Красной нитью через всю жизнь

      На благотворительный вечер Малфоев пришло намного больше людей, чем предполагалось, так как строгого контроля на входе не было, а бесплатная изысканная еда всегда была лучшей приманкой, особенно для грязнокровок. По крайней мере, так считал Люциус Малфой. И он не ошибся.       В огромном зале, где проводилось торжество, не было ни одного оттенка зеленого. Холодные цвета Люциус решительно отвергнул, когда рабочие предлагали ему варианты украшений. Даже такое неявное напоминание о Слизерине, а, следовательно, о Волдеморте, могло испортить мнение журналистов и ярых защитников магглов.       Когда Драко появился на торжестве, его отец уже говорил со сцены речь, а гости иногда хлопали после его слов. Взяв бокал с шампанским, он решил подойти поближе, дабы послушать великолепную ложь, приготовленную отцом в этот раз.       — Многим эта война не простила ошибок. Но меня она заставила все осознать. У всех людей кровь одного цвета! Нет ни чистокровных, ни каких-либо других. Все мы равны перед смертью. После горя, пережитого обеими сторонами этой войны, я всего лишь хочу объединиться. Все мы — волшебники. Мы не должны вести между собой войн. К сожалению, иногда для того, чтобы понять простые вещи, необходимо пойти сложным путем. Неверным. И, признаюсь, я пошел таким путем! Но теперь я протягиваю вам свою руку в знак мира и дружбы. Я надеюсь, что как можно скорее раны в наших сердцах затянутся. И тогда они забьются в унисон, как одно огромное сердце. Сердце волшебника. И мы построим новый мир вместе! Спасибо.       В зале раздались громкие и продолжительные аплодисменты. Люди в толпе жали проходящему мимо них Малфоя руку. Люциус скромно улыбался и благодарил всех. И делал он это очень убедительно. И все равно в этом зале было много людей, которые не верили ни пламенным речам, ни смиренному взгляду, ни крепким рукопожатиям. И Драко был в их числе.       Его отвлекла от приступа ненависти и презрения к отцу мама, пробиравшаяся сквозь толпу.       — Драко, как хорошо, что ты пришел! Ты очень нужен папе.       — Он и сам справляется, — недовольно ответил Драко.       — Нет. Это другое. Есть особый гость. Для тебя.       — Для меня? О чем ты? — мать все же смогла привлечь внимание сына.       Но Нарцисса не успела ничего объяснить, так как к ним подошел сам Малфой-старший, который без каких-либо слов приветствий приобнял сына за плечи и повел с собой.       — Приехала твоя грязнокровая, — тут Люциус запнулся и огляделся по сторонам, дабы убедиться в том, что такого ужасного слова из его уст никто из гостей не услышал. — Магглорожденная однокурсница. Подружка Поттера.       От последних слов у Драко замерло сердце. Магглорожденная подружка у Поттера была только одна, но неужели отец вел его именно к ней? И какого черта она вообще явилась на это мероприятие?       — Я не могу развлекать ее весь вечер, а если она поверит нам, то поверят все. Поболтай с ней немного, вспомни веселые школьные истории, пока какой-нибудь журналист не запечатлит вас. И если понадобится — дай интервью.       Люциус остановился и посмотрел в глаза сыну:       — Это важно. Я знаю, что ты ее ненавидишь. Я ненавижу всех присутствующих здесь, — как можно тише сказал он. — Прошу, помоги. Ради мамы. Мы ведь семья, ты помнишь?       Драко опустил взгляд и кивнул. Отец похлопал его по плечу и ушел в противоположную сторону.       Грейнджер стояла возле окна и пила апельсиновый сок. Поэтому Драко взял у проходящего мимо официанта два бокала с шампанским и направился к ней.       — Во что ты вырядилась, Грейнджер? — спросил он, и девушка испуганно обернулась.       На ней было маггловское черное платье в пол с открытыми плечами, без каких либо украшений. И выглядело оно очень дорогим и подходило ей как нельзя лучше, но оно было МАГГЛОВСКИМ.       Грейнджер покраснела и убрала за ухо прядь волос, которая выбилась из ее замысловатой косы, украшенной маленькими камнями.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она.       — То, что ты хочешь сказать своим платьем здесь.       — И что же? — холодно, но с явным интересом спросила она.       — «Я оделась, как маггл, и пришла к чистокровным волшебникам, чтобы опустить их, ведь я — герой войны, мне можно все». Да, Грейнджер? Так ты рассуждала?       — Что ты несешь, Малфой?! — возмутилась она.       — Сложно поверить, что твою солому можно было превратить в волосы, да еще и красиво заплести, — с улыбкой сказал Драко, и Грейнджер, сжав губы, попыталась уйти, но он стал на ее пути, протягивая бокал. — Выпей. Ты напряжена.       — Обойдусь, — грубо ответила она и с вызовом посмотрела ему в глаза, ожидая, пока он пропустит ее.       — Уймись, Грейнджер. Люди смотрят. И лицо попроще сделай, — почти с угрозой сказал он. — Я пришел поболтать с бывшей однокурсницей. Лучшей в классе, кстати.       Грейнджер сделала шаг назад и оперлась на подоконник. Драко стал рядом с ней.       — Тебя прислал отец?       — Конечно. Думаешь, я подошел бы сам к невесте Уизли? — сказал он и осторожно забрал из ее руки бокал с соком и протянул шампанское. — Выпей. Без алкоголя не получится улыбаться всем этим людям, а придется.       Гермиона взяла бокал, но не спешила пить его содержимое, а недоверчиво рассматривала.       — Ну же, Грейнджер, улыбнись, вспомнив наши прекрасные школьные времена. А помнишь, как мы с тобой проводили время в Выручай-комнате? — с сарказмом спросил он и заметил, как запылали ее щеки.       — Оставь меня в покое, пожалуйста!       — Кстати, где же Поттер? Как он мог отпустить тебя к Малфоям одну? — с усмешкой спросил Драко, сделав глоток шампанского и оглядевшись по сторонам.       — Я пришла сюда с Невиллом, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Но он отошел.       — Это называется «бросил». Хотя, возможно, он просто не может найти туалет. Это же Лонгботтом.       Гермиона вздохнула и отвернулась.       — Ой, Грейнджер!.. Да-да, я смеюсь над твоими друзьями. Не нужно корчить из себя ту, кем не являешься.       — Я ничего из себя не корчу! — воскликнула она и со злостью посмотрела на Малфоя.       — Тогда потанцуй со мной? — вдруг спросил он и поставил свой бокал на подоконник.       — Что?! — Гермиона засмеялась ему в лицо и отвернулась. — Нет, конечно!       — Я же говорю, что корчишь. И всегда корчила. А теперь будешь делать это еще чаще. Чтобы соответствовать статусу.       — Я ничего из себя не корчу! Не нужно придумывать оправдания тому, что ты мне отвратителен, и я не хочу с тобой танцевать! — сказала она, посмотрев ему в глаза. И в глазах ее пылал какой-то далеко не грейнджеровский огонек.       Теперь рассмеялся Драко.       — Даже не буду тебе напоминать, как недавно ты рыдала о том, что Уизли хотят засадить меня в Азкабан…       — Я?! Я не рыдала! — воскликнула уже выходившая из себя Грейнджер, но Драко лишь довольно улыбался.       Грейнджер глубоко вздохнула и быстро выпила весь бокал шампанского, сильно при этом скривившись.       Драко забрал у нее бокал и поставил рядом со своим, на подоконник, а затем протянул свою руку.       — Сейчас или никогда, — тихо сказал он, и она взяла его руку.       Люциус, который стоял возле сцены с музыкантами, заметив своего сына с Гермионой Грейнджер, быстро кивнул музыкантам, и зажигательная музыка плавно перешла в тихую и медленную. Даже свет в зале стал приглушенным.       Драко привел Гермиону в центр зала и положил руку ей на талию, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя сам не мог спокойно дышать от того, что ее мягкая рука лежала у него на плече. И зная о том, что эта близость будет длиться не больше четырех минут, он приблизился к ее щеке, почти касаясь губами, только ради того, чтобы вдохнуть запах ее духов.       — С Роном все в порядке, кстати. Врачи говорят, что… — начала она, но Драко ее тут же перебил:       — Грейнджер, просто заткнись, ладно? Ты слишком приятно пахнешь.       И после этих слов она не смогла ему возразить. А может, и не хотела этого.       Весь танец проходил, как во сне. Драко не хотел думать о том, правда все это или нет. Не хотел думать о том, почему Грейнджер согласилась и испытывает ли она что-нибудь к нему. А еще Драко не хотелось, чтобы их кто-то видел, поэтому он смотрел только на ее красиво заплетенную косу, маленькое ушко и блестящую сережку — тогда он мог представить, что они одни в этом зале. Одни в целом мире. …Одни в целом мире. Если бы это было на самом деле, смогли бы они навсегда остаться в этом танце, в том состоянии, когда хватает лишь приятного запаха, музыки и молчания? Смогли бы сохранить это тихое пламя или сгорели бы в нем? Смогли бы остаться наедине на всю жизнь? Возможно ли это? К примеру, в Бельгии, у моря. Наложить все известные защитные заклинания и остаться в нем навсегда. Вдвоем.       Драко посмотрел на Грейнджер и встретился с ней взглядом: ее глаза блестели от ласкового и трепетного огонька, что горел в них. Тогда он перевел взгляд на ее руку, которую крепко сжимал и заметил, что ненавистного кольца на ее пальце не было. Парень нахмурился и вновь посмотрел в глаза Гермионе, в ожидании объяснений:       — Не нужно об этом, — тихо сказала она и опустила голову ему на плечо. — Иначе ты все испортишь. Ты всегда все портишь.       Драко не стал с ней спорить, потому что явно чувствовал завершение этого танца. Ненавистного танца, который так не вписывался в обычные воспоминания о Грейнджер. Это воспоминание будет слишком романтичным. Приторно-сладким и тошнотворным. Но самым ярким.       Внезапно их озарила вспышка света, и раздался громкий щелчок. Драко сразу понял, что это, поэтому шепнул ей на ухо:       — Платье очень красивое. Как и ты, Грейнджер.       После этого он поспешил удалиться, а на лице у Гермионы осталась смущенная улыбка. Только после того, как он скрылся, она заметила, что рядом стоял журналист «Ежедневного пророка», и он только что запечатлел ее, танцующую с Малфоем.       — Молодец, сынок, — сказал Люциус, похлопывая сына по спине. — С танцем было очень умно. Только лишь бы никто не подумал, что у вас роман. Ты ведь знаешь о них с Уизли?       Но Драко взял целую бутылку шампанского и молча ушел из зала, чтобы поскорее оставить танец с Грейнджер в стенах этого большого здания в центре Лондона. Только танец последовал за ним, как и красная нить из шарфа, как и сама Грейнджер. За ним через всю жизнь.