Милый цветочник

9 глава Сегодня первый день, как на улицах города летит и кружится, мягко оседая на холодную землю пушистый, блестящий, белый снег. Последняя неделя ноября и грустная осень благородно склоняет свою голову, приветствуя властную зиму. Сеул уже потихоньку облачается в пуховые одеяния сугробов и готовится к встрече зимнего времени года. Мальчишка суетится по магазинчику в волнении, с трудом переставляя вазы, стараясь украсить зал как можно красочнее и ярче. На часах восемь вечера, ему нужно закрывать свой цветочный бутик, Тэхён приедет с минуты на минуту, а это всегда будоражащая суматоха в душе и переживательная паника в сердце, что стучит отбойным молотком, грозясь дать сбой в сердечном клапане. Два месяца их нежных, платонических отношений, а он так и не научился быть хоть капельку спокойнее перед появлением невероятного мужчины. И как только на пороге магазинчика вырастает фигура самого красивого на свете «Его парня», Чонгук снова превращается в комочек нервозности, стеснения, дичайшей рассеянности и неугомонной взбудораженности. Всё валится из рук, ваза с тёмно-красными розами валится на бок, заливая тоненькие кроссовки холодной водой, а дрожащие от бешеного волнения руки ни как не могут поставить её на место. Ким каждый раз умиляется этой картине, совершенно ясно осознавая для себя, что именно он так действует на юного парнишку, словно переключая тумблер, и тот из спокойного, рассудительного юноши превращается в разрушающую всё вокруг бестию. — Гуки, иди ко мне. — улыбка Тэхёна такая озорная, но пока ещё сдержанная, он усилием воли скрывает рвущийся наружу смешок, когда видит несчастное выражение лица своего мальчика, что сдаётся в неравной борьбе с вазой, слабенько попинывая её с психу. — Она сама упала, я тут совершенно ни при чём. — Чонгук смотрит исподлобья, выглядывая из-под отросших смоляных кудряшек и по детски, как всегда, дует обиженно губки. — Стоит тебе только появиться и моё тело живёт собственной жизнью. Это всё ты виноват и твоя шикарная улыбка. И уже несётся в объятия к тому, по кому сердце в мечтательном ожидании находится день ото дня, от встречи к встрече. Он словно оживает именно в эти моменты, когда Тэхён рядом, когда он видит его и может к нему прикоснуться. Вот как сейчас, вжимаясь всем своим телом, по обыкновению впечатываясь кончиком холодного носа в мощную шею своего мужчины и глубоко дышит, возвращая своему обонянию столь любимый аромат древесного парфюма и разгорячённой кожи. В эти минуты Чонгук по настоящему счастлив, когда сильные руки Кима крепко прижимают к себе и не отпускают долгие минуты, а сам Тэхён утыкается в пушистую макушку, всё так же пахнущую лимонным шампунем и замирает, лишь слегка водя носом по корням волос, втягивая этот запах и снова улетая от наслаждения куда-то к небесам. Ким снова и снова повторяет себе, что расставаться с мальчишкой всё сложнее и сложнее, отпускать его от себя становится невыносимо тяжело, тоска поедает его на одном конце Сеула, находясь в своей огромной, но одинокой квартире, тогда, как Чонгук ютится в своей душной комнатушке, так же изнывая от грусти по нему, по Тэхёну. Он принял решение и отступать не будет, сегодня тот самый день, когда он идёт ва-банк. Сначала знакомство с родителями, ужин и тёплое общение, а после, почти в самом конце вечера, если он, конечно, выдержит ещё несколько часов, озвучит то, о чём грезит с самого начала их знакомства. Тэхён бережно укутывает мальчишку в его дутый, старенький пуховичок, каждый раз чертыхаясь себе под нос, что тот не разрешает ему купить новый и тёплый, надевает ему на огромную копну волнистых волос вязанную шапку и уже подталкивает к выходу, забирая из всё так же дрожащих ладошек ключи от магазинчика. — Живо в машину, у тебя кроссовки наверняка промокли, а я сам закрою, печку на всю и жди меня. — Тэхён чмокает Гука в кончик носа и улыбается нежной, ласковой улыбкой. — И прекрати так дёргаться, всё будет хорошо, мои родители очень хорошие люди и они очень ждут нас. — Мгм… — мычит неразборчивое Чон и уносится к автомобилю, громко хлопая входной дверью салончика. Музыкальный колокольчик звенит надрывно и затихает, а Ким улыбается, представляя, какая сейчас довольная моська будет у его мальчика, выключает везде свет, закрывает дверь, нажимает кнопку сигнализации, запуская бутик под охрану и направляется к машине. Слышит громкий, звонкий писк из салона и довольно скалится чеширским котом. Нашёл. Усаживаясь в машину, оборачивается и видит огромные, чёрные глаза, что сейчас переливаются яркими искорками восторга, когда Чон прижимает к своей груди большущий букет белых ромашек, от которых он без ума, а из прозрачной упаковки торчит мохнатый нос плюшевого медвежонка. — Это… Это так мило, спасибо, Тэ… — шепчет с придыханием и не может насмотреться на своего любимого мужчину, что залип сейчас, неотрывно смотря ему в глаза, карие, с лисим разрезом пронзают Чонгука насквозь, снова лишая такого необходимого воздуха. — Гука, ты такой красивый у меня. — тихо так, чтобы не спугнуть волшебный момент. — Я хочу быть навсегда «у тебя». — парнишка шепчет в ответ, а ресницы снова увлажняются, он не может впихнуть в себя весь объём этих бескрайних чувств, они словно расплескиваются, переливаясь через края и затапливают всё его нутро, накрывая с головой, столько эмоций он не испытывал никогда и бедное, юное сердце каждый раз боится, что не справится с мощью чувств и просто остановится, разорвётся от такого скоростного бега, не выдержит и лопнет от той силы любви, что он носит в себе. Ведь пока не делится всем спектром чувств, понимания, что ещё возможно рано и просто не решается, ведь от его мужчины слов о любви не было ещё ни разу, а значит, пока не время, да и к чему приведут их встречи, не ясно совершенно. Но он подумает об этом позже, а пока мнётся на пороге большого, белого дома в жутком волнении, не в силах побороть страх быть отвергнутым этими, столь важными для него людьми. Он совершенно точно для себя знает, что значит для него Тэхён и теперь уже и эта семья, поскольку это самые близкие для Кима, а вот как он впишется в этих стенах, боязно до боли в конечностях. Букет с ромашками оставлен в машине, а сильные руки его мужчины уже обнимают его со спины, прижимая к своей груди и тихий, хриплый шёпот прямо Чону на ухо. — Если ты не перестанешь так трястись и волноваться, нам в дальнейшем придётся вызывать скорую, а не уплетать вкусную, мамину еду, выдохни и перестань так дрожать, тебя здесь никто не съест. Тэхён всего лишь шутит, чтобы развеять этот бешеный страх мальчишки, но сам прекрасно понимает, в каком он сейчас состоянии, поэтому разворачивает его к себе лицом, поднимая прохладными, тонкими пальцами подбородок, чтобы глаза в глаза. — Тэ, я... я жутко волнуюсь, я не могу перестать…а вдруг я не понравлюсь и… и тогда… — тихий всхлип и Чонгук не успевает даже моргнуть, как мягкие, нежные губы напротив впервые касаются его. Наконец-то. Ласковое, воздушное прикосновение, столь долгожданное для обоих, но никто на него ранее не решался, лишь в мечтах представляя, как это, поцеловаться друг с другом. Тэхён тихонечко ласкает своими губами пухлые губы своего мальчика, что так рьяно ответили на поцелуй и ловит ртом приглушённый, несдержанный стон парнишки, чья дрожь теперь лишь усилилась, а ведь он хотел его расслабить. Но и сам теряет почву под ногами, млея от вкусности чужой слюны, запаха прохладной кожи щёк и пылкого ответа на столь несдержанный поцелуй. Они не могут перестать касаться, губы нежатся и купаются в ласке, прикрытые глаза и трепещущие в ярких эмоциях ресницы, руки обоих парней цепляются за спины друг друга, прижимая к себе максимально близко, и реальность растворилась, улетучилась, погружая двоих в те самые зыбучие, что они испытали, когда увидели друг друга впервые. Дыхание сбивается, теряется в сумраке вечера, а они не могут остановиться и кажется ещё чуть-чуть и станет настолько жарко, что верхняя одежда полетит с них прямо на пороге дома, под колючие снежинки, летящие с тёмного, вечернего небосвода. — Маленький мой…я… я так сильно… — шепчет Тэхён прямо в губы мальчишки, вдыхая с них хриплый стон, впервые решаясь озвучить всё, что так его бесконечно заполнило изнутри. Но его прерывает звонкий голос мамы, резко открывающей входную дверь. — Ребята, я уже люблю вас обоих вместе и вы смотритесь просто завораживающе волшебно через окно, но я хочу уже поскорее увидеть нашего Гуки. И Аран цепко хватает Чонгука за руки, втягивая в дом. Пунцовые щёки обоих парней ещё долго отсвечивали в тускло освещённой гостиной, где разноцветные гирлянды заменяли свет люстры. Яркие огонёчки бегали по огромному столу, заставленному изобилием различных яств, словно электрические язычки лампочек сами пытались лизнуть и попробовать на вкус шикарные блюда. Аран и Токсан не сводили глаз с бедного паренька, а Гёнэ с гордым видом восседала сбоку от брата, уже не хватая его ладони под столом, совершенно счастливо осознавая, что теперь другая, более хрупкая ладонь зажата в пальцах брата. Вечер поистине превосходно проходит и парни уже немного расслабились, не было и нет того напряжения, что сковывало их изначально. Словно они самая настоящая пара, ничем не отличающаяся от других, словно они не двое мужчин, заявляющих о своих отношениях, что совершенно не приветствуется в обществе, словно они не вызывают ни отвращения, ни отрицания. Чонгук вдруг осознаёт для себя, что приглушённый свет в гостиной, абсолютно не касающиеся их темы разговоров за столом, все эти блюда с таким трудом и заботой приготовленные, это всё для них, для их комфорта, для уютного вечера и полного расслабления. Но вот чего Чонгук совершенно не ожидал, так это того, что после громкого, искреннего хохота отца Тэхёна над какой-то глупой шуткой самого Чона, ласковых обнимашек Кима, что уже по свойски прижимает его к себе, после милого подмигивания счастливо улыбающейся во все тридцать два Гёнэ, мама Тэхёна встанет из-за стола, терпеливо переждёт весь этот общий гул, нежно улыбнётся, глядя прямо на Чонгука и тихонечко произнесёт. — Гук, малыш, я знаю, что именно испытывает к тебе мой сын, я впервые вижу его таким счастливым, я вижу, что чувствуешь ты к нему, когда смотришь на него, как на Бога и от лица всей нашей семьи хочу сказать тебе, что мы теперь и твоя семья тоже. Ты можешь обращаться ко мне «Мама», если захочешь, а я… — голос Аран срывается на полутона от волнения, — с удовольствием назову тебя «Сынок». И сердце мальчишки взрывается в эту секунду, разлетается вдребезги, чтобы в это же мгновение собраться в то самое одно целое, которого у него никогда не было. Слёзы градом бегут по щекам, пока нежные губы его мужчины их потихоньку сцеловывают на глазах у всех, прижимая его к себе как можно ближе, и трясущимися губами парнишка может вымолвить лишь одно, такое долгожданное, с самого рождения необходимое, но доселе чуждое. — Мама… — он рыдает сдавленно, почти про себя, глотая тяжеленную тонну вдруг наконец-то уходящей боли, что копилась все эти годы, — я впервые… говорю… кому-то Мама… Все слёзы, что таились в его одинокой, брошенной с младенчества душе, прорвались бесконечной платиной, без остановки заливая юное, красивое, искажённое разрывными в клочья эмоциями лицо. И уже вся семья срывается со своих мест, почти отталкивая медленно моргающего в шоке Тэхёна, чтобы обнять и прижать к себе этот комочек боли. Отец и мама Тэхёна поочереди обнимают мальчишку, а Гёнэ, пристроившись сверху всей этой толпы, чмокает парнишку в его влажную от бушующего волнения макушку. И Ким понимает… Пора… Он не даст отдышаться своему мальчику и озвучит это именно здесь и сейчас. Сил нет больше молчать. Он встаёт со стула, громко его от себя отталкивая, тем самым давая понять всему этому встревоженному хаосу вокруг, что ему нужна тишина. И он её получает. Все трое отлипли от мальчишки, что сейчас мокрыми от слёз глазами смотрит на него не отрываясь, замирая и не дыша. — Пришло время, Чонгук, сказать всё, в чём я так давно хочу тебе признаться… Отец и мама послушно отходят от Чона, потихоньку усаживаясь за стол на свои места, пятясь спинами, а Гё даже не шевельнулась, всё ещё стоя за спиной мальчишки, её ладони так и покоятся на его плечах, выражая всю свою поддержку. — Мне уже 34, Гука, и за все эти годы я никогда, ни разу, ни к кому не испытывал того, что испытываю к тебе. И это даже не любовь, малыш, это что-то большее, это огромная в тебе необходимость, просто чтобы ты был всегда и всюду рядом, а самое главное, счастлив именно со мной. Во мне столько чувств к тебе, что не хватит этого вечера и ночи перечислить, я лишь хочу, чтобы ты знал… — сердце адски колотится в неистовом, остервенелом, заполошном беге, смотря в огромные, ещё больше, чем обычно, расширенные обсидианы. — Я люблю тебя, Гука. Люблю больше жизни и ты всё, что мне от этой жизни нужно. Я хочу забрать тебя к себе и больше никогда от себя не отпускать. Я хочу… — Тэхён запинается, гулко сглатывает, когда видит снова скопившиеся огромные капли слёз в уголках глаз своего мальчика. — хочу, чтобы ты переехал ко мне и стал моей семьёй, навсегда и на всю жизнь. Только ты и только мой… И он лишь на секунду переводит дыхание, желая продолжить свою тираду, но ему не дают. Не дают это сделать цепкие объятия мальчишки, что подскочил со стула и уже повис на нём, вжимаясь всем телом и уже громко рыдая в голос. — Скажите мне, скажите… Я сплю? Это всё сон? — и плачет так громко, постанывая, когда сильные и любимые им руки так крепко прижимают к себе, гладя по вспотевшей от бури эмоций макушке. — Нет, Гука, вся наша жизнь с тобой порознь была сном, а теперь мы вместе, и я никому тебя не отдам. — Так у меня никого нет, чтобы меня отдавать. — тихий, несмелый смешок сквозь слёзы, потому что до мозга Чона начало доходить, насколько он сейчас не одинок и счастлив. И сам решается… — Я так сильно люблю тебя, Ким Тэхён, что иногда мне кажется, что сердце лопнет от такого количества чувств. Спасибо тебе… Тихий всхлип и мокрый нос снова утыкается в излюбленное место, тычась в мощную шею. — За что, маленький? — Ким морщится от щекотки, испытывая огромное блаженство, что они наконец-то обрели друг друга окончательно. — За тебя и семью, Тэ… И уже даже Токсан не выдерживает, не говоря уже о женщинах, что протяжно всхлипывают, сам вытирает скопившуюся влагу в уголках глаз. Обнимает этих двоих, чем даёт разрешение к действию и Аран с Гёнэ уже снова налетают сверху и большая кучка из пятерых людей то хнычат, то хихикают, захлёбываясь от переизбытка мощной лавины счастливых эмоций. Уже ночной Сеул заполоняет кружевом блестящих, переливающихся в свете фонарей игривых снежинок, тихий, нежный ветерок залетает в открытые окна в гостиную, забавляясь с плотными шторами, словно кутаясь в них, прячась, а потом врываясь в помещение, обнимая всех присутствующих своими воздушными, прохладными лапами. Семья из пятерых человек ёжится за столом, не переставая болтать на все возможные темы, голова Чонгука лежит на плече у Кима, а тот ласково теребит его пушистую макушку, то и дело целуя её, зарываясь носом, а Чонгук нежно проводит пальчиками по длинным пальцам своего мужчины, совершенно расслабленно болтая с Аран, посмеиваясь над потешными репликами Гёнэ, а Тэхён с серьёзным видом обсуждает с отцом завтрашний день, когда он будет забирать Чона к себе, из его прошлой, одинокой жизни в свою, где будет дарить ему всего себя без остатка, совершено четко осознавая для себя, что будет получать столько же чувств взамен. Он сделает своего мальчика счастливым, чего бы ему это не стоило, а тот его счастливым сделал давно, ещё тогда, когда украсил магазинчик его любимыми лилиями.