один фундаментальный мужчина

Конечно, Арсений сидит на маркетплейсах. Как и все нормальные люди. Конечно, Арсений совсем не думает перед тем, как заказывать что-то — просто жмет на «купить сейчас» и забывает про заказ на следующие три дня. Конечно, Арсений оказывается через три таких дня в примерочной, испепеляя взглядом собственное отражение в зеркале и проклиная свою любовь к шоппингу. Потому что в отражении — огромное оверсайзовое худи. Белое, с капюшоном, с потрясающим флисом внутри, и, что кажется Арсению катастрофически незначительным (нет), — большой надписью. На всю грудь и живот. Она Арсению нравится очень. И даже её последняя строка — она, признаться откровенно, нравится Арсению больше всего. Потому что худи состоит из словосочетаний, начинающихся со слова «много»: много любви, много худи, много цветов, много денег, много секса (тут Арсений растягивает уголки губ), много друзей, много моря, много страсти… И один фундаментальный мужчина. Да, прямо так и написано. Эту надпись Арсений и гипнотизирует в зеркале долгие десять минут, пока нервные посетители вайлдбериза не начинают петь тирады людям, которые, цитата, «собой в примерочных любуются». Арсению хотелось бы на весь пункт выдачи сказать звучное «вообще-то худи, а не собой!», но он стойко молчит, фоткая собственное отражение и выкупая заказ в приложении, надеясь, что девушки-работницы акцентировать внимание на его покупке не будут. Было и было ведь, да? Ничего такого, да? «Конечно, нет» — именно это наверняка зависает в голове у, кажется, Вари, которая пробивает Арсеньевское худи. — Суперская надпись! Жене подарок? — она изгибает губы, обводя взглядом Арсения с ног до головы, задерживая взгляд на большом пальце правой руки — на нем, естественно, кольцо, подаренное Антоном и по размеру подходящее именно большому пальцу. — Ага, — Арсений силой мысли пытается остановить кровь, которая приливает к щекам, хватая худи и выбегая из пункта выдачи, пытаясь параллельно не попасть под кучи снега, которые падают с крыш. В квартире, примеряя худи вновь, Арсений думает, что это самая глупая покупка в его жизни. И что он ее Антону, конечно же, не покажет.

***

Худи приживается: Арсений кутается в него, когда в квартире становится холодно, делает в нем утреннюю йогу, прячется в капюшон, если хочется. Антону он худи всё ещё не показывает, сам не понимая, почему: глубоко прячет в шкаф, когда Антон поздно возвращается с работы из-за рекламных съемок, провожает его в офис в одеяле по утрам, а уже потом влезает в худи. Это продолжается долго и даже немного мучительно: Арсений зарывается мыслями в возможные причины такого странного собственного поведения, проигрывает в тревожной голове сценарии, где Антон над худи смеется, говоря, что это, видите ли, для девчонок, а потом неоднократно закатывает глаза, когда видит худи снова. Арсений передает тревожным мыслям, что они ошибаются, потому что любит поддерживающие картинки из пинтереста, но получает от них ответ, что Арсений — дурак, а кофта реально девчачья. Он натягивает поглубже капюшон любимого, пусть и неоцененного худи поглубже и уже готовится противостоять тревожным мыслям, отвечая, что концепция «девчачьей» одежды — херня, что кофта классная и уютная, что ему в ней хорошо, пока Антона нет рядом, как дверь в прихожей скрипит, а в замочной скважине раздается шум вставленного ключа. У Арсения в голове звучит привычная Антонова фраза «гг вп». Игра действительно хорошая, но играли ли хорошо — непонятно. Играли скорее странно. Арсений понимает, что бежать до спальни, пихать худи в шкаф, потом переодеваться, бежать обратно и со спокойной улыбкой встречать Антона — невыполнимая и глупая затея. Глупым Арсению кажется и он сам, поэтому подтягивает к себе коленки, сидя на диване, и чуть ли не в клубочек сворачивается — готовится либо защищаться, либо слышать фразу «или худи, или я». Арсений думает, что бедное худи никогда не оставит, но Антона он тоже оставить, кажется, не может, но выбирать придется, и… В прихожей копошатся недолго, говорят родное «я дома, любовь моя» и, кажется, идут мыть руки, попутно ища свою любовь по квартире. Эта самая любовь прячется в гостиной на диване, пытаясь с ним склеиться и в нем пропасть. Вот было бы легко — ни худи, ни человека. И все счастливы. — Арсень, ты дома? — голос раздается из ванной, а потом приближается к гостиной. Арсению кажется, что он и вовсе становится крошечным. У тревожного мозга появляется надежда, что ни его, ни его обладателя не заметят. Но тревожный мозг, конечно, ошибается, усиливая страх, когда Антон заходит в гостиную и растегивает на ходу замок на кофте. Она-то у него однотонная, эстетичная, без лишних выебонов или признаний. Обычная кофта. Не то, что у Арсения. Тревога в комнате из-за сильной концентрации даже пищать, кажется, начинает: ей нервно так же, как и самому Арсению. Рядом прогибается диван. Антон молчит, наверняка испепеляя взглядом Арсеньевский затылок. А потом он мужчину обнимает. Просто одну руку кладет на плечо и тянет к себе, заставляя Арсения потерять точку опоры и полностью сместить вес на Антона. — А-арс, — Антон вплетает пальцы в каштановые локоны и массирует кожу головы. — Что случилось? — он говорит тихо совсем, Арсеньевский мозг в этом шепоте не находит ни единого повода для тревоги и совсем немного успокаивает своего обладателя — возможно, сегодня ни худи, ни Арсений не окажутся за дверью. — В офисе что-то? Я сделал что-то не так? Арсений мысленно усмехается: один фундаментальный мужчина, как гласит надпись на худи, просто не может сделать что-то не так. Арсений выдыхает шумно и собирается с мыслями: где-то далеко утопичные мечты кричат, что худи Антону может понравиться. Тревожный мозг говорит, что нет. Так и живут. — Что мне сделать? — Антон, очевидно, пугается и замершего Арсения, и его странной позы, и отсутствия каких-то пояснений, а самое главное — пугается из-за отсутствия привычного теплого взгляда голубых глаз. — Посмотреть на кофту, — голос оказывается сдавленным и хриплым, будто Арсений в истерике бился четыре часа подряд. Антон убирает руки с Арсеньевских плеч, давая ему пространство. Арсению от этого пространства сейчас тошно. А потом он выпрямляется, мелко дрожащими руками тянет худи вниз, чтобы надпись была видна, сталкивается, наконец, взглядом с Антоном, и видит в нём эту спокойную зелень. И этот зеленый цвет Арсения снова успокаивает. Как всегда. Антону бы опустить глаза ниже, прочитать и не давать Арсению шансов перед смертью надышаться, но он протягивает руку и переплетает пальцы с чужими буквально на ощупь. Выверенным, четким движением. Не отводя глаз от Арсеньевских. И, наконец опуская глаза на худи, Антон интуитивно большим пальцем трет чужую костяшку кисти. Словно разгоняет тревогу. У Арсения глаза наполняются слезами, и он боится моргать даже, чтобы не обречь себя на истерику. Антон надпись читает, приподнимая уголки губ. Он очевидно стопается на «много секса», выразительно изгибая брови, кивает слегка на моменте с «много огня в глазах», а потом читает главное. И его лицо первые секунды не выражает совсем ничего — остаются только гипнотизирующие надпись глаза. Арсению кажется, что планета останавливается. А потом он наконец на Арсения взгляд поднимает, замечая, конечно, слезы в уголках чужих глаз. — Это шикарно, Арс, — Антон улыбается мягко-мягко, вторую ладонь кладет на Арсеньевское плечо, касаясь материала худи, проводит пальцами по красным буквам, а потом приближается рукой к лицу, укладывая ладошку на чужую щеку. Покрасневшую. Арсений ищет в его глазах вранье. Ждёт, что вот-вот Антон скажет, что кофта «шикарно омерзительна» или что-то в этом роде. Но Арсений находит в чужих глазах лишь спокойствие и умиротворение. Любовь. С зелеными оттенками, конечно. И совсем немного находит беспокойства. — Это новая кофта бренда? Или ты просто её купил? — Арсений смотрит, не моргая, но потом всё моргает, конечно, давая волю накопившимся слезам. Он утыкается лбом в Антонову грудь и плачет почти неслышно. Антон обнимает крепко-крепко и шепчет на ухо какие-то глупости. — Арс, я совсем ничего не понимаю, мне страшно, что ты плачешь, мне очень нравится твоя кофта, я очень тебя люблю, и кофту эту люблю теперь, и вообще — если это «Уберите рыбу», то я буду первым покупателем, жду себе такую же, слышишь? — Антон тараторит, потому что и у него, очевидно, нервы не железные, а взаимодействовать с тревожными людьми — вообще дорогого стоит. — Пожалуйста, — Антон, кажется, даже запинается на прерывистый вздох. — Скажи хоть что-нибудь. Арсений поднимает, наконец, голову с его груди, посылая на три буквы мысли, которые кричат, что у него сейчас заплаканное и некрасивое лицо. Он просто сталкивается взглядом с Антоновым. В его зрачках — расплывающееся беспокойство за любимого человека, тепло, готовность говорить или слушать. Быть рядом. — Я так сильно тебя люблю, — Арсений всхлипывает, проговаривает это охрипшим голосом прямо в чужие губы, а потом прикасается к ним своими губами, даже не целуя, а прикасаясь просто. — У меня эта кофта уже два месяца, она хорошая такая, я с ВБ заказал, просто думал, что тебе она не понравится и что она вообще… ну… девчачья, типа. И Арсений, проговаривая это вслух, впервые осознает, какая это глупость: на протяжении двух месяцев бояться, что твоему партнеру не понравится простая кофта. — Она потрясающая, Арс, — Антон обнимает Арсеньевское лицо ладонями и притягивает его к себе ближе, позволяя руками обвить себя за шею. — Чтобы носить какие-то вещи или делать что-то тебе вовсе не нужно мое одобрение, — Арсений тянется к губам опять, но Антон удерживает чужое лицо — хочет, чтобы Арсений дослушал. — Я до безумия люблю твой вкус, твои идеи, твои покупки. Я тебя всего люблю, если быть честным. Антон, кажется, хочет сказать что-то ещё, но Арсений всё же вырывается из плена чужих рук и целует по-настоящему. И пусть на губах застывает привкус соли. Пусть у него дрожат руки. Пусть на кофте остаются следы от слез. Всё это совсем неважно, когда в голове вместо тревожных мыслей наконец появляется оглушительное и стойкое осознание — его любят. Всего. И даже его кофту. Вечером, натягивая худи вновь и оказываясь в Антоновых объятиях, Арсений думает, что это — самая прекрасная покупка в его жизни. И что он ее Антону, конечно же, покажет ещё тысячу раз.