in search for salvation

you know that I could use somebody

someone like you

Kings of Leon – Use Somebody

Сильная горячая ладонь сжимает горло. В груди печет от возбуждения и желания. Чан вжимает Минхо в спинку кровати, погрузившись в его разгоряченное тело до самого основания и тупыми ногтями царапая нежную кожу бедер. Младший чувствует приближение скорой разрядки и резким движением сбрасывает чужую руку со своей шеи в попытке глотнуть воздуха. Чан подчиняется и продолжает наращивать темп, вбиваясь в изогнувшееся под ним тело. Старший протяжно стонет, его горячее дыхание опаляет плечо, и Минхо, как по щелчку пальцев, ощущает разливающееся внутри липкое тепло. Замедлившись лишь на пару десятков секунд и переведя дух, Чан возобновляет темп и кладет ладонь на чужой, истекающий естественной смазкой член. Минхо, ощущая прикосновение на своей изнывающей плоти, рвано выдыхает.  Новая волна удовольствия окатывает Минхо с головой, ноги безбожно подкашиваются, и Чан ловит его горячее тело, удерживая его в вертикальном положении. И когда возбуждение достигает пика, воздух прорезает писк позабытого на прикроватном столике телефона. Минхо по инерции бросает взгляд на экран, не намереваясь прерываться на звонок. Однако имя звонящего запускает в его голове необратимый процесс.  – Блять, – шипит Ли, – Ну какого черта.  Чан отстраняется, давая Минхо пространство. Последний тянется за телефоном.  – Алло, – на выдохе отвечает Ли, стараясь вернуть голосу привычную холодность.  Чан наблюдает за сменой настроения. Минхо бледнеет, вскидывая руку к переносице и с силой сдавливая ее между пальцами.  – Хорошо, – после минутного молчания подает голос Ли, – Спасибо огромное. Я очень Вам благодарен. Да, конечно.  Младший сползает с кровати, сжав девайс в ладони, и, не поднимая головы, начинает собирать раскиданные в порыве страсти вещи.  – Минхо, – окликает его Чан, опускаясь на кровать, – Может быть, все-таки примешь душ? У тебя по ногам течет.  Ли замирает, переводя взгляд на собственные бедра. И то верно.  – Да, да, ты прав, – потратив ровно секунду на обдумывание ситуации, кивает он и скрывается в ванной, по размеру сравнимой с его собственной ипотечной квартирой.  Зайдя в застекленную кабину, Минхо, встав под струи ледяной воды, смывает с себя все события прошедших часов. Не получившее финальной разрядки тело пробивает крупная дрожь, и мучившее его возбуждение постепенно сходит на нет. Стуча зубами, он растирает побледневшую кожу в надежде согреться. Вернувшись в спальню, Ли обнаруживает Чана одетым в просторную черную футболку и боксеры.  – Прости, – сталкиваясь с обеспокоенным взглядом чужих глаз, говорит Минхо, не теряя времени и уже натягивая ранее подобранные с пола джинсы.  – Ты не кончил, – приподнимая подбородок, кивает старший, и голос его резко меняется, выдавая беспокойство, – Нужна помощь?  – С тем, чтобы кончить? – ухмыляется Ли, застегивая пуговицы на кардигане.  – Ты знаешь, о чем я, – качает головой Бан. Минхо тяжело вздыхает, ощущая внезапно нахлынувшую слабость в ватных ногах. Уперевшись ладонью в дверной косяк в надежде не потерять равновесие, он прикрывает глаза, сталкиваясь с подступившей темнотой. – Эй, – зовет Чан, тут же оказываясь рядом и беря чужую руку в свою, – Что с ним?  В груди вдруг становится легче. Прикосновение обжигает, заставляя почувствовать что-то, кроме пульсирующей головной боли.  – Иногда ловлю себя на мысли о том, что мне становится страшно от того, как хорошо ты меня знаешь, – Минхо выдавливает улыбку, бережно сжимая чужую ладонь в знак благодарности, – Нужно ехать в больницу.  – Я отвезу, – не спрашивает, но утверждает Чан.  – Если тебе интересно, у меня тоже есть права, – напоминает Ли, – И машина. – Просто хочу убедиться, что с тобой все будет хорошо, – мягко говорит он.  – Со мной все будет хорошо, – убеждает Минхо, подкрепляя слова хрупкой улыбкой, – Просто… нужно ехать.  – Пожалуйста, позвони, если что-то понадобится, – на выдохе отвечает Чан.  Уходя, Минхо еще раз просит прощения, на прощание кладя ладонь на чужое широкое плечо. 

✰

– Полиция, больница, – бормочет себе под нос Минхо, хлопая дверью авто, – А потом что? Пожарный участок?  Он заходит в холл, и в нос ударяет резкий запах резины, антисептиков и лекарств – от гремучей больничной смеси становится еще более тошно. У стойки пусто, и только медсестра с серым одутловатым лицом клюет носом перед экраном гудящего компьютера. Очевидно, не слишком довольная его появлением, она уточняет его имя и просит расписаться в книге посещений. Получив все нужные указания, Минхо накидывает на плечи выданный ею же халат и поднимается на пятый этаж.  Найдя нужный номер, он заходит в палату, где ровными рядами выстроены больничные койки. Поздоровавшись с молоденькой медсестрой, со скучающим лицом листающей ленту в инстаграме, он называет имя отца. Та, приветливо улыбнувшись, провожает его в дальний угол, где, подключенный к аппарату, лежит мужчина, в котором Минхо не без труда узнает своего отца.  – Я позову лечащего врача, – кивает девушка, отвечая на немой вопрос в чужих глазах и указывая на стул у койки, – Присядьте.  Она удаляется, а Минхо еще какое-то время рассматривает бледное осунувшееся лицо. Немолодая соседка, чей звонок и разрушил все планы на сегодняшний вечер, сообщила, что его отца пару часов назад увезла скорая помощь. Причину она не знала, но предусмотрительно уточнила адрес больницы, в которую та направлялась. И сейчас только писк кардиомонитора свидетельствовал о том, что его сердце все еще билось.  – Здравствуйте, – окликает его женский голос, – Меня зовут Хван Исыль. Минхо приветствует ее и отвечает на вопросы о том, как к нему обращаться и кем он приходится пациенту. Занеся данные в предзаполненную карту, она вновь приглашает Минхо присесть.  – Господин Ли, – начинает она, пробегая глазами по анамнезу, – Со слов фельдшера скорой помощи, Ваш отец находился у себя дома, когда внезапно потерял сознание. Он был нетрезв, так же как и находившийся в квартире мужчина, назвавшийся другом. Последний не сразу вызвал неотложку ввиду того, что посчитал, что Ваш отец потерял сознание вследствие алкогольного опьянения, поэтому…  – Прошу прощения, – перебивая, извиняется Минхо, – Но Вы не могли бы перейти к диагнозу?  – Да, конечно, – терпеливо отвечает та, опуская руки, – Геморрагический инсульт. Другими словами, кровоизлияние в головной мозг вследствие повышения артериального давления. Ему была проведена экстренная операция по удалению гематомы.  Она замолкает, ожидая реакции, но Минхо молчит, подперев подбородок кулаком и отведя взгляд.  – Как вы понимаете, – продолжает доктор Хван, – Ваш отец еще не приходил в сознание, и на данном этапе мы не можем точно оценить степень поражения мозга, но существует большая вероятность, что пострадал отдел, отвечающий за двигательную функцию. – То есть, – медленно произносит Минхо, отчаянно пытаясь вникнуть в суть сказанного, – Есть вероятность, что он будет прикован к постели до конца жизни?  – К сожалению, – ее голос остается спокойным, – По крайней мере, сейчас мы не можем утверждать обратное.  Минхо кажется, что его сейчас вырвет. Он накрывает рот рукой, чувствуя, как к горлу подступает едкая желчь. В голове корчится одна-единственная мысль, которую в любое другое время он так старательно отгоняет.  – Вашему отцу повезло – только четверть пациентов с таким диагнозом выживает, – продолжает доктор Хван, очевидно, расценивая реакцию Минхо как нечто обыденное в подобной ситуации.  Однако те праведные скорбь и отчаяние, которые Минхо должен был испытывать, были нисколько не сродни тому, что прямо сейчас сжирало его заживо. Мысль о том, что та стена, которую он сумел выстроить между собой и отцом, найдя компромисс с собственной совестью, вот-вот может рухнуть, заставляла сердце холодеть от ужаса. И кто, черт возьми, придумал это гребаное чувство долга, по пятам следующее за ним, куда бы он ни пошел? Будь Минхо смелее, он бы давным-давно сменил номер телефона и исчез со всех радаров. Но он был трусом.  – Он алкоголик, – сквозь тошноту говорит Ли, обращаясь не столько к собеседнику, сколько к самому себе, – И рано или поздно что-то подобное должно было произойти.  По крайней мере, в этом можно было себя убедить.  – Будем надеяться на лучшее.

✰

В офисе аврал. До Рождества остается всего пара недель, и дедлайны горят, будто праздничные фейерверки. Полупустые кружки из-под кофе продолжают копиться на рабочих столах, и корпоративный чат буквально разрывается от потока нескончаемых сообщений. И только Джисон, завершивший крупный проект раньше срока, остается единственным, кто продолжает работать в штатном режиме. Минхо с утра до вечера заполняет отчеты, работает над кодом и отвечает на звонки, не находя времени даже на то, чтобы выкурить парочку антистрессовых сигарет. С другой стороны, работа в очередной раз спасала его от гнетущих мыслей – отец так и не пришел в себя, на данный момент находясь в шестидневной коме, и его дальнейшая судьба все еще была неизвестна.  – Чанбин, где, черт возьми, обещанный установочный файл? – перегнувшись через стол, спрашивает Минхо.  – У тебя на почте, хен, – бросает Со, не отрываясь от экрана компьютера и будто не замечая претензии в чужом голосе.  – Можно вечно смотреть на огонь, воду и то, как Со Чанбин в кои-то веке работает, пытаясь сделать все то, что должен был сделать за прошедший год, – подтрунивает над коллегой Сынмин.  В любое другое время Чанбин бы немедленно возмутился и, может быть, сообразил остроумный подкол, но сейчас, будучи погруженным в работу, только бросает в его сторону злобный взгляд.  Не успевает Минхо вернуться к работе, как на его столе оказывается пластиковый стаканчик американо. Он поднимает голову, чтобы увидеть перед собой Джисона, протягивающего ему источающий приятный аромат сверток.  – Ты не обедал, – говорит младший. Минхо молчит, бессмысленно таращась на протянутое угощение. За прошедшую неделю он, должно быть, не брал в рот ничего, кроме лапши быстрого приготовления и сигарет, что, несомненно, отразилось на его побледневшем и осунувшемся лице.  – Спасибо, – кивает он, принимая теплый сверток из чужих рук, а затем, подняв глаза, спрашивает, – Ты-то сам что ел?  – Пока ничего. Но собираюсь, – отвечает он и шуршит точно таким же свертком, зажатым в другой руке.  – Составить тебе компанию? – тут же спрашивает Минхо, впервые за долгое время чувствуя необходимость размять затекшие от долгого сидения мышцы.  Джисон мягко улыбается в ответ. Чего и следовало ожидать, в лаунже ни души. Расположившись в дальнем углу, они принимаются за свои горячие сэндвичи и американо с карамельным сиропом. Минхо краем глаза наблюдает за Джисоном, за тем, как его темная челка падает на глаза, и он привычным жестом зачесывает ее пятерней, запуская пальцы в мягкие пряди. Они едят молча, и только когда последняя крошка оказывается доедена, Джисон откидывается на спинку глубокого кресла со стаканчиком своего чудо-напитка в руке.  – Что-то случилось? – вдруг спрашивает он, поднимая глаза на старшего.  – О чем ты? – отвечает вопросом на вопрос Ли, вскидывая бровь в удивлении.  – Не знаю, – пожимает плечами Джисон, – Ты будто бы сам не свой. Не то чтобы я могу об этом судить, но я думаю, что тебя что-то тревожит.  – Волнуешься, что меня беспокоит наш последний разговор? – Минхо идет ва-банк. Не столько, чтобы перевести тему, сколько для того, чтобы убедиться, что младший все-таки понимает потенциальные последствия своей личной жизни.  Джисон смущается, отводя глаза и переводя взгляд на собственные колени.  – Возможно, – неопределенно бормочет он, – Но я не об этом. Ты весь день молчишь, а когда открываешь рот, то только и делаешь, что огрызаешься.  – Ну, такая уж у меня работа, – ухмыляется старший, деловито закидывая ногу на ногу и скрещивая руки на груди.  – Неправда, – протестует Хан, – Отдел в тебе души не чает. Я здесь всего ничего, но уже успел увидеть тебя за работой.  Минхо прикрывает глаза, чувствуя очередной прилив головной боли. Для Минхо, очевидно, не было ничего проще, чем перевести все в шутку. Однако что-то во взгляде Джисона, в его строгом тоне не позволяет соврать. – Хочу, чтобы ты знал, что меня действительно волнует наш последний разговор, – сделав глубокий вдох, признается он, – И я действительно надеюсь, что мои слова заставят тебя задуматься, но… с моей стороны было бы нечестно уходить от ответа, ведь я знаю о тебе гораздо больше, чем ты обо мне.  Убедившись, что Джисон внимательно слушает, Минхо продолжает.  – У моего отца всегда было пристрастие к алкоголю, но это никогда не было чем-то большим, чем пара бокалов виски в пятничный вечер. Но все окончательно пошло к чертям, когда его уволили с фабрики, на которой он проработал больше двадцати лет. Пара бокалов превратилась в десяток быстрее, чем мы с мамой успели это осознать. Он клялся, что бросит, и, когда завязывал, устраивался на новую работу, откуда его увольняли спустя пару месяцев из-за опозданий и пропусков. К счастью, у нас никогда не было проблем с деньгами: мама всегда хорошо зарабатывала, и родителям не приходилось платить за мою учебу, когда я поступил в университет, – Минхо замолкает, делая глубокий вдох и краем глаза ловя на себе чужой взволнованный взгляд, – Я боялся переезжать в Сеул и оставлять маму с ним, – Но она убедила меня, что все будет в порядке. И все действительно было в порядке ровно до того момента, как он впервые поднял на нее руку.  – Хен… – одними губами шепчет Джисон в яростном порыве сказать что-то, что могло бы хоть как-то облегчить боль, которой дышало каждое произнесенное слово. – Я убеждал ее уйти, но она наотрез отказывалась. Каждый раз прощала его. Маскировала синяки и ссадины, чтобы на работе никто ничего не узнал, – продолжает Минхо, опустив голову и прокручивая в руках полупустой стакан, – А я каждый раз приезжал туда в надежде, что она, наконец, образумится. Но этого так и не случилось.  Ли отставляет напиток и сползает по спинке дивана, кладя тяжелую голову на подлокотник. Джисон смотрит на него, не отрываясь ни на секунду и ловя каждое слово.  – А потом у нее оторвался тромб, – на выдохе произносит старший, прикрывая глаза, – Она только вернулась с работы. Они повздорили. Маме стало плохо, а он ничего не сделал, потому что был слишком пьян, чтобы набрать чертов номер.  – Минхо, – его влажные от слез глаза неестественно ярко блестят в тусклом свете электрических ламп, – Мне так жаль.  – И мне жаль, – отзывается Ли, борясь с желанием сжаться в комок, обняв собственные колени, – Что я не сделал ничего, чтобы оградить ее от этого. А теперь я вынужден обеспечивать человека, чьи мозги уже давным-давно атрофировались из-за количества ежедневно потребляемого спирта, и который, возможно, стал косвенной причиной смерти моей матери. И все из-за того, что я слабак, который не может поступить так, как тот заслуживает.  Минхо замолкает, прикрывая воспаленные от многочасовой работы и бессонницы глаза. Голову сдавливает стальными тисками.  – Должно быть, тебе часто говорят, что ты хороший человек, – тихо говорит Джисон.  Минхо утвердительно мычит в ответ.  – Ты так не думаешь? – бессмысленный вопрос, не требующий ответа.  – Думаю, – отвечает тот, – Но это не имеет никакого значения, если ты сам так не считаешь, да?  Минхо открывает глаза. Джисон сидит на том же месте, нервно накручивая прядь волос на указательный палец. Он раскусил его. В этом и был весь Минхо и вся его чертова жизнь, уместившаяся в десяток сложносочиненных предложений. Еще секунда, и Минхо забывает, как дышать. Чувство вины и долга были сильнее ненависти, огнем горящей в каждой клеточке его тела и сжирающей его изнутри.  – Да, – эхом вторит Минхо.