Вечер в бильярдном клубе

— Неплохое место, Джин, — говорит Юнги, рассевшись в кресле и наблюдая за несколькими людьми, играющими партию. Сокджин быстро переводит на друга взгляд и также быстро опрокидывает в рот тумблер виски, хмыкая. — Намного лучше, чем прошлый бильярдный зал. Я тебе сразу говорил перебираться сюда ещё год назад, но ты дотянул до самого закрытия. Хорошо, что сами закрылись, а не когда уже полиция всех повязала, а анонимные списки гостей стали бы нашей похоронной одой. — Мне кажется, в подобных местах надо думать о чём-то другом, — со вздохом выдаёт Юнги, оглядывая молоденьких девиц, ходящих между столами, а потом переводит взгляд на каждого из гостей. Он никого отсюда не знает. — Ну да, — соглашается Джин, — о бильярде, например. Можно и о бизнесе, но не кажется ли тебе, что работы слишком много? Лучше уж забудь, выпей побольше да посмотри туда, мой любимчик опять кого-то обыграл…       Он указывает пальцем на стол в самом углу, где один очень привлекательный человек, элегантно закинувший колено на бортик стола, прогибается в спине и очень изящно, чётко и точно отправляет кием последний шар в лузу. Семьдесят одно очко — вот и победа, которая в глазах оппонента выглядит как лишение жизни. С нервным смешком второй человек за тем столом отбрасывает кий и подзывает девочку, чтобы она оформила следующую партию, только победитель очень обходительно отказывается от компании и уходит, быстро лавируя между остальными столами.       Юнги невольно цепляется за это миловидное личико и сразу понимает, почему он приглянулся Джину: обаятельный, красивый, сексуальный и даже строгий мужчина среднего возраста. Наверное, в его ногах столько стати, сколько у других в этом приглушенном красном зале в сумме даже нет. Красивая отточенная улыбка расслабленного человека, кажется, познавшего все прелести бильярда, юркие глаза и такой же язык, быстро пробегающийся по пухлым губам, когда слышен стук кия, или это прелестное азартное внимание каждому катящемуся в лузу шару, каждому стуку о бортик и каждому вздоху задумчивых игроков. Мину нравится подобный запал. Он бы сыграл ещё одну партию вместе с этим незнакомцем, который, придерживая, кажется, свой собственный кий, увлечённо смотрит за игрой ближайшего к друзьям стола, прислонившись ягодицами к другому. — Ты с ним играл? — спрашивает Юнги у Джина, беря свой наполовину пустой стакан. Но в рот жидкость ещё долго не отправляется лишь потому, что бизнесмен встречается с тем загадочным человеком взглядами, невольно приподняв уголок губ на очень обаятельную, заигрывающую улыбку. — Нет, — отвечает тот, тоже присматриваясь к отвернувшемуся незнакомцу. — Я тут уже год, наверное, за ним наблюдаю, но имени до сих пор не слышал, а по фамилии вроде Паком кличут. Да и с ним играть очень сложно. Он очень странно выбирает себе соперников и практически никогда не проигрывает. А ещё я заметил, что он гей, — хмыкает Сокджин, вытирая рот носовым платком, достанным из кармана пиджака.       Юнги с интересом вскидывает бровь, перекидывая ногу на другую и разворачиваясь ближе к Киму. Тот лишь закатывает глаза и начинает объяснять: — Ну смотри, начну с самого яркого аргумента: он очень тесно флиртует с мужчинами. Далее по списку — у него ярко подведены глаза, слишком облегающий костюм, слишком подтянутая задница, тонкие руки, лукавое личико и, поверь мне, слишком сексуальный внешний вид для обычного мужчины. Я бы его с тобой не сравнил. Ну и всё же он слишком выделяется среди этих везунчиков. Я таких как орешки щёлкаю. — Тогда мне стоит быть первым, кто с ним заговорит, не так ли? — интересуется Мин с ярким интересом в голосе. Поправляя лацканы пиджака, он даже поднимается с места, чтобы пойти в сторону незнакомца, но Джин тормозит его. — Подожди, ты же не собрался его трахнуть прямо здесь? — Чем ярче поза, тем страстнее секс. Я думаю, что уже многое повидал. Осталось только испытать в процессе. К тому же, он в моём вкусе. Думаю, такие люди просто так в бильярд не ходят.       Тихой походкой Юнги подбирается к увлечённому бильярдом незнакомцу и пристраивается рядом, вполоборота обращаясь к нему. — Здравствуй, — говорит Мин, привлекая к себе внимание. Молодой человек не сразу реагирует, но потом присматривается к нему с удивлённым лицом, видимо, не ожидая, что с ним кто-то заговорит.       Тёмные волосы, обрамляющие свежее личико, подведённые глаза, опущенные веки — взгляд лисий, блестящие губы, выглядящие как расцветший пион, и красивый костюм в полоску, обтягивающий его стройный силуэт. Удивительно, что Юнги распознал его удивление именно в этом ключе, если «Пак» выглядит как внешняя оболочка такого понятия, как страсть. Юнги с такими людьми, как правило, нравится говорить. С такими людьми, как этот мужчина, — в его вкусе. — Доброго вечера, — отвечает тот очень ласково, спокойно и тихо. На протянутую руку Пак смотрит красноречиво и неловко подаёт свою, касаясь одними пальцами, даже не сжимая ладони, а после убирает руки на носик кия, упёртого в пол. — Хотите сыграть ещё партию? — ненавязчиво предлагает Юнги, опускаясь на бортик стола, подобно молодому человеку, улыбнувшемуся на предложение. — Вы умеете? — с лёгким смешком произносит тот, поправляя жилетку и сбившийся галстук. Юнги тоскливо фыркает и наигранно произносит: — Жаль, что вы так увлечены чем-то, что даже не заметили, как я играл. Но, между прочим, я умею удивлять. — По вам не скажешь, — усмехается мужчина, осматривая зал. — Я тоже умею удивлять. Могу показать вам удар Лемана. Если повторите, то дам вам партию, сойдёт? — он оборачивается на удивлённого бизнесмена, приподнявшего бровь в немом вопросе.       Юнги не самый простой человек: он сможет добиться, чего хочет, в два счёта. Но раз игра диктует такие правила, то будет интересно посмотреть, как сложно и долго придётся их поправлять на свой манер. Притом, что личность игрока ему неизвестна и выглядит очень увлекательно. Мин не против пойти на поводу и понаблюдать за этими руками, мастерски управляющими кием. — Леман? Выглядите так, будто когда-то удавалось обманывать людей на деньги.       Мужчина усмехается и опускает взгляд, но когда до его ушей доносится звук удара шара о бортик, он вновь переводит внимание на игру напротив. Юнги следит за направленным взглядом и встречается с борьбой двух уставших после работы человек, расстегнувших пиджаки, жилеты и расслабивших узлы на галстуках. Становится немного душновато, а вентиляция над ними не сильно облегчает ситуацию. — Да нет. Играть-то я научен безупречно, и такое понятие, как «игра классика», для меня как шанс блеснуть умениями. Знаете, — он вскидывает руку, пальцами как бы описывая контур невидимого шара, всматриваясь в томное лицо Юнги, выглядя вовлеченным в разговор и чрезмерно сексуальным, — что-то типа профессионализма. Но вы не думайте, здесь нет ни криминала, ни шаров с магнитными датчиками, как в фильмах.       Его смех проливается как вязкий алкоголь — опьяняет не хуже виски, да и отдаёт такой сказочной сладостью, отчего Юнги не хочет сводить с него взгляда, не хочет переставать слушать замысловатую речь человека, который очень ловко уворачивается от прозрачных стрел флирта, готовя коготки. — Тогда задам другой вопрос: зачем вы играете в бильярд? — Ну, — немного застопорившись, тот подпирает подбородок рукой и обращается к Юнги, показывая безупречное блестящее в свете тусклых ламп лицо. Нежное, важное, немного усталое и увлечённое. — Как говорят люди, для остроты ума и чтобы расслабиться. Всё же, как я вижу, все посетители в каком-то роде предприниматели. В такие игорные клубы обычные люди не ходят. А вы? Зачем вы играете? Я вас ни разу не видел.       Юнги прикусывает губу и качает головой, скидывая с плеч пиджак и складывая его на руке. — Часто. Может, раз в две недели. Отдыхаю от работы.       В ответ на это он получает удивлённый звук, а затем смех, заглушённый рукой. Незнакомец всё ещё держит его в неведении по поводу его личности, но разговаривать с ним куда приятнее, чем казалось в начале со слов Джина, который уже куда-то смылся, решив не заставать своего друга при разврате. — Что это за работа такая, чтобы приходилось так часто приходить сюда… — после этого повисает вежливое молчание. «Пак» не спрашивает, а Юнги не хочет говорить, ведь уговор с самим собой есть уговор: не говорить о работе во время отдыха. Иначе этот бизнес заполонит абсолютно всё в его жизни. А стук шаров хотя бы не сводит его с ума. — А если не выйдет? — задаёт ещё вопрос Юнги, следуя за медленным компаньоном, тянущимся меж людей как нитка мёда. Тот решает провести Мина к столу, где они смогут разыграть партию, или, быть точнее, где незнакомец покажет ему, как играет «классик», и… — Если удар Лемана не удастся? — Если не сможете повторить? — Если не сможете исполнить.       С хитрой улыбкой тот прислоняется плечом к плечу незнакомца, который не так уж и сильно ниже его в росте. Тот лишь задумчиво хмыкает и не очень ярко выражает замешательство бровями, но вскоре отговаривается, будто это даже его не поколебало: — Тогда решение за вами. Ах, и да, обращайтесь ко мне просто Чимин. Не думаю, что моя фамилия даст вам что-то более интересное, — а потом, стряхнув с волос пыль и приняв во внимание, что его соперник готов посмотреть на вежливую демонстрацию неподдающегося правилам бильярда удара, то зовёт девушку, чтобы она собрала стол.       Вскоре пирамиду подготавливают, шары освобождают от оков треугольника, а Чимин медленно натирает кий мелом, как и Юнги — удобно располагается около него, будучи непозволительно близко к молодому человеку, источающему обворожительную и сексуальную ауру. Возможно, он замечает в Юнги его увлечённость и некоторый шлейф флирта, который так и не состоялся. — Ко мне редко кто-то обращается и так дерзко подходит поближе, — уточняет Чимин, расслабленно подходя к краю и опуская кий на вытянутую руку, прицеливаясь для первого удара.       Юнги наблюдает за его сосредоточенностью, покачивающимися прядями волос от вентиляции, как прогибается ровная спина, одно плечо поднимается выше другого, как изящно выглядит силуэт сконцентрированного умного человека. И всё же красота Чимина для Юнги как наркотик — совершенная, пик идеалов. Одним словом: глаз не оторвать от него всего, появившегося в его жизни резко, подобно вспышке болида, проносящегося мимо. Но Мина можно считать удачливым, раз он словил это чудо необычайной обворожительности, раз теперь смотрит на него запредельно близко, чуть ли не чувствует, как перекатывается каждая мышца в предплечьях, пока он настраивается для удара. И стук носика кия по шару, передача моментов по остальным, раскатывающимися в разные стороны, собирается в одну соблазнительную картину, которую хочется расписать дополнительными пошлыми мазками кисти порнографа. — Суть удара Лемана в том, чтобы забить два шара в лузы одновременно, а потом — несколько умелых движений, чтобы закончить это маленькое, но весьма удивительное представление, — также медленно говорит тот, пыша уверенностью и обнажая ровные белые зубы. Юнги настолько детально всматривается в черты лица Чимина, что замечает на передних зубах лёгкий выступ. Идеальная улыбка довольного собой человека даже этим не омрачается даже на мгновение. — И всё же он не поддаётся правилам, ведь так? — Такие вещи придумали, чтобы развлекать людей, а не придираться к словам, Юнги, — говорит тот, слегка сдвигаясь в сторону и опускаясь для следующего удара, также легко проходящего, как и первый.       Всё идёт идеально и точно — прямо как надо. И так следует ещё несколько ударов, которые Чимин не комментирует, лишь ходя вокруг стола и присматриваясь к расположению шаров, иногда перемещая заинтересованный взгляд на увлечённого Мина, тихонько следующего за ним, чтобы рассмотреть не только игру со стороны, но и увидеть, как плотно становятся пальцы на стол, как красивые хваткие руки держат кий, как крепко стоят ноги, и как эксцентрично встаёт Пак, совершенно не обращая на остальных внимания. Есть только этот стол, партия, его мастерство, а также два человека, погрязших в сексуальном напряжении, явном для обоих. Чимин, быть может, очень хитёр и не показывает своё лицо, держа всё в узде до момента, когда его время ходить до победы настанет, раз уж делает вид, что его совершенно не интересует интрижка. Пак не из просчётливых людей, как замечает Юнги.       Ну и в какой-то момент отчётливо это чувствует, когда в его пах упирается задница Чимина, «неожидавшего», по всей видимости, что это произойдёт. Не разгибаясь, он лишь тихо говорит: — Подвиньтесь.       Но Юнги игнорирует эту фразу, опустив взгляд вниз. И ему определённо нравится то, что он видит. Фигура у Чимина что надо, и в подобном ракурсе он возбуждает бизнесмена, а также гипнотизирует, диктуя воображению лишь одно: «Положи мне на задницу руку, положи, положи, положи!» — Что? — как-то красноречиво откликается Юнги спустя время, когда Чимин фыркает и поворачивает голову, как может, чтобы взглянуть на застывшего возбуждённого Мина. — Говорю: подвиньтесь, дорогой, — и толкается в приподнявшийся в брюках пах ещё раз, отчего Юнги машинально делает шаг назад, а потом отходит в сторону, не сдерживаясь и проводя рукой по пояснице настроенного на удар Чимина, вызывая у него при этом ухмылку и лёгкий румянец на щеках и ушах. — К тому же, Чимин, как я слышал, что удар Лемана невозможно повторить в идеале… — Потому что это удача, одним словом, — поддерживает разговор Чимин, разогнувшийся и проходящий до своего победного удара, который закатит два шара по лузам и закончит партию. — Всё зависит от первого удара и того, как идеально он был исполнен. Если шары лягут под кий, то, можно сказать, всё пойдёт идентично тому, что представил нам этот строитель множественных теорий. Но если вдруг шары встанут не так, как надо, придётся подстраиваться, для чего существуют разные виды ударов. Может, если играть несколько лет и набивать руку, то что-нибудь в глазах раскроется, как великая тайна. Может, смотрели трансформеров, где главный герой буквально прозрел от одного взгляда в учебник астрономии? Хотя этот пример ужасно притянут за уши, мне же надо всё-таки слезть с иглы напряжения, которое вы на меня напустили, Юнги.       Рассмеявшись, Чимин снова берёт мел и начинает тереть наклеечку на носике кия, прежде чем закончить игру. Он выглядит соблазняюще и очень неоднозначно, покачивая бёдрами из стороны в сторону, задумчиво прикусывая губу. Юнги хоть и пытается в открытую не засматриваться, но из-за плохой выносливости к красоте Чимина лишь наблюдает за тем, как должны покатиться шары. Если один пойдёт по траектории в крайнюю верхнюю лузу, то второй, что не отскочит, покатится прямо в зеркальную, и тогда, если немного прибавить шаг, он…       Сможет сделать одну маленькую шалость, которая может поменять ход действий. — Я вас понял, Чимин. Всё приходит с опытом. Но это похвально, что вы в таком, казалось бы, юном возрасте владеете столькими вещами и такими пышными мыслями, что я невольно чувствую себя на шаг позади вас, хотя видал немало… — Откуда вы знаете? Может, я хорош только в бильярде и том, чтобы красиво говорить, а вы, в свою очередь, знаете намного больше, чем мой язык, — с приятной улыбкой тот подготавливается и уже размахивает руку для удара, и вот, казалось бы, его высшая точка наслаждения идеальным ударом, законченной партией и безукоризненной победой в несколько толчков, но…       Юнги очень непосредственно доходит до лузы и пальцами зажимает красный шар на самом краю, видимо, этим самым перекрывая кислород у Чимина, со стуком опустившего кий в пол. Сначала он усмехается, а потом промаргивается, чтобы прийти в себя. — Это было не то что смело, но и очень оскорбительно по отношению ко мне, — томным голосом, не подающим некоторого ребячества, Чимин обращается к застывшему Юнги, таящему в груди тонну необузданных чувств. — Значит, я победил. И, знаете, я придумал, чего бы мне хотелось.       Сжимая губы, безудержно их кусая от колкости дискомфорта, быстро перекрываемого звериной похотью в глазах напротив, Чимин хватается за ворот рубашки, а потом, разбалтывая галстук, расстёгивает её на две пуговицы, давая возможность поглубже вздохнуть и опустить это, наверное, достаточно приятное унижение. — И чего же? — бегая глазами по телу Юнги, тот скрещивает руки на груди и водит плечами, будто не в своей тарелке. — Трахнуть вас прямо здесь, потому что настолько сексуальной игры в бильярд я ещё не видел, — и, небрежно, демонстративно заталкивая шар в лузу, наконец-таки завершая эту несчастную партию, Юнги со скоростью звука проносится к Паку и разворачивает его к столу, прижимая своим телом к бортику так, будто готов его повалить прямо на пустое поле.       Чимин со вздохом медленно закрывает глаза и поднимает голову, чтобы Юнги беспрепятственно впился в его пухлые губы, сжав в жарких объятиях. Поддавшись удушающему ритму слившихся двух звериных характеров, они так и отстранились от мира, решив, что маленькая интрижка при лишних взглядах никому не навредит. Наверное, все эти взрослые люди думают только о бильярде, ведь бильярд в ночь — это спасение от рутины. Всего лишь какая-то заминка в виде секса поодаль — кто увидит? Несчастный Джин, изрядно выпивший, или кто-то из незнакомцев, которым и дела нет до гениального Чимина, ведущего себя как загадочный философ, выше всех остальных на голову?       Впившись пальцами в волосы Юнги, Чимин ловко оказывается опущен на бортик сильными руками бизнесмена. И так, не разрывая страстного поцелуя, он скрещивает ноги на поясе Мина, а тот, в свою очередь, сжимает тонкое тело «классика», сливаясь воедино. Спонтанно, но что поделать? Может, такими связями живёт целый мир, и они не исключение. Раз уж влажные губы обворожительного Чимина поддаются поцелуям, с грандиозным рвением отвечая на страсти и ласку, то Юнги не прогадал с выбором партнёра не только на партию, но и на сладкий потный вечер в виде ужасно медленного, резкого секса.       Пальцы Чимина дрожат на его затылке, и Юнги отчётливо чувствует, как тот скребёт аккуратными ногтями по коже, а потом отрывается от поцелуя и более уверенно толкает лбом лицо Юнги, открывая его широкую шею, чтобы оставить на ней след своей страсти. Прикасаясь губами с горячей кожей, пульсирующей в такт учащённому сердцебиению, Чимин прижимает язык к изгибу под тихий вздох и тиски любовных объятий. Мин, несомненно, пропадает в забвении удовольствия от влажных поцелуев в шею, от аккуратных засосов, от которых едва ли останутся следы наутро или уже в ночь, когда он будет мыться и рассматривать свои вспухшие и стёртые губы после бесконечных сексуальных игр на этом ужасно приглянувшемся им двоим столе. — А я действовал опрометчиво и наугад, — сознаётся Юнги, закатывая глаза от удовольствия и дрожи, а Чимин лишь отрывается от шеи и ловкими пальцами неуклюже развязывает его галстук и распахивает ворот рубашки, чтобы проникнуть влажными ладонями под одежду и прижаться к жару крупноватого тела бизнесмена. Его это, вообще-то, заводит. — И очень хорошо, что хотя бы попытались, потому что таких сексуальных людей я ещё не встречал, — томно прикрывая глаза, тот приближается к его лицу и оглаживает пальцами щёку, никак не прижимаясь к губам с поцелуем, дразня и смеясь глазами над беспомощностью Юнги. — Ха, — лишь выдаёт соблазнённый мужчина, опуская руки на упругие бёдра, обтянутые непозволительно узким костюмом, — ну, может быть, тогда мне очень повезло… Сюрпризы будут? Пробки, грязь, боль или?..       Чимин лишь сползает с бортика и плавно прижимается к мужчине, перекладывая его руки на свои ягодицы, позже обнимая мужчину за шею так крепко, будто готов задушить его своим соблазном. Вновь целуясь, жадно и размашисто, буквально пожирая друг друга, захлебываясь в экстазе от близости и возбуждаясь ещё больше, они сливаются воедино, как две лозы. Юнги даже не собирается понимать всё, что происходит, ведь его лишь волнует лицо его партнёра, который в его голове уже раздетый и трахнутый во всех умопомрачительных позах. Чувствуя эрекцию Чимина через ткань брюк, тот усмехается, сжимая его ягодицы, как тот хочет, и приподнимает тело повыше, чтобы взять от его жаркого рта больше. Пак чуть ли не задыхается от желания, держась за мужчину как за шанс спастись от смерти. И это поистине сексуально, как и всё, что его, Юнги, встретило сегодня в новом месте. — Не думаю, — протягивает Чимин, опрокидывая голову назад и расплываясь в улыбке, прежде чем посмотреть на Юнги с прежней серьёзностью и загадочностью, — по крайней мере я готовился ко всему, что может произойти. — То есть существуют такие люди, как вы, которые буквально готовятся к сексу в бильярдном зале? — усмехаясь от нелепости, Юнги прижимается лбом к Чимину, притягивая его за спину. — А всё вам расскажи, любезный, — тот лишь делает губки бантиком и осматривает лицо Мина, — был повод. — Надеюсь, что я лучше этого повода, — самоуверенно фыркает Юнги и тянется, чтобы расстегнуть пуговицы на жилете Чимина. Полоска ему к лицу, особенно когда это просто притягивает к себе взгляд и гипнотизирует в районе ягодиц и ширины плеч. Ну и на лице, сотканном на станке в божеской обители, иначе как оправдать эту непозволительно захватывающую дух красоту?       Чимин лишь улыбается и облизывает губы, невольно оглядываясь на часы.       А потом с сомнением говорит, целуя его в губы лишь на мгновение: — Если сможете удовлетворить меня, то действительно есть повод задуматься, чтобы повод обрёл лицо, как у вас.       Юнги не удерживается от сглатывания удивлённого оха, когда видит сладкое подмигивание Пака, опустившего руку ему на промежность. — И сколько таких поводов у вас было? — не скрывая интереса, перебивающего некоторую ненужную ревность, Юнги закусывает губу и сжимает пальцы на ногах, впиваясь в подошвы ботинок, чтобы устоять на месте от щекочущей неги, пронизывающей его напряженные мышцы насквозь.       Чимин недолго думает над ответом, а потом очень изощрённо и извилисто обходит эту небольшую заминку, обеими руками хватаясь за концы галстука и натирая им шею Юнги: — Думаю, что каждый из них наконец-то привёл меня к выходу из этого обременительного до ужаса занятия, — и, усмехаясь, он притягивает Юнги к себе. — Искать себе пару в бильярдном зале — дело очень уж сомнительное… — Просто трахните меня без лишних слов, и всё, хорошо? Просто… покажите мне мастер-класс, как надо разыгрывать партию, чтобы даже последний шар оказался в лузе без каких-либо препятствий в виде повода…       Юнги бы описал это чувство, как обычно пишут в книгах: сорвало голову. По подобию красной тряпки для быка один лишь взгляд снимает с рук тяжесть неуверенности. Так что, не теряя самодостатка, он не оставляет Чимину ни капли кислорода. Укутавшись в плёнку отречённого от реальности мира, где нет глаз, предрассудков и сомнений, мужчина расстёгивает Чиминовы брюки и неловко стягивает их с ягодиц, понимая, какими стараниями они были надеты и с каким бы треском могли разойтись по швам в любой момент. Пальцы касаются горячей кожи, покрывшейся мурашками. Чимин втягивает живот от холодных рук и сжимает концы галстука сильнее, наматывая их вокруг ладоней. А когда Мин касается возбуждения, оставившего мокрое пятно на боксерах, то его компаньон вздрагивает, отстраняясь от его лица. Кажется, закрыв глаза, Чимин утыкается лицом в плечо бизнесмена, позволяя ему обхватить не только его талию, но и член, чтобы немного отвести скованность и приступить к более развязным вещам.       Потом Юнги чувствует, как дрожащие руки расстёгивают его ширинку и очень настойчиво оттягивают резинку трусов, доставая оттуда эрегированный член. Прикусывая губу, Юнги зажмуривается и тихо выдыхает от наслаждения прямо в ухо мужчине, сжимая талию сильнее, чем намеревался. Чимин на это лишь ахает и впивается губами в тонкую кожу на шее, рьяно обсасывая и прижимаясь к ней горячим языком. Покрываясь мурашками с ног до головы, Юнги понимает, что давно не чувствовал такого наслаждения от секса, причём впервые спонтанного. В жизни ему никогда так не везло, как сейчас — попасть в руки обворожительного и очень сексапильного человека, который может не просто взглядом вскружить ему голову, но и своими движениями, голосом, тоном, прикосновениями и особым притяжением. Что-то между ними загорелось — словно чиркнула спичка — и так не смогло потухнуть, предрекая начало одного очень извилистого и увлекательного путешествия по миру эротики. Может быть, ещё и очень страстной, драматичной моментами любви, как Юнги думает. Этот едва знакомый ему человек уже с первых слов, с первых эмоций кажется ему тем, кто любит экспрессию, хоть и выглядит так, будто вообще не от мира сего.       Мин не может остановиться. Ему хочется ласкать и ласкать Чиминову плоть, оглаживать аккуратный член, щекотать его нервы и слушать сбитое дыхание. А ещё не может остановиться, потому что сам изнывает по ласке, и ему жизненно необходимо прильнуть к мужчине напротив, вжаться в него и полностью погрязнуть в их развратной игре. Словно кот, тянущийся к ладони хозяина, Юнги мизерно короткими шагами подталкивает Чимина в бортик сильнее, наваливаясь сверху и придерживая за спину, чтобы тот не упал, а потом влажно целует, стягивая с себя надоедливо болтающийся галстук. — Смазка-то хоть есть? Я не хочу доставить вам боль… Не думаю, что на презервативе достаточно… — шепчет тот, прикасаясь пальцами к щеке Чимина, оглаживая её и убирая чёлку с глаз, открывая себе звёздное небо в карих тёплых глазах, затянутых пеленой сладострастия. — Я не дурак, Юнги, будьте вежливы, — фыркает тот и неловко роется во внутреннем кармане жилета, доставая небольшой флакон со смазкой, больше похожий на помаду. Розовый, совсем не вяжущийся с внешностью Чимина, но так сильно подчёркивающий его натуру. Так что, сжимая флакон в пальцах, он усмехается и притягивает Пака за шею для поцелуя, прежде чем развернуть и разработать нежное нутро.       И, если честно, Юнги абсолютно не хочется говорить только из-за захватывающего дух вида. Его пленяет изящный прогиб в пояснице, напряжённые мышцы рук, упёртых в стол, в том, как идеально топорщится одежда, облепляющая его стройную фигуру, как красиво смотрится Чиминова задница в его руках. Всё это один сплошной развратный образ, от которого хочется без конца упиваться соитием. Чимин покачивает бёдрами, отчего брюки потихоньку сползают вниз, оставаясь где-то на уровне коленей, да и вскоре бельё тоже там оказывается. — Наверное, будет непросто предстать в той же позе, какой вы недавно опрокинули шар в лузу с тем молодым человеком… — Юнги качает головой и прикусывает язык, без раздумий выдавливая часть смазки на пальцы. И со следующими словами он очень обходительно проникает ими внутрь Пака, улавливая конечные ноты вырвавшегося стона, пропадающего в тишине, окружающей их. Только стук кия о шары и какие-то приглушённые шаги по периферии добавляют шипучести «шампанскому» на вкус. — Вам есть дело до позы? — усмехается Чимин, впиваясь пальцами в коричневый бортик стола, неловко поворачиваясь к мужчине. — Уже забыли? — Если бы была возможность, то смотрел бы только на вас раз за разом, как вы настолько впечатляюще заваливаетесь на эти столы, чтобы заработать очки. Знаете ли, — надавливая пальцами на мягкие стенки, Юнги словно исследует его поверхность, будто делает это впервые, проникнувшись анатомическим интересом (по правде говоря, желая быстрее найти именно ту точку, от которой Чимин может в любой момент кончить), — иногда только одного вида на вашу задницу хватает, чтобы без проблем кончить прямо в брюки…       И с восторгом вслушиваясь в сладкий стон, Юнги закрывает глаза и вынимает пальцы, представляя, насколько импульсивно сжимается зияющая дырочка, блестящая от приторно-сладкой смазки, пахнущей, словно топпинг в кофе.       А дальше всё как в тумане. Все его телодвижения, чтобы достать блестящий квадратик с презервативом, чтобы раскатать его по донельзя возбуждённому члену, никак не отпечатываются в сознании даже мельком, но всё, что связано с Чимином, заполняет его разум. Впадина позвоночника, ямочки на пояснице, округлая задница, сжатая пальцами Мина, подрагивающие ноги, вздохи, пьянящий шёпот кричат продолжать и ни на секунду не останавливаться, словно от этого движения зависит жизнь. Юнги не может оторваться от затылка Чимина, словно через него видит миловидное личико, лишённое серьёзности, приоткрытые искусанные губы, размазавшийся карандаш для век, томление в глазах. — Детка, давай, ну давай, — умоляюще просит Чимин, бросая приличия — да и где здесь место среди грязи и разврата? Скребя пальцами, как кошка об когтеточку, тот толкается задницей Юнги в бёдра, ожидая, что его наполнят. Но Юнги медлит, обводит пальцами прогиб в спине, щекочет кожу на поясничной впадине и вновь касается влажными от смазки пальцами дырочки, дразня. Последняя часть смазки оказывается на Чиминовой заднице, а после этого — только звон в ушах.       Ах!       Ах…       Юнги закатывает глаза и, вытирая руку о свою жилетку, впивается пальцами в талию Чимина, сжимая её до непростительных синяков. Хочется не то что сорвать кожу — а проникнуть ещё глубже, стать одним целым, почувствовать каждый миллиметр, услышать каждую ноту сладкого стона, словно это пирамида парфюма, где внизу мускус — запах тела, в середине персик — страсть, а сверху слива — терпкость секса. Голос Чимина перестаёт быть прежним — в нём нет этой умной задумчивости и загадочности, верхних намёков флирта в композиции. Есть только надрывный экстаз, отсутствие брутальности и карамельная тягучесть высокого голоса. Стоны, подобно песне с пластинки, кружатся в голове Юнги, повторяясь и повторяясь. Этот тон на вкус как клубника, как растаявшее мороженое.       Чимин определённо находка — алмаз среди подделок, или другое сравнение — драгоценный самородок, которого только поискать. Если бы он стал партнёром Юнги, тот бы забыл про то, что у него существует в жизни работа. Потому что такие люди, как Пак, кардинально меняют ход вещей, взгляды и мнения. Кажется, несмотря на эту странную атмосферу китайских новелл про пятидесятые, мафию, бизнес, алкоголь и покер (в нашем случае бильярд), между ними может появиться такая нежность, пряность и теплота, что этот зал больше не будет выглядеть пристанищем для одиноких усталых бизнесменов, по крайней мере, может вообще исчезнуть из жизни, ведь вся его жизнь будет крутиться вокруг одной звезды под именем Чимин, ведь не смотреть на него — уже преступление. Юнги это понял. Понял, в какой капкан попал.       Проникая в тугую плоть мужчины резче и резче, пробираясь руками по плечам Чимина, захватывая широкой ладонью тонкую шею и приподнимая его тело, чтобы склониться над ухом и шептать о том, какой он чуткий, прекрасный, желанный, какие красивые у него стоны, как ярко откликается его тело.       Просто хочется сказать всё, что кипит внутри, а потом взять ещё и ещё, не останавливаться, нырнуть под лёд и остаться навечно в объятиях Чимина, кусающего собственные пальцы. Юнги бы хотел видеть его лицо, знать, как тот наслаждается, как закатываются его глаза от пронзания удовольствия, как он доходит до пика и бессмысленно просит продолжать, а может и остановиться, ведь иначе он сойдёт с ума от процессии жаркого секса в не менее жарких условиях для нервишек. — Тише, тише, — говорит Юнги ему в ухо, а потом заглядывает Чимину в лицо, как может, замечая только алый румянец на щеках, приоткрытые губы и нахмуренные брови.       Оглаживая Чиминово тело, Мин оставляет руки у него на груди, продолжая удерживать его ближе к себе, сбавляя темп, становясь до ужаса долгим. Пак лишь скулит и поднимает дрожащую руку, чтобы обхватить ладонь партнёра, сжимая что есть силы, переплетаясь пальцами. Волосы небрежно растрепались и прилипли ко лбу, по виску стекает капля пота, на всём теле, кажется, выступила испарина… Слишком хорошо, чтобы быть реальным сексом. — Медленнее, вот, вот так, — через силу говорит Чимин, полностью доверяя рукам Юнги и переставая удерживать себя о стол, скрывая лицо за ладонью.       Он хнычет очень тихо, но так сладко, что Юнги упивается этой сластью и уже не может избавиться от навязчивого желания начать пить кофе с сахаром каждый день, ведь без этого будет невозможно существовать. Ему хочется, чтобы всё напоминало вкус Чимина. Вкус такого Чимина, красивого, податливого, развязного, принимающего его так трогательно и желанно, будто все свои годы скитаний по бильярдным потратил ради этого результата.       Юнги бы никогда не подумал, что несколькими минутами можно заразиться смертельной болезнью, как влечение. Влечение, которое приведёт с собой весну с аллергией на пыльцу и ноты влюблённости, страсть, любовь… Как последние дни июля, первые дни августа — красивые закаты, тёплый воздух и морская влага, ассоциирующая только с ослепительно тёплой улыбкой и приторным поцелуем.       Он сам на пределе. Чувствует, как Чимин смахивает с лица волосы и начинает мастурбировать, и как его член внутри Пака содрогается от тяжести оргазма. Он совсем близко, уже хочет сорваться с обрыва и рассыпаться на мириады звёзд, лунной пыли и доселе никогда не испытанного удовлетворения. Будучи приверженцем испытаний, жесткого секса и темпа, впервые за долгое время столкнувшись с медленным, долгим сексом под вентиляцией и слабым освещением бильярдной, Юнги не выдерживает от обострения чувств и сам утыкается лбом в спину Чимина, кусая губы. Стон так и рвётся из горла, пока Чимин усердно пытается не расплакаться от удовольствия, которое получает минутами напролёт, теряясь в системе координат. В этот момент кажется, что всё, придуманное человеком в мире физики и математики, кажется бредом сумасшедшего, все теории — крахом империи.       Первый секс без мыслей. Первый секс, когда хочется чувствовать только тело, движение, любовь и ласку. Любовь…       Любовь. Каково это, быть чьей-то весной круглый год? Быть персиковым цветом и в снегу, и в зной, и в ливни? Что это такое?       Юнги понимает, что больше не может, несколько ускоряет темп и выбивает из Чимина последние капли здравого рассудка и резко выходит, кажется, что кончая не останавливаясь, наполняя презерватив чуть ли не под завязку. Это, конечно, всё очень притянуто за уши и украшено преувеличением, но как человек, вряд ли имеющий желание запоминать оргазмы, он точно может сказать, что такого не было никогда. И в этот момент, снимая с себя резинку и заправляясь в брюки, к нему приливает желание поухаживать, позаботиться о благосостоянии Чимина, едва держащегося на ногах. Доведя себя до оргазма больше при помощи члена Юнги, он тоже кончает и пытается не запачкаться в собственной сперме, всё рыская по сторонам, будто под рукой что-то должно оказаться, как спасительная влажная салфетка из кармана пиджака Мина. И ему правда везёт — Юнги постарался найти что-то типа платка, чтобы вытереть руки. И пока тот справлялся с постощущением секса, Мин очень учтиво одел его и застегнул несколько пуговиц жилета, небрежно целуя за ухом и кусая за хрящик до вздоха и рефлекса. — Довести до дома? — спрашивает Юнги, приобнимая шатающегося Чимина, вплотную прижавшись к нему со спины. Чимин лишь смеётся на его предложение и старается скинуть с плеч остатки оргазма и мышечного напряжения. — Меня? Может, это мне довести вас до своего дома? — миленько улыбается Пак, разворачиваясь к мужчине и замечая пропажу. Потом смотрит им под ноги и неловко поднимает галстук, испачканный ботинками. — Постираю вот это. — Забились. Где твой кий? — Где ваши манеры? — тыкает локтем Юнги и отходит, прикасаясь к волосам и проверяя, не сильно ли растрепались. Кажется, будто минуты три назад они не чувствовали внешнего мира, а сейчас всё вдруг поменялось. Юнги взбудоражен.