Первородный (primeval)

      Чонгук провожает напряжённую спину Тэхёна взглядом и проходит на кухню. Он уже принял душ, переоделся и теперь наливает воду в кастрюлю. Включив газ, альфа выбирает из буфета четыре пачки острого рамёна и вскрывает каждую, ожидая, пока закипит вода. Как только лапша погружается в воду, на кухню входит посвежевший Намджун, одетый в сменные вещи, что всегда лежат в его шкафу. Альфа часто работает допоздна, а иногда и вовсе ночует в своей лаборатории, чем нередко вызывает недовольство мужа.       Намджун недолго оценивает ситуацию на кухне и решает помочь — он направляется к холодильнику и берёт пару яиц и ростки зелёного лука. По пути к плите заглядывает в рисоварку, отмечая, что в ней осталось немного риса.       Поравнявшись с Чонгуком, Намджун приступает к готовке. Помощью это назвать сложно, так как первое яйцо пролетает мимо кастрюли и попадает прямо на плиту, зелёный лук тоже плохо поддаётся неумелым рукам, и вместо небольших кусочков на разделочной доске оказываются рваные длинные бруски.       Нервы Чонгука не выдерживают ровно тогда, когда альфа промахивается мимо второго яйца, пытаясь разбить скорлупу. Чонгук аккуратно забирает нож и, вскрыв скорлупу, отправляет содержимое в кастрюлю, затем быстро берёт ещё одно из холодильника и повторяет свои действия. Зелёный лук тоже подвергается апгрейду. Следом наступает очередь риса, и, смешав его с консервированным тунцом и майонезом, Чонгук пристраивает тарелку на стол. Расставив необходимую посуду, он, наконец, водружает кастрюлю с дымящимся ароматным рамëном на подставку, что уже ждёт в середине стола.       Намджун достаёт из холодильника две банки содовой, с важным видом ставит их на стол и, окинув ужин гордым взглядом, говорит:       — А Сокджин-и вечно твердит, что я не приспособлен к жизни. По-моему, вышло очень даже неплохо, правда?       — Да, действительно, неплохо. — Чонгук прячет улыбку, отвернувшись к раковине, будто ищет ложки, что давно уже лежат на столе.       — Ты садись скорее, угощайся! — Намджун уже тяжело опустился на стул и погрузил свои палочки в кастрюлю с рамёном.       — Спасибо, хён. — Чонгук садится напротив и приступает к еде, так и не стерев с лица улыбку.       Ужин быстро исчезает с тарелок, и сытые альфы откидываются на спинки своих стульев. Телефон Намджуна издаёт милый сигнал, оповещающий о сообщении от мужа.       — Юнги перевели в палату интенсивной терапии, ему сделали успокоительный укол, и он проспит до самого утра, так что дежурство отменяется.       — Может, мне стоит приготовить что-нибудь Джин-хëну? Он ведь придёт? — Чонгук выжидающе смотрит на Намджуна.       Альфа хмурится, явно силясь подавить в себе отголоски ревности, делает глубокий вдох через нос и спокойно отвечает:       — Нет, он уехал на место аварии прямо с дежурства, поэтому пробудет на смене ещё несколько часов.       Чонгук, уже успевший вскочить с места, медленно садится обратно. На его лице отображается разочарование, альфе хочется, чтобы успокаивающий запах Сокджина заполнил комнату, а добрая улыбка на красивом лице заставила забыть о тревогах.       Только встретив Джина, Чонгук осознал, какое влияние омеги могут иметь на внутреннего альфу. Всё будто находится в гармонии, когда рядом хён: взрослый, красивый, заботливый. С ним рядом есть ощущение, что всё правильно, это как точка равновесия, которую ты случайно словил и теперь чувствуешь себя более уверенно.       Альфа чувствует пустоту от мысли, что его хён не сможет сейчас быть рядом и утихомирить беспокойное мальчишеское сердце. Если бы в их мире возможно было иметь старшего брата, Чонгук выбрал бы Сокджина.       Из размышлений его вырывает низкий голос Намджуна:       — Раз Юнги больше не в реанимации, пойдёшь утром, проведаешь, как он. — Альфа что-то быстро печатает в ответ на сообщение и прячет телефон в карман.       — Когда вернётся Игараси? — Чонгук чувствует себя маленьким мальчиком, который боится темноты.       — Вылетает завтра дневным рейсом, к вечеру будет тут.       — Отлично, без него как-то беспокойно. — Чонгук обхватывает себя руками.       — Если тебе одиноко, всегда можешь поговорить со мной, заходи, я почти постоянно тут. — Намджун указывает пальцем в потолок, намекая на лабораторию, что находится этажом выше.       — Спасибо, хён. Мне тут и правда бывает довольно одиноко, если честно, иногда я даже завидую…       — Кому? — Намджун отпивает большой глоток содовой из банки и с шумом ставит её обратно на стол.       — Вам с Джин-хëном, например. Вы есть друг у друга. — Чонгук вспоминает тарелку заботливо нарезанных Тэхёном персиков, и сердце на секунду пронзает что-то похожее на ревность.       — Знаешь, как говорят? Не завидуй человеку, если не хочешь побывать в его шкуре. — Альфа отворачивается к окну и всматривается в ночное небо.       — Шутишь? Ты настоящий счастливчик! У тебя есть всё, чего только можно пожелать! — восклицает Чонгук, воодушевленно жестикулируя руками.       — Не всё, — Намджун поворачивает голову, пристально смотрит ему прямо в глаза, а затем опускает взгляд на свои руки и тихо говорит: — Ты знаешь, я никогда раньше ни с кем этим не делился…       Чонгук резко выпрямляет спину и весь превращается в слух, ещё никто никогда не доверял ему своего секрета, и он сейчас чувствует себя особенным и таким нужным.       — Мы встретились с Сокджин-и случайно. Это было пять лет назад, я учился на третьем курсе, искал репетитора по биологии. Нашёл в интернете объявление от молодого ординатора, который искал подработку, и договорился о встрече в кафе. Представь мой шок, когда за мой столик подсел самый красивый омега на свете. У меня тогда холодный американо пошёл носом, а Сокджин попросил официанта принести побольше салфеток.       Намджун тихонько хихикает себе под нос, уносясь в приятные воспоминания.       — Мы начали занятие, а я, вместо того чтобы вникнуть в эмбриональное и постэмбриональное развитие организмов, не мог отвести от него глаз. В общем-то, к концу урока я уже понял, что попал. Так и продолжались наши встречи, а я всё не мог набраться смелости и признаться хёну в чувствах, только через три месяца созрел и позвал его на свидание.       Намджун грустно ухмыляется и, допив остатки газировки, сминает пустую банку.       — Всё оказалось взаимным, первое свидание, первое признание, первый поцелуй на лестничной площадке… Домой я не шëл, а буквально летел. Молодой, наивный и безумно влюблённый.       Альфа на секунду замолкает, и Чонгук замечает, как его лицо искажает гримаса боли.       — Той же ночью Сокджин позвонил мне и сказал, что у него началась течка… Он просил приехать. — Альфа смотрит на искорёженную банку в своей руке и продолжает говорить. — Я струсил. Прямо у самой двери. Почувствовал запах и понял, что не смогу себя контролировать, не смогу сделать это, не допустив сцепки. Думал только о себе, мне двадцать два, я студент, какие дети? — Намджун устало выдыхает, прикрыв глаза. — В общем, я просто сбежал, отправил Сокджину сообщение, что, мол, я не готов. Сейчас уже не помню… Какую-то чушь. Джин перезвонил через три дня, как ни в чём не бывало. Наши отношения продолжились, мы встречались год, а когда съехались, я узнал, что та течка была третьей по счету. Ты понимаешь, что это значит… Больше трёх течек за жизнь у омеги быть не может.       Чонгук понимает.       Голос Намджуна предательски дрожит, и ему приходится откашляться, прежде чем продолжить.       — Ни разу он не упрекнул меня, ни единого раза, но я-то вижу, как он смотрит на беременных омег, как переживает за каждые роды. Каково ему держать на руках чужого ребёнка и знать, что он никогда не сможет так же держать своего?       Чонгук видит, как глаза Намджуна начинают блестеть от внезапно выступивших слëз.       — Хëн, не кори себя, ты ведь не знал…       — Я пошёл против природы, возомнил о себе… Сокджин почувствовал во мне своего альфу, его омега доверился мне и раскрылся. А я сбежал. Никогда себя не прощу.       В воздухе повисает тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Намджуна. Он всеми силами пытается не дать волю слезам, но выходит плохо. Чувство его вины почти ощутимо, и Чонгуку кажется, знай Намджун о том, как сильно подобные эмоции душат по ночам его самого, возможно, тогда альфе стало бы хоть немного легче…       — Ты слишком строг к себе, но я понимаю. Чувство вины. Оно грызёт изнутри… Я никогда не смогу забыть ту омегу из переулка. — Чонгук водит кончиками пальцев по окружности металлической банки и решается поделиться тем, что его тревожило всё это время. — Знаешь, я же видел в интернете репортажи об убийствах, жертвах и себе…       Чонгук переводит взгляд с горлышка банки на лицо Намджуна и встречает его сосредоточенный взгляд. Связь пускает новые нити, и альфе кажется таким естественным делиться своими чувствами и страхами с тем, кто понимает его боль.       — Там показали дом моих родителей. Их донимают репортёры, просят дать комментарии насчёт того, «как их сын связан с убийствами». Говорят, что я ненормальный, и моя «связь» нарушена, раз я смог убить себе подобную.       Думая о смерти Гун Ли, Чонгук сглатывает вязкий комок и старается дышать ровнее. Он всё ещё помнит тепло тела женщины, которая искала защиты, прижимаясь к его груди. Помнит светлые волосы, заляпанные кровью, и помнит, как закатились её глаза, прежде чем Чимин опустил её тело на асфальт.       — Я не смог ей помочь, мой альфа чувствует себя ничтожным каждый день с того момента. Я никогда не забуду то, что произошло в том переулке.       На секунду повисает тишина, в момент которой оба обдумывают сказанное.       — С этим просто надо научиться жить. — Чонгук смотрит на то, как Намджун с тяжёлым вздохом вытирает выступившие в уголках глаз слёзы.       — Ты прав, надо научиться с этим жить… — Альфа недолго сидит, уставившись в одну точку, погружённый в свои мысли, а потом легонько хлопает по столу и поднимается, намереваясь убрать грязные тарелки.       Чонгук вскакивает следом и собирается помочь с уборкой, когда старший альфа с улыбкой останавливает его.       — Нет, нет, я уберу всё сам! Иди отдыхай, тебе утром к Юнги.       — Но, хëн, я хочу помочь. — Чонгук смотрит с такой искренностью в больших глазах, что получает от Намджуна комментарий насчёт того, что его накаченное тело не сочетается с детским лицом.       — И ты уже помог, правда, мне необходим был этот разговор.       Альфа подходит совсем близко и, чуть нагнувшись, заключает Чонгука в братские объятия. Он кладёт свой подбородок на его плечо и еле слышно произносит одно слово:       — Спасибо.       Затем пару раз хлопает Чонгука по спине и, отстранившись, слегка смущается своего порыва. Намджун явно испытывает лёгкую неловкость, будто он часто говорит о чём-то личном. Альфа быстро собирает тарелки, ставит их в раковину и, положив руки на плечи Чонгука, мягко ведёт его к выходу из кухни.       — Спасибо, что выслушал, а теперь отдыхать! — Намджун подталкивает Чонгука к двери и, когда тот оборачивается, чтобы помахать на прощание, одаривает его тёплой улыбкой.       — Спокойной ночи, хён. — Альфа смотрит на слегка покрасневшее лицо Намджуна, и в его груди разливается тепло.       — Спокойной ночи, дружище.       Чонгук направляется в свою комнату и, когда закрывает дверь, устало падает на кровать.       «Дружище».        Так его ещё никто не называл. При всей его популярности у Чонгука никогда не было настоящих друзей, и сейчас он испытывает почти детский восторг от того, что сблизился с кем-то. Сегодня он чувствовал, как их с Намджуном связь обрастала новыми нитями, становясь сильнее, а откровенность альфы грела душу. Первый раз в жизни ему доверили свои чувства, и Чонгук испытывает трепет и желание сохранить их глубоко в сердце, как что-то ценное и действительно важное.       Лёжа на кровати, он с грустью вспоминает счастливое лицо Сокджина в тот момент, когда Игараси поздравлял всех с рождением маленького альфы. Пытаясь удобней устроиться на подушке, альфа думает о том, что в этом мире мы порой не можем получить всё, чего хотим. Перед глазами Чонгука вновь встаёт поднос в руках Тэхёна, и он раздраженно бросает неподатливую подушку в стену.       Чёртовы персики… **       Намджун, успевший поспать несколько часов, теперь стоит возле своего рабочего стола и перебирает бумаги, хаотично разложенные на поверхности. Не находя нужных записей, он начинает медленно закипать и бурчит себе под нос что-то несвязное. В наушниках играет любимая рок-группа, поэтому он не сразу слышит, как в лабораторию входит Сокджин.       Тот закрывает за собой дверь, встаёт позади альфы и обнимает его со спины. Изящные ладони ложатся на крепкую грудь и прижимают сильное тело к себе. Намджун вынимает наушники из ушей.       — Ты вообще спал? — нахмурившись, интересуется Сокджин.       — Да, почти пять часов, этого мне вполне достаточно, ты же знаешь. Как Юнги? — Намджун сжимает длинные пальцы мужа в своих ладонях.       — Всё в порядке, пока спит. С ним сейчас Чонгук.       — Это хорошо. Ты принёс образцы крови, что я просил? — в голосе альфы слышится нетерпение.       — Принёс, уже положил в холодильник, всё подписано. Теперь совсем отсюда не вылезешь. Чувствую, я начну забывать, как ты выглядишь, — обиженно дует губы омега.       — Прости. — Намджун разворачивается и заключает Сокджина в объятия. — После случая с Юнги я, действительно, застряну тут, мне надо соотнести все данные, и я смогу усовершенствовать сыворотку, если…       Рот Намджуна закрывают требовательным поцелуем. Джин кладёт руки ему на шею, касаясь тонкими пальцами мочек ушей. Он целует его губы с нажимом, будто призывая следовать за ним.       Языки сплетаются в замысловатом танце, и альфа чувствует сладкий привкус на своих губах. Воздух вокруг густеет от усилившегося запаха омеги, и беспокойные мысли покидают мозг, уступая место возбуждению.       — Ты очень много болтаешь в последнее время, — говорит Джин, разрывая поцелуй и меняя их местами так, что теперь его поясница упирается в кромку стола.       — А ты в последнее время бываешь слишком мил с Чонгуком. — Альфа наклоняет голову и впивается поцелуем в изящную шею.       Сладкая патока здесь ощущается намного сильнее, и, кажется, можно почувствовать её на языке, стоит только прокусить нежную кожу.       Джин откидывает голову назад, упираясь ладонями в стол. Он даёт больше доступа и шире расставляет ноги, пока альфа вылизывает его шею и острые ключицы.       — Неужели кто-то ревнует? — игриво спрашивает Сокджин. Внезапно он хватает Намджуна за подбородок, заставляя отстраниться. — Хочу поиграть. — Джин ведëт языком от скулы к пухлым губам и оставляет на них влажный поцелуй.       — Малыш, ты знаешь, что наши игры не терпят внезапности. Нужна подготовка. — Намджун чувствует нарастающее возбуждение и протяжно стонет, когда по его губам вновь проходится влажный язык.       — Не учи меня тому, что я и так знаю. В любом случае, сегодня ты сверху. — Омега хищно улыбается, вылизывая чужое ухо. — Я уже говорил тебе, что ты много болтаешь? — шепчет он, задевая кончиком языка мочку. — Сокджин расстёгивает ремень на широких брюках, и те падают к его щиколоткам.       Намджуну хочется выть.       Возбуждённый член упирается в упругое бедро омеги. Всё его нутро трепещет в ожидании, он закрывает глаза и судорожно вздыхает. Намджун чувствует давление ладоней на свои плечи и послушно встаёт на колени. Глаза упираются в пах Сокджина, где через белые боксеры отчётливо видно чужое возбуждение.       Альфа сглатывает вязкую слюну и тянется руками к резинке от белья. Он стягивает его вниз, и ему открывается вид, вызывающий волну жара. Перед ним напряжённый член, довольно крупный для омеги. Плоть упирается в плоский живот, нетерпеливо подёргиваясь, а сочные бёдра испачканы вязкой смазкой.       Джин одним движением снимает футболку, после сжимает себя у основания и начинает медленно и ритмично ласкать себя, наблюдая за эмоциями на лице мужа. Затем отпускает член и собирает собственную смазку с бедра. Он протягивает руку к пухлым губам и сначала мажет по ним, а затем проникает во влажную глубину чужого рта двумя пальцами. Губы альфы смыкаются вокруг них, нежно посасывая, язык движется между, обильно смачивая слюной. Джин вынимает пальцы, оставляя на языке лишь кончики, а затем толкает их на всю длину.       Намджуна ведëт от властных движений и вкуса омеги в своём рту, он сжимает себя через плотную ткань и понимает, насколько велико его желание. Решив больше не мучиться, он просто расстегивает джинсы, и стягивает бельё, освобождая себя.       Движения Джина замедляются, он отстраняет пальцы, любуясь тем, как слюна с подбородка капает вниз на пульсирующую плоть альфы. Намджун открывает рот и призывно высовывает язык. Но как только Джин собирается провести по нему членом, альфа отодвигается головой вбок и целует выпирающую косточку на гладко выбритом лобке Дразнит.       Он облизывает мягкую кожу, слегка оттягивая её губами, затем проводит языком от самого основания до головки, целует кончик, обводит языком по кругу и берёт сразу на всю длину.       Джин задыхается и поднимает голову к потолку, кажется смазка сейчас зальëт стол, на который он опирается задом.       — Разве меня может интересовать какой-то мальчишка, когда у моего альфы такой потрясающий рот? — Джин стонет, толкаясь в горячее горло.       Его прерывает громкий рык: альфа выпускает член изо рта и встаёт в полный рост. Он вжимает омегу в стол и подхватывает того под мышки, усаживая задницей прямо на разбросанные бумаги. Намджун срывает его брюки вместе с кроссовками и встаёт между разведённых ног.       — Ты достаточно поиграл, не испытывай мое терпение. — Намджун слегка сжимает горло Сокджина и, подставив головку к влажному входу, начинает медленно погружаться в горячее тело.       Омега невероятно узкий и мокрый, и Намджун стонет, проталкиваясь глубже. Когда его член полностью исчезает внутри, он снова рычит, теперь уже от острых ощущений.       — Ты только мой. — Альфа выходит почти до конца, а затем толкается обратно до пошлого шлепка об омежьи ягодицы.       Сокджин громко стонет и сжимается, даря безумное наслаждение им обоим.       — Какой грозный… Заткнись и трахни меня, как следует. — Омега впивается в губы мужа почти хищным поцелуем и начинает двигать бёдрами навстречу.       Джин обвивает шею альфы руками, и сцепляет ноги вокруг его талии. Намджун обхватывает упругие ягодицы и выпрямляется, насаживая омегу по самое основание. Сокджин скулит в поцелуй, его запах становится почти убийственным для мозга альфы. Кажется, ещё немного — и он превратится в желе от желания кончить.       Какое-то время Намджун берёт омегу на весу, входя в него резкими и мощными толчками. Наслаждаясь гортанными стонами, что звучат у его уха, он не жалеет сил и сжимает омежьи ягодицы до рубиновых отметин. Альфа почти грубо натягивает мужа на свой член, каждый раз задевая простату. Только когда руки Джина начинают дрожать и соскальзывать с его шеи, он аккуратно укладывает того спиной на стол.       Намджун смотрит на обнажённое взмокшее тело, на приоткрытые сочные губы — и не может поверить, что ему так повезло. Он закидывает ноги омеги на свои плечи и склоняется, чтобы поцеловать один из возбуждённых сосков.       Джин стонет от острых ощущений, что приносит ему новый угол проникновения, и почти воет, когда Намджун начинает двигаться, не сбавляя темпа. Мощные ровные толчки в сочетании с дразнящими покусываниями почти доводят его до пика, когда он обхватывает шею альфы щиколотками, призывая не останавливаться.       — Я близко… Я совсем близко, мне ах-х-х…       Джин расслабляет ноги, как только чувствует более мощные толчки. Его живот мокрый от предэякулята, капающего на горячую кожу с собственного члена. Стоит настолько сильно, что ощущения почти болезненные, и омега протягивает руку, в попытке снять напряжение. Запястье грубо перехватывают, и Джин обиженно скулит.       — Мы можем обойтись без рук, хëн. — Альфа подхватывает ноги старшего под коленями, сгибает и широко расставляет их, продолжая размеренно двигаться внутри.       Глаза омеги закатываются, он чувствует волну оргазма совсем близко. Намджун отпускает его ноги и любовно оглаживает лоб мужа, убирая с него взмокшие волосы. Джин хватается за края стола, стараясь не потерять ту грань, что ведëт его к наслаждению. Он приподнимает поясницу и напрягает мышцы живота в погоне за долгожданной разрядкой. Намджун знает, что омега совсем близко, и перестаёт сдерживать себя. Альфа хватает мужа за руки, выпрямляя их. Он фиксирует чужие запястья и сильно дёргает их на себя.       Руки Сокджина между его широко разведённых ног, он раскачивается на поверхности стола, пока альфа размашисто входит в него, не ослабляя хватки. Намджун переходит с размеренного темпа на быстрые короткие толчки, от которых у омеги на глазах выступают слезы.       — Такой красивый… Люблю тебя, хëн, — выдыхает Намджун, глядя ему прямо в глаза.       Сокджина резко прошибает оргазм такой силы, что он почти теряет связь с реальностью. Комок энергии, так долго томившийся внизу его живота, резко взрывается и заставляет выгнуться в пояснице, опираясь на затылок. Он кончает долго, рваными толчками выплёскивая сперму себе на живот. Омега бормочет что-то невнятное, почти теряя зрение от оргазма.       Намджун вплетает свои пальцы в пальцы мужа и фиксирует его руки над головой. Он целует приоткрытые от наслаждения губы и чувствует, как начинает набухать узел, а тугие стенки импульсивно сжимают его. Альфа всего за пару толчков доводит себя до разрядки и громко стонет, когда струя спермы бьёт в податливое омежье тело.       Отголоски наслаждения всё ещё блуждают по его напряжённым мышцам, когда он мягко выходит, не позволяя случиться сцепке. Он кладёт взмокшую голову на грудь омеги и расслабляется в нежных объятьях. Они какое-то время томно ласкают друг друга, не меняя положения. Джин целует его макушку, вдыхая родной запах.       — Джуни-и, мне надо встать, — тихо говорит омега.       — Нет. Давай ещё немного так побудем, — лениво отвечает альфа.       — Я тоже не против, но, кажется, ещё немного — и твоя сперма начнёт вытекать из меня и заляпает все твои драгоценные бумаги, — смеётся Джин.       — Чёрт с ними, я всё равно не нашёл, что искал… — Альфа всё же нехотя поднимается с тёплого тела.       Он надевает бельё и застёгивает джинсы; альфа полностью одет, чего не скажешь о Джине — он свешивает длинные ноги со стола, и всё, что на нём сейчас есть, — это белые высокие носки. Омега переворачивается и опирается на стол руками в поисках исчезнувшего ранее белья. Его кожа ещё влажная от пота, на пояснице виднеются красивые ямочки, а к правой ягодице прилип листок бумаги.       Намджун обводит взглядом соблазнительную фигуру, и член снова становится крепким, когда он видит, как его сперма стекает вниз по омежьему бедру. Альфа подходит вплотную и проникает пальцами в ещё мягкую дырочку. Его семя вперемешку с естественной смазкой начинает вытекать из неё с большей интенсивностью. Джин стонет и дарит мужу многообещающий взгляд, прежде чем упирается лбом в поверхность стола. Намджун протягивает вторую руку, чтобы снять с ягодицы мужа прилипший листок, и на секунду замирает.       — Кажется, нашёл, — говорит Намджун.       — Нет, ещё нет, чуть глубже и выше… — стонет Джин.       Намджун вчитывается в бумагу, так и не вынимая пальцев из омеги. Ему нужно убедиться, что это именно то, что он искал. Заметив заминку, Джин оборачивается на мужа.       — Ты серьёзно?! — Сокджин отталкивает его и поворачивается, скрестив руки на груди.       — Малыш, прости, но твоя волшебная задница сделала то, чего я не мог сделать всё утро. — Намджун действительно выглядит восхищённым как ребёнок.       Это смешит омегу, и он, отмахнувшись, подхватывает с пола свои брюки и спешит поднять футболку, что улетела довольно далеко.       — Ладно, работай, всё равно ты безнадёжен. — Джин натягивает на себя футболку. — Только, пожалуйста, приезжай ночевать домой, и найди моё бельё.       Прежде чем надеть брюки, Сокджин выдергивает несколько сухих салфеток из пачки, которая стоит на столе для исследования образцов. Он старается хоть немного привести себя в порядок, даже не подозревая, что в этот момент его пожирают взглядом.       Намджун смотрит на бумагу с формулами, а затем на аппетитные половинки и обратно.       — К чёрту.       Он быстрым шагом направляется к омеге, на ходу расстёгивая джинсы. Лист так и остаётся лежать на самом верху среди остальных бумаг.       Джин вздрагивает от неожиданных объятий.       — Эй, ты чего… А как же работа, ты же только что нашёл, что искал? — Сокджин смеётся от игривых поцелуев в уши.       — Ну, во-первых, нашёл не я, а твоя волшебная задница.       Альфа коротко чмокает мужа в губы.       — А во-вторых, я не могу работать, когда эта задница здесь прямо передо мной. — Намджун сжимает округлые ягодицы. — К чёрту работу, сначала ты.       Он подхватывает так и не успевшего одеться мужа на руки и несёт его на небольшой диван в углу комнаты. Джин звонко хохочет, обхватывает руками сильные плечи, и чувствует себя самым счастливым омегой на земле.