       — Вы должны продолжить рассказ. — Терпение Хван Миёна поражает, тот ждёт, когда Игараси перестанет всхлипывать, и кивает головой, обозначая своё внимание.       — Когда я понял, что план не сработал, сразу после телефонного разговора с Тэхёном, я начал искать другие пути к отступлению, — губы мужчины дрожат, но он продолжает рассказ, словно боится замолчать. Словно за молчание его накажут. — Это поглотило меня. Я заходил всё дальше и дальше, и назад дороги не было. Пожар был единственным выходом. Никаких улик. Несчастный случай. — Сжимая стол бледными пальцами, предатель продолжает извергать слова: — Камер в старом корпусе давно нет, он значится хозблоком. Электронная запись подтверждала моё присутствие в кабинете. Я несколько раз намеренно возвращался и мелькал возле ресепшена, чтобы моё присутствие запомнил персонал. Всё должно было получиться.       — Ким Намджун. Расскажите о его участии в ваших махинациях.       — Намджун занимался разработкой и улучшением сывороток иной направленности. Он не знал о том, что я ставил эксперименты на людях, — глухо, совсем без эмоций.       Чимин приходит в негодование. Слушать о том, как один человек был кукловодом на протяжении стольких лет, невыносимо. Игараси возомнил себя богом, способным вершить чужие судьбы.       — Он работал на тебя столько лет! Думал, что делает это ради высшей цели. Мы все так думали! А ты оставил его сгорать заживо! — Слёзы просятся наружу, но Чимин думает, что предатель недостоин их видеть. — Сокджин!!! Ты вколол ему эту дрянь!       Феромон выходит из-под контроля, и омега замечает, как Лис сдавленно стонет, хватаясь за голову.       — Ты убил Хосока. Лишил мир Первородного. Ты разрушил жизнь его родителей. Разрушил жизнь Сокджина и Намджуна. Хотел убить нас всех! Из-за тебя Чонгука считали убийцей. — Омега встаёт с места и подходит к Игараси вплотную. — Ты уничтожил нас с Тэхёном. Заставил испытывать непонятную связь все эти годы и наблюдал за тем, как мы озадачены. — Рука ложится на чужую щёку. — Чтобы потом сказать, что она похожа на братскую... После всего, что произошло в той комнате.       На ладони ощущаются чужие слёзы, и их хочется стряхнуть с кожи.       — Я выжил, но ты отнял у меня жизнь. — Громкий звук пощёчины отражается от стен. — То, что ты видишь каждой ночью… Береги их в памяти, ведь, когда придёт твоё время, ты не попадёшь в это место. — Чимин брезгливо вытирает руку о ткань джинсов. — Это возмездие, наслаждайся им, потому что для таких, как ты, за гранью существует лишь темнота.       Хван Миён выпрямляется на стуле и бросает на Чимина строгий взгляд. Ощущая чужой авторитет, омега берёт себя в руки. Он старается унять эмоции и собственную силу — пара глубоких вздохов утихомиривает бушующий нрав.       — Я думаю, на сегодня достаточно. Я услышал всё, что нужно. — Грузно поднимаясь со стула, Лис удерживается за край стола, и Чимин видит, как дрожат его колени.       Следователь кивает в большое зеркало, которое занимает пространство вдоль одной из стен, и вскоре в помещение входят двое полицейских. Как только наручники окольцовывают запястья Игараси, тот начинает биться в истерике. Мужчину тащат на выход, а он истошно кричит, роняя гонимые страхом слёзы.       — Скажи ему, что мне жаль! Скажи ему! Они снова придут! — Игараси упирается ногами, но его просто приподнимают над полом. — Прости меня! Прости!!!       — Проси прощения у тех, кто приходит к тебе ночами. — Чимин вглядывается в глаза полные ужаса. — Проси искренне и, возможно, они услышат.       Он отворачивается, больше не желая видеть лицо предателя.       Крики и слёзы заполняют комнату, но Чимин игнорирует их. Перебирая образы дорогих ему людей, он останавливается на одном и чувствует волну вселенской тоски. Его тяга к Юнги приобретает новые грани. Рядом с ним Чимину всегда было спокойно, он ощущал себя человеком, а не экспериментом или редким представителем своего вида. Рядом с Юнги хотелось жить, и сейчас, выбравшись с того света, Чимин испытывает потребность просто быть.       Темнота, кажется, дышит ему в затылок. Терапия, которую ему назначили, не может помочь справиться с ней. Расскажи он психиатру всю правду — его поместят в психлечебницу. Ему нужно поделиться собственной болью, иначе она снова погрузит его в беспамятство. Чимин помнит, что обещал Хосоку жить, но то, что сейчас происходит с ним, нельзя назвать жизнью. Именно поэтому израненное сердце ищет утешение, а покрытое ожогами тело вспоминает тепло чужих объятий.       Чимин чувствует на своём плече крупную ладонь и прикрывает глаза от облегчения. Хван Миён кажется надёжным, и их связь раскрывается по новому, стоит феромону альфы заиграть успокаивающими нотками. Это странно — чувствовать с кем-то связь рода. Полноценную, объёмную и настоящую. Такая была у Чимина только с Хосоком, и теперь, он будто ощущает его в каждом потомке Волка.       Вот только истерзанная душа хочет иной связи, именно поэтому Чимин снова и снова повторяет имя Юнги в своих мыслях.