Пропавший

      Дазай сидел на мягком кожаном диване коридора больницы. Ногти сгрызаны в кровь, а затылок пару раз соприкоснулся со стеной.       «Вы его пугаете!»       Уже как пару часов Чуя пришёл в себя, но Дазая к нему просто не пускают. Даже не так. Выталкивают из палаты и запрещают подходить. Шатен вынужден отбивать ритм носком ботинка, действуя на нервы медперсонал.       Чуя его испугался.       Даже не так. Пару минут Осаму даже обрадовался, что всё в порядке. Любимый очнулся, смотрит своим морем на него, словно только что проснулся от часового перерыва. А потом закричал. Он его просто не узнал. Вернее, узнал, но принял на другой счёт. Плакал, умолял и отчаянно пытался выбраться из постели, вырывая провода капельниц.       Дазай пытался его успокоить, но своими действиями делал только хуже. На это было больно смотреть. По-настоящему больно. Врачи прибыли незамедлительно, а санитары вывели сопротивляющегося мужчину из палаты, взывая к его благоразумию.       Суматошно вдыхал и выдыхал, стараясь не сорваться и сохранять хладнокровие. Это то, что ему сейчас жизненно необходимо. Ему и Чуе.

***

      Это ложь. Грязная и мерзкая ложь, хуже которой может быть только смерть в чужом гробу похороненным живьём. Хотя, нет. Даже это намного лучше. Очередная галлюцинация, поражающая своей болезненностью.       Ему снова что-то ввели. Снова иголки в венах. Снова круговорот мерзких событий.       — Вы меня слышите? — кричал врач человеку, желащему проснуться.       Вопрос повторили более сурово, мёртвой хваткой придерживая голову на месте от беспорядочных метаний.       Нужно проснуться. Нужно уйти отсюда. Нужно бежать. Бежать. Или умереть. Всё едино. Потому он пытался высвободить руки из лап персонала, что пытались ввести успокоительное. Только не это.       Пожалуйста, не трогайте.       Он взвыл, пиная врача ногами, вернее пытался, пока тело не ослабло. Инъекция брала своё и онемение расходились противной волной по всему телу, оставляя мозг в сознании.       — Вы меня слышите?       — Да, — покивал головой тот, прорабатывая речевые связки.       — Прекрасно, — прокомментировал доктор, а затем продолжил. — Вы помните как вас зовут?       — Чуя, — всё же решил играть по правилам галлюцинации, это всё, что он может сделать в таком состоянии.       — Меня зовут Харуки Мураками, я ваш лечащий врач, — мужчина постарался придать своему голосу мягкость и спокойствие. — Чуя, всё хорошо, вас нашли. Сейчас вы в больнице. Всё уже хорошо.       А ведь так стараться. Неужели его измученный мозг недостаточно пострадал?       Чуя не слушал поток слов, что пытался воззвать к его разуму. Всё это ложь. Всё это ненастоящее. Снова. Снова. И снова.       — Мураками, — он тихо захихикал. — знаете, какой раз я это слышу?       Доктор может говорить, что хочет. Но Чуя знает, что всё ещё там. Всё ещё закрыт под чёртовым сараем. Он знает, что Дазай там. Этого пока не видно, но он проникает повсюду, вырывая сердце и скручивая разум, наблюдая за его страданиями.       — Чуя, вы в больнице, — врач был проинформирован о случившемся. — Вас нашли, — он сел на стул стоящий рядом. — Вы позвонили. Вы помните это?       Да. Он звонил. Или нет. Чуя всегда пытался выбраться, Дазай может думать, что угодно. Чуя всё ещё жив. К сожалению. Он помнит, как тот оплошал — оставил его на диване в гостиной. Подумал, что тот покорно досмотрит передачу и доест пресную кашу, а потом шатен вымоет ему волосы от крови. Он отошёл всего на секунду, как некий механизм на автомате ухватился за нить. Чуя не помнит номера, что набрал, не помнит ничего. Но помнит, как Дазай был в ярости. Что сделал. Каждый жест. Каждое слово. Помнит пол, об которого его били, помнит по-садистский довольное выражение лица, когда в уже не сопротивляющегося вливали какую-то бурду.       Возможно, он все ещё зол и вколол что-то посильнее, от чего галлюцинация болезненно правдоподобна.       Чуя еле заметно покивал головой, растушёвано смотря куда-то мимо.       — Хорошо, вы это помните, — испустил некий вздох облегчения. — вы помните кому позвонили?       Чуя замотал головой, пребывая в прострации.       — Вы позвонили в ВДА, — спокойно, но словно раскрыл вселенскую тайну выдал Мураками. — вы в безопасности, Чуя. Всё уже позади. Есть люди, которых вы хотите чтобы мы пригласили?       Молчал, глядя куда-то то в стену, что была завешана фотографиями. Только рыжий их не видел, взгляд был размыт и натыкался на образы, как всегда. Как последние месяцы, что кажутся другой жизнью. Или это до этого была другая жизнь? Он вообще существовал где-то, кроме той комнаты? Или там тоже была галлюцинация? Не помнит. Не знает. Не ощущает.       — Хорошо, отдыхайте, — разгорячёно выдал врач, подымаясь. Осмотр был окончен.       Он кивнул своим людям на дверь и те поспешно ретировались.       — Вам туда нельзя, — преградил дорогу Дазаю, который был готов воспользоваться малейшей щелью или скважиной, но проникнуть.       — Как он?! — словно ребёнок, надеющийся на чудо, хотя сам понимает, что всё не радужно. Понимает и осознает, что ему нельзя в палату. Кому угодно, но не ему. И это больно резало сердце.       — Пойдёмте, — указал рукой на стойку.       Он какое-то время потратил на документы и записи, полностью игнорируя нервного мужчину, что не мог стоять спокойно. Дазай уже знал на зубок каждый диагноз и каждую травму, но его волновало не это.       — Он не верит, что находится здесь, — отчеканил врач, заканчивая записывать результаты и поворачиваясь к Осаму. — Мы предсказывали это. Люди, пережившие длительное заточение, как правило, не сразу свыкаются с мыслью о своей свободе.       — Когда мне позволят с ним увидеться?       — Я не знаю, — честно помотал головой доктор. — прошу вас потерпите, ещё не было ни одной консультации с психологом для резких выводов. Тем более вы…. он вас боится.       Врач утаил мысли о том, что по его мнению, лучше полная амнезия и новая жизнь.

***

      Новость о вышедшем из комы разлетелись быстро, но, вопреки ожиданиям, кроме психологов в палату никто не входил. Они выходили грустными и печально отвечали на град вопросов шатена. Ничего не поменялось. Пусто. Прошло два дня. Два мучительных дня, а Чуя продолжает игнорировать абсолютно всё, пугаться каждого шороха или пытаться выбраться.

***

      Чуя видел его. Видел Дазая. Каждую ночь и каждый раз, когда открывалась дверь новой камеры. Он стоял за ней, наблюдая. Но это было не так страшно. Он всегда наблюдал. Всегда. Или нет? Не важно. Важно, что пока рыжий здесь, то может что-то сделать. Или нет?       К нему вечно приходили какие-то люди. Говорили. Спрашивали. Говорили. Мучили.       Дымка заволакивает разум, а взгляд уже не способен видеть дальше нескольких метров. Все из-за чёртовых игл в венах. Люди говорят, что это лекарство. Успокоительное. Антидепрессанты. Всё, чтобы Чуя не мог навредить себе. Всё, чтобы ему помочь.       Но он в порядке! Он, блять, в порядке, разве этого не видно?!       И снова сны выбивают эти мысли. Или это сейчас сон, а там реальность? Скорее да. Чуя больше поверит, что Осаму, что ему снится, намного реальнее тех «специалистов», что к нему отправляют.       За окном снег. Зима.       Когда он в последний раз видел снег?       Больно. Накахара не помнит. Телу и разуму всё ещё больно. Чуя устал. Устал. Почему один из миров, где всё выглядит так правдоподобно, просто не даст ему умереть?!       Хоть где-то ощутить спокойствие.

***

      — Как он?! — ворвалась немного растрёпанная женщина в приёмный покой. Её привычная маска отправилась к чертям с недавним телефонным звонком. — Он проснулся?! В порядке?! Помнит что-то?!       Дазай медленно перевёл взгляд на Коё Озаки. Теперь он, словно верная собака, сидит у белой двери, не в силах зайти или отойти.       Коё была намного тактичнее и более уважала право врачей на своё слово. Найти специалиста, дабы он по новой отчеканил свои опасения и мысли, не составило труда.       Женщина весьма неэлегантно плюхнулась на скамейку подле мужчины.       — Ужас какой-то, — зарылась в причёску немного холодными руками в слабой попытке успокоиться.       Она не так давно вернулась в город и первым делом после рейса отправилась к воспитаннику. Вот только новость была палкой с двумя концами. Озаки устало облокотилась на стену, посылая осанку куда подальше.       — О чём ты думаешь? — нарушила приятную тишину, даже не повернувшись к Осаму. Не было желание злорадствовать или жалеть. Хотелось просто узнать действия, которые предпримет шатен. Коё понимала, что тому тоже тяжело. — Что будешь делать?       — Я? — переспросил шатен. А что он может? Молится?       — Ты ему нужен, Дазай, — Коё не знала почему её потянуло на подобные мысли вслух, учитывая, что она была первой в списке, кто был против их отношений. — твоя поддержка и забота.       Озаки понимала, что так просто ничего не будет. Даже если шатен сделает пластику, до рыжего его долго не допустят. Но лучше начать, как можно раньше. Пусть Накахара со слезами и страхом, но привыкнет к тому, что больше не там. Что настоящий Дазай Осаму его не обидит.       Этим она и поделилась с шатеном пока её не окликнул врач.       — Думаю, что вы можете зайти к нему. — Харуки бегло перечитал что-то на бумагах, встречаясь взглядом с женщиной. — это может принести свои плоды. — неуверенно пожал плечами. Он уже не в чём не был уверен.       Коё не пропустила это мимо ушей, поднимаясь со скамейки. Её взгляд задержался на Дазае, при виде которого сердце обливалось кровью.       — Всё в порядке, — ответил Осаму на почти что сочувственное выражение лица. — если к нему начали допускать людей, — вымученно улыбнулся. — то и меня пустят.       Слова не передавали почти никакого смысла, но глаза… Озаки видела эту немую просьбу присмотреть за человеком вместо него. Обнять и поговорить. Даже, чёрт побери, просто увидеть.       Женщина легко постучалась, набирая в грудь побольше воздуха. Кивнула на просьбу врача в случае чего вызвать его. Потянула ручку двери на себя и так же тихо захлопнула.       — Чуя. — тихо позвала она.       Парень лежал на кушетке, не подавая признаков жизни, кроме пустых открытых глаз. Руки были прикреплены специальными ремнями к металлическим бортикам кровати, говоря всем видом, что пациенту самое место в психическом диспансере с мягкими стенами для снижения рисков самоувечия. Он никак не реагировал, пребывая в своих мыслях.       — Чуя, — Коё присела на стул и очень осторожно, словно к хрупкому хрусталю, прикоснулась к плечу. Рыжий резко вздрогнул, словно только что заметил чьё-то присутствие. Подобный жест заставил руку опасливо отстраниться, но, вопреки ожиданиям, голова воспитанника повернулась в её сторону точно определяя присутствующего.       — Ане-сан, — несмотря на слёзы, что лились из глаз Коё, она использовала платок для воспитанника, стирая его прозрачные капли. Боже, какое счастье, мальчик признал её.       — Тише-тише, Чуя, — по-матерински вытирала слёзы, заключая лицо в ладони, осторожно прижимаясь губами к макушке. — Это я, всё хорошо, Чуя.       — Ане-сан, больно-больно, — боже Коё. Её руки такие теплые. Такие нежные. Родные.       — Что такое, мой мальчик? — нужно переговорить с врачом и порадовать Дазая. Она вновь гладит по голове, желая передать спокойствие. — Где болит?       — Ане-сан, пожалуйста, — касания напоминают. Больно. Плохо. — убей меня.       — Что-что ты такое говоришь?! — Озаки и не представляла, что подобная просьба может так сильно резануть сердце. — Чуечка, ты же сильный…       — Нет, — замотал головой.       — Ты справишься, мы справимся…       — Пожалуйста, Коё.       Коё, она поможет. Её руки теплые. Больно, но тепло. Она поможет. Она…       — Я очень скучала, мы очень скучали, Чуя, — Коё гладила парня по волосам, тщательно следя за эмоциональным состоянием. Накахара погасал, словно спичка, отключаясь, смотря куда-то сквозь. А потом оживал, снова прося об одном.       Об убийстве.       Озаки не унималась, пытаясь перевести внимание на что угодно. На что угодно, но не на просьбы закончить боль и подарить долгожданное спокойствие.

***

      — Вы уверены? — Мураками записал показания женщины.       — Такое количество успокоительного не скажется плачевно? — после того, как она ушла, Чуе ввели успокоительное, окрестив его буйным.       — А вам кажется лучшим, что он сможет вырвать провода? — вступил в бой. — или попытается совершить самоубийство?       Коё молчала.       — Небывалый прогресс, что он признал вас и принял. — сложно сказать с какой интонацией это произнесено, потому Озаки не пытается. — Наверное, вы много для него значили.

***

      Дазай позволял себе такую роскошь, как заходить в палату, когда Накахара спал. Когда успокоительное действовало хорошо, и он не страдал кошмарами и не кричал, страдая от паники и ужаса, от наводящих иллюзий ночи.       — Привет, Чуя, — как бы он хотел иметь возможно поговорить с ним. Не сидеть рядом с бледным человеком, чьи руки изодраны. А едва заметное дыхание напоминает больше тишину.       Погладил по волосам, словно это могло помочь Чуе. Хотя помогало скорее ему. Успокоиться и не сойти с ума.       — Я с тобой, Чуя, — прижался лбом к рыжей макушке. Стараясь передать некое чувство опоры и поддержки. — Мне тебя очень не хватает. — почти что интимно прошептал.       Дазай позволяет себе ненадолго прикрыть глаза. Рядом, близко настолько, что даже сквозь сон слышишь дыхание близкого, становится спокойно. Всего ненадолго, но мозг возвращается куда-то далеко в прошлое, поражая своим больным воображением воспоминаний. Осаму знает, что так, как раньше, навряд ли будет. Он постарается, но судя по тому, что говорят врачи, трудностей будет много.       — Мы справимся, — твёрдо и уверенно решает шатен, всё ещё прибывая на грани реальности, не позволяя себе падать в бездну забытья. Уже давно не позволяет. Давно выработал привычку просыпаться при малейшем движении Накахары.       — Чш-ш-ш-ш, — тихо погладил по волосам. Веки плотно сжаты. — Тише-тише, мой хороший, — успокаивает, словно ребёнка, которому снится кошмар. — ты справишься.       Шатен ещё долго сидел с парнем, пока дыхание вновь не выровнялось. Хотел бы он иметь возможность проникнуть в сон Чуи и помочь ему справится со всеми трудностями. Если помочь не способны даже сильные снотворные. Почему-то эта мысль отчётливо промчалась в голове.

***

      — Эспер, что может перемещать сознание в сны? — задумчиво проговорил Куникида, отрываясь от записей. Когда с самого утра получаешь входящий вызов от Осаму, то самая пора насторожиться.       — Да, — без колебаний и пререканий. — Чуя не верит в реальность происходящего, потому отказывается принимать лечение. Если мы возьмём под контроль его подсознание, то докажем…       — Риск слишком велик, — встрял в разговор, Мураками, что незаинтересованно окрасил воду будущего чая в темно-коричневый оттенок. Было трудно сказать давно ли он тут стоит. — Из-за стресса, вызванного суматохой, сердце может просто остановиться.       Дазай опустил трубку, даже не удосужившись попрощаться с Куникидой. Глупо было надеется на подобное чудо и то, что все проблемы можно решить с помощью постороннего человека.       — Не отчаивайтесь, Дазай, — врач выглядел так, словно ему было всё равно, когда на деле просто устал от тяжёлой смены и происходящего бедлама в одной из палат. — Прошёл один месяц. Дайте ему время. — словно по-дружески похлопал по плечу. — Мы продолжим курс лечения и встреч с людьми. Вам лучше поговорить с психологом…

***

      Ремни противно давили, а этот мальчик только делал хуже своим жизнерадостным голосом. Он показывал цветы и старательно пытался обратить на себя внимание. Пришёл буквально полчаса назад и так мастерски игнорировал его просьбы и попытки, мучая болтовней, что рыжий даже немного поразился.       — Ацуши, — обратился Чуя к парню, тот замолк под впечатлением, что ему ответили. Это пора заканчивать. — развяжи меня.       — Но, Чуя-сан, — Накаджима был рад, что к нему обратились по имени, но с такой просьбой…       — Пожалуйста, — вымолил, пуская в ход печальный взгляд. — мне больно. Пожалуйста, Ацуши.       — Но вам нельзя! — блондин даже отложил какие-то фотографии котят. — Вы.       — Я буду вести себя хорошо, — постарался убедить в своём Чуя, ощущая, как парень стал давать слабину. — тебе не о чем беспокоиться.       — Н-нет, — ему ясно было сказано ещё пару недель назад просто беседовать.       — Будь мне другом, Ацуши, — свобода. — ты ведь со мной, и всё в порядке.       — Ладно…       Ацуши нерешительно принялся распутывать ремни под, казалось бы, искреннее «спасибо». Чуя аккуратно потёр переносицу, видя, как напрягся парень, когда он провёл близко к игле капельницы, что ему не так давно воткнули.       — Спасибо, — устало улыбнулся рыжий, подмечая, как воодушевлённо смотрят на него. — Как твои дела, Ацуши?       Чуя завязал непринуждённую, милую беседу, пока собеседник воодушевлённо рассказывал о последних новостях, стараясь не упоминать Дазая. Он был счастлив, что Накахаре полегчало, и он начал возвращается в норму.       — Я…кхе… — забился рыжий в попытке что-то сказать.       — Чуя-сан, вы в порядке? — моментально отреагировал парень. — Я сейчас позову врача, подождите!       — Не стоит их беспокоить, — немного хрипло отозвался тот. — Я просто хочу пить…       — А, — белобрысый подскочил к столу, принимаясь наливать в стакан воду. — Конечно!       — Нет, Ацуши-кун, — покачал головой Чуя. — мы ведь в больнице?       Белобрысая голова настороженно качнулась.       — Тут же есть автомат? — реальность или нет, но в больнице должен быть автомат хоть с чем-нибудь. — Должен быть.       — Да, — вновь кивнул головой. — на первом этаже.       - Можешь принести мне сок? — максимально невинно. — Прошу тебя.       — Только томатный, — немного сконфуженно выдал белобрысый, напоминая об важном правиле. — И, Чуя-сан, я не могу оставить вас одного…       — Но ты ведь на минутку, — этого будет достаточно. — К тому же никто не узнает. — нагло врал Накахара. — Я давно его не пил и успел соскучиться.       — Хорошо, — он неохотно подошёл к двери, окидывая взглядом палату. — Я быстро. Пожалуйста, ничего не делайте.       — Ага.       Дверь тихо захлопнулась.       Ацуши постарался идти как можно быстрее. Подумать только. Успел соскучиться! Чуя-сан идёт на поправку! Нужно обязательно сказать Дазаю. К тому же он был таким спокойным и улыбчивым, наверняка ещё пару терапий и сможет…       — Ацуши, ты уже закончил? — Осаму столкнулся с мальчиком в коридоре. — Как Чуя?       — А, — он немного резко притормозил. — нет, просто Чуя-сан попросил меня сходить за томатным соком. Сказал, что соскучился по нему и…       — Твою мать, — рванул Дазай по коридору.       — Что такое? — непонимающе его нагнал Накаджима.       — Чуя ненавидит томатный сок!       Дазай распахнул дверь застав, как рыжий с особым усердием и отчаянием пытается вскрыть себе вены иголкой капельницы. Он расковырял руку, от чего по ней буквально тёк водопад крови. Ацуши тут же убежал за врачом.       — Чуя! — шатен, наплевав на всё, рванул к нему.       Схватил за запястья, с трудом отбивая иглу, встречаясь с испуганным взглядом.