in search for salvation

Глаза лихорадочно обшаривают улицу в поисках знакомой фигуры, но безрезультатно. Толпа людей, потоки машин, но ни следа Джисона. Снова набрав его номер и не получив в ответ ничего, кроме дежурного «абонент временно недоступен», Ли чертыхается. Безостановочно прокручивая у себя в голове все возможные сценарии развития событий, Минхо приходит к выводу, что уйти далеко они не могли. И Сухо вряд ли приехал сюда на метро. Подземный паркинг. В самом разгаре рабочего дня здесь пусто, и его шаги гулким эхом отзываются в голове, пока он, повторно проверив отсутствующее подключение к сети, оббегает темный паркинг, большими шагами перепрыгивая через ступени. На одном из уровней, самом безлюдном и тихом в послеобеденные часы, Минхо замирает, прислушиваясь к отдаленному шороху. Безошибочно двигаясь в нужную сторону, доверяя не столько слуху, сколько неизвестно откуда взявшемуся шестому чувству, он достигает источника шума. Приглушенные звуки борьбы, доносящиеся из-за едва приоткрытой двери того самого стального ауди, острыми иглами врезаются в сознание, и Ли в считанные секунды преодолевает расстояние до авто, чтобы резким рывком распахнуть легко поддавшуюся дверь. – Минхо! – голос Джисона сдавленный, но достаточно напуганный для того, чтобы не сомневаться в том, что происходящее с ним даже близко не стояло ни с какими добрыми намерениями Сухо. Его окровавленная шея – следующее, что болезненным осознанием вонзается в мозг, вынуждая Минхо резким движением вытащить замешкавшегося Сухо из салона. – Минхо, нет! У него нож! – кричит Джисон внезапно прорезавшимся голосом, прикладывая ладонь к сочащемуся порезу на шее. Смысл сказанного доходит до Ли ровно в тот момент, когда Сухо выпрямляется во весь рост, становясь выше Минхо на целую голову. И даже несмотря на наличие недавней травмы, он с силой толкает опешившего Ли, вынуждая его спиной встретиться с припаркованным позади авто. И этот взгляд. Должно быть, теперь Минхо понимает, как именно выглядят безумцы. Черные, затянутые пеленой глаза. Картину дополняли воспаленные веки и бледно-синий цвет лица. Зажатый в руке нож опасно блестит в тусклом полумраке паркинга. – Ты… – улыбается он, кривя губы в волчьем оскале. – Что тебе нужно от Джисона? – шумно втягивая воздух и торгуясь с бешено колотящимся сердцем, шипит Минхо. Но тот не отвечает, и Ли сомневается, что смысл слов хоть сколько-нибудь доходит до его распаленного веществами сознания. Он делает выпад, выставляя вперед здоровую руку в попытке полоснуть ножом все, что потенциально могло быть человеческой плотью. Однако Минхо, будучи меньше, но очевидно поворотливее, успешно уклоняется. Сухо, покачиваясь на шатких ногах, бормочет что-то невнятное и через секунду, будто очнувшись, снова пускает в ход нож, нанося несколько ударов кряду. В этот раз Ли, дезориентированный атакой, ощущает жжение в районе плеча и, бросив быстрый взгляд, замечает разорванную ткань рубашки, стремительно приобретающую алый оттенок. Ли краем глаза замечает, как Джисон, все еще держась за горло, тянется к телефону. Взгляд Минхо скользит по его хрупкой фигуре, замирая на порванном вороте рубашки и расстегнутой молнии брюк. Весь страх, ранее сковавший все органы и конечности, уступает место гневу, огненными искрами разгораясь в горле. – Больной ублюдок. Он заводит руки назад, опираясь о стоящую позади машину, чтобы, оттолкнувшись, пнуть обидчика в грудь, роняя его на бетонный пол. И прежде чем последний успевает хоть что-нибудь предпринять, Ли подскакивает к нему, ботинком выбивая оружие из его некрепкой хватки. Обезоруженный Сухо рычит диким зверем, пытаясь дотянуться до ножа, но Минхо припечатывает его здоровую руку к земле, лишая возможности двигаться. Джисон, наконец выбравшийся из салона авто, оказывается рядом, дрожащими пальцами поднимая измаранное его же кровью лезвие. Сухо копошится в попытке вывернуться, но его ослабленное тело не подчиняется ему. – Сухо, – дрожащим голосом зовет Джисон, привлекая его внимание, – Сейчас ты вредишь только себе. Тело под подошвой ботинка вдруг перестает сопротивляться, пустыми глазами рассматривая Джисона. Незнакомые голоса и топот ботинок становятся всё очевиднее, и их окружают трое вооружённых дубинками охранников. Минхо отвечает на вопросы, которыми его забрасывает один из мужчин, и кивает в сторону Сухо. – Сэр, мы обязаны вызвать полицию, – строго говорит он, обращаясь к последнему, но тот не отвечает, окончательно войдя в состояние транса. Завидев раненого Джисона, один из них спрашивает, нужно ли вызвать скорую, но тот только падает на колени, глухо ударяясь ими о кафельный пол.

✰

Проведя в полицейском участке добрых шесть часов, Минхо усаживает заплаканного Джисона в машину, придерживая его пошатывающееся тело. Стирая кровавые разводы с его шеи и обрабатывая порез средствами из найденной в участке аптечки, Ли умолял его выпить хотя бы воды, но тот лишь глядел остекленевшим взглядом, продолжая смотреть в одну точку. Там же Минхо узнал о том, что Сухо, находясь в невменяемом состоянии, добрался до бизнес–центра, где, как он знал, работает Джисон, и, подкараулив его на первом этаже, увел за собой под предлогом «передать что–то важное». Силой затащив Джисона в салон и приставив нож к его горлу, он стал стягивать с него одежду, совершенно не реагируя на мольбы остановиться.  Ответив на все вопросы полицейских и отказавшись от медицинской помощи, они дождались, пока Сухо, в бессознательном состоянии валявшийся на скамье, очнется. Пререкаясь с полицейскими и разбрасываясь проклятиями направо и налево, он плевался ядом, лишь завидев Джисона. – Белым и пушистым заделался? – удивительно ясным голосом выплюнул он, – Решил меня кинуть? – Ты сам отпустил меня, – оборвал Джисон, опуская ладонь, тем самым открывая вид на уродливый порез, покрывшийся тонкой кровавой корочкой, – Я никогда не бросал тебя. – Никогда? – прошипел он, – И даже когда молча слез с дури, оставив меня одного барахтаться в этом дерьме? – Что? – слетело с губ Минхо. Глаза Джисона, влажные от слез и темные от боли, блестели, и Минхо не смог прочитать в этом обращенном на него взгляде ничего, кроме отчаяния. – А он не сказал? – хищно ухмыльнулся Сухо, – Не сказал, что… – Что был тем, кто подсадил нас обоих, – договорил за него Джисон, упираясь взглядом в пол. Минхо только и осталось, что по-рыбьи открывать рот в беззвучном протесте против жестокой реальности. – Ты должен мне, Хан Джисон, – сказал Сухо, поднимаясь со скамьи и подходя к решетке. Хан сжал ладони в кулаки. – Джисон, – позвал его Минхо, – Даже если то, что ты сказал, правда, это не дает ему права поступать так. Это безумие. – Ну уж нет, – протестовал Сухо, и на его лице отражалась смесь гнева и боли, – Ты втянул меня в это, сделав из меня ебаного торчка, а теперь хочешь сбежать? Я подумал, что отпускать тебя было бы слишком милосердно с моей стороны. Позволить тебе забыть все то, что произошло с нами и между нами? – Это была ошибка, Сухо! – сквозь накатившие рыдания кричал Джисон, позабыв о находящихся в помещении сотрудниках, – Я пытался! Я правда так много пытался помочь тебе и исправить свою ошибку! Я готов был идти с тобой до самого конца, дать тебе любую помощь и поддержку, в которой ты нуждался! Но ты отталкивал меня. Раз за разом. Зачем мучить и меня, и себя, Сухо? Ответь! Обращенный к нему вопрос повис в воздухе, заставив его накалиться до предела. – Я любил тебя, Джисон, – тихо ответил он, – Разве это так сложно понять? Вскоре появилась мать Сухо. Эта статная женщина в дорогом пальто переговаривалась с полицейскими, сохраняя на лице безупречное спокойствие. Подойдя к Джисону, она слегка коснулась его плеча и попросила прощения за сына. – Мне жаль, что тебе пришлось пережить подобное, Джисон-ши, – мягко сказала она, – И ты имеешь полное право ненавидеть моего сына. Однако я хотела бы попросить тебя не предъявлять обвинений и позволить мне забрать его. Ему нужно лечение. Если же ты примешь другое решение, я не стану препятствовать. Джисон только слабо кивнул в ответ, давая добро. Теперь они едут в полной тишине, и Минхо сосредоточенно вглядывается вдаль сквозь слегка запотевшее стекло. Улицы, подсвеченные неоном, проносятся за окном, пока они, оба погруженные в свои собственные мысли, направляются домой. Перебросившись лишь парой слов, они поднимаются в квартиру, впервые за пару месяцев кажущуюся неуютной. Аккуратно сняв с Джисона куртку, Минхо развязывает шнурки на его ботинках, а затем усаживает на диван в гостиной, чтобы еще раз осмотреть порез и мелкие ссадины на руках, а также снять порванную и окровавленную рубашку, отправляя в мусорное ведро вслед за своей собственной. – У тебя ведь тоже… – шепчет Джисон, поднимая глаза на склонившегося над ним Ли и осторожно касаясь его плеча чуть ниже пореза. – Просто царапина, – отмахивается Минхо, помогая младшему натянуть пижаму, – Голоден? Хан отрицательно мотает головой. Ли считывает пустоту во взгляде его заплаканных глаз и с тяжелым вздохом опускается перед ним на колени, вкладывая его ладони в свои. – Хочешь поговорить? – Я ужасный человек, Минхо, – служит ему ответом. – Это не так, – спешит разубедить старший, поглаживая тыльную сторону чужих ладоней большим пальцами, – Ты не ответственен за чужой выбор. – Ты не понимаешь, – холодно отвечает младший. – Так объясни, – мягко просит Ли, губами касаясь шершавой поверхности чужих ладоней. Джисон молчит, и серебристая слеза стекает по бледной щеке. Губы подрагивают. – После того как Сухо спас меня… – тихо начинает он, не поднимая глаз, – Как я и говорил, мне стало лучше, но когда курс терапии подошел к концу, я… Все пошло под откос. На одной из вечеринок, куда меня пригласил Сухо, я принял кое-что. А потом еще раз. И еще. До тех пор, пока это просто не стало частью рутины. И в одну ночь я уговорил Сухо попробовать. На этом он прерывается, выдергивая свои холодные ладони из чужих рук и закрывая ими заплаканное лицо. – Я не знаю, сколько это продолжалось. Я плохо помню что-либо из того периода, но в одно утро, проснувшись в неизвестном мне самому месте, покрытый синяками и ссадинами, я твердо решил бросить. Это было не так просто, но через пару месяцев я был чист, в то время как Сухо… я, правда, пытался. Но после каждого рехаба он возвращался только для того, чтобы достать очередную дозу. Он изменился, стал вспыльчивым, раздражительным. Даже когда не был под кайфом. А я… – Все также продолжал жить с чувством вины? – шепчет Минхо, поднимаясь на ноги и глядя на младшего сверху вниз. В груди неприятно горит, и Ли борется со жгучей болью и желчью, подступающей к горлу. – Я виноват перед ним, – одними губами говорит Джисон. – Сонни, – на выдохе зовет старший, подхватывая того под локти, тем самым заставляя его подняться и заглянуть в его глаза, – Я, возможно, лучше других знаю, что слова – это просто звук, и они ничего не изменят, но даже если ты все еще считаешь, что произошедшее – твоя вина, просто… научись жить с ней. Горячие слезы орошают их сплетенные пальцы, серебристыми полосами стекая по рукам. Рыдания утихают, и Минхо, мягко улыбаясь сквозь собственные набежавшие на глаза слезы, обнимает младшего, крепко прижимая его к груди.

✰

Однако, как бы Джисон не убеждал Ли в обратном, произошедшее не прошло для него бесследно. Следующие несколько дней он страдал от кошмаров, проваливаясь в лихорадочный сон, а затем снова просыпаясь со рвущимся из груди криком. В одну из таких ночей, испугавшись кошмара, он разодрал заживающую на шее рану, пачкая простыни алым. Иногда, проснувшись, он бросался в ванную и, упав на кафельный пол, выворачивал все содержимое желудка. В такие минуты Минхо следовал за ним и, мягко поглаживая его по спине, помогал подняться, чтобы почистить зубы и выпить теплой воды с лимонным соком. Его состояние достигло критической точки в тот момент, когда Джисон, лишь очнувшись от кошмара, стал задыхаться. Слезы струились по бледному лицу, тело билось в агонии, а с побелевших губ срывались всхлипы и обрывки фраз. Ли, боясь оставлять Джисона одного в подобном состоянии, оповещает коллег о временном переводе их обоих на удаленный режим работы. Сынмин с готовностью вызывается привезти рабочие ноутбуки. Встретив его на пороге квартиры, Минхо коротко объясняет ситуацию и, как радушный хозяин, приглашает друга войти, но тот отрицательно мотает головой, не желая будить недавно заснувшего Джисона. – Прошу тебя, Минхо, – полушепотом говорит Ким, – Я знаю, ты влюблен и хочешь помочь ему, но, пожалуйста, не забывай о себе. Тем же вечером, сидя за экраном ноутбука, Минхо поднимает трубку, чтобы услышать обеспокоенный голос Хенджина и недовольное бормотание Чанбина на заднем плане. Заверив друзей в том, что все вскоре придет в норму и им обоим просто нужно время, он завершает разговор. – Минхо, – голос Джисона раздается из глубины спальни, где единственным источником света служит прикроватная лампа, отбрасывающая зеленоватые блики. – Да, Сонни, я здесь, – Минхо откладывает телефон и тут же направляется в спальню. Его сердце сжимается при виде возлюбленного: тот сидит на кровати, обхватив колени руками. Минхо садится на край кровати, стараясь двигаться как можно мягче, дабы не спугнуть хрупкое спокойствие. – Что случилось? – тихо спрашивает он, глядя в его мутные от слез глаза. Джисон молчит несколько секунд, потом наконец поднимает взгляд и шепчет: – Я схожу с ума. Снова. Минхо нахмурился, но быстро взял себя в руки, протягивая теплую ладонь, чтобы осторожно коснуться его плеча. – Ты не сходишь с ума, Сонни, – мягко говорит он, поглаживая холодную ладонь, – Это скоро пройдет. Джисон слегка вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется, поднимая на Ли темные глаза, в которых последний даже в полумраке читает немой вопрос. – Я буду рядом, сколько бы времени тебе ни понадобилось, – продолжает старший. Джисон сжимает его руку чуть сильнее, и этот небольшой жест кажется Минхо гораздо громче, чем любые слова. Некоторое время они сидят молча, пока напряжение в комнате не начинает спадать. Минхо видит, как усталость снова берет верх над Джисоном: его веки тяжелеют, дыхание становится чуть ровнее. – Попробуй еще немного поспать, – мягко говорит Минхо, – Я буду рядом. Джисон не отвечает, но, уложив голову обратно на подушку, не отпускает его руки. Минхо устраивается рядом, чувствуя, как затихает его сбивчивое дыхание, и надеется, что этой ночью тревога хотя бы ненадолго оставит его в покое.