Чтобы обнять, нужно сердце

– Ким Сокджин, – представился мужчина, зайдя в кабинет доктора Мина. –Джин? – удивился Юнги.– Когда мне сказали, что пришел отец ребенка, я и представить не мог, что это ты. Но как… Хотя, сейчас это не имеет значения. Время идёт на секунды. Юнги быстро ввёл в курс дела Джина. – Ну, в принципе, деньги не мои. Они изначально шли на лечение. Так что я подпишу любые бумаги. Если есть шанс вылечить мальчика – лечите. – Лечение будет не таким лёгким и быстрым, – Юнги быстро по телефону дал распоряжение о начале лечения ребенка. – Сколько у тебя отпуска? – Я думаю, мне нужно покинуть службу. Ведь у ребенка больше никого нет. И он получается, что мой сын по документам. – Извини, но ты же понимаешь… – Я бета, Юни. У меня не может быть детей. С семьёй СоХи мы жили на одной лестничной площадке. Дружили семьями. Мои родители давно погибли, воспитывала бабушка, но и она умерла, – грустно продолжил мужчина. – Когда СоХи рассказала мне обо всём, я даже не знал, что ей сказать. Я не могу решать за них. Но потом СоХи попросила расписаться, что бы ей не было стыдно перед знакомыми, что она беременная без мужа. Я согласился. Тем более, что они собирались переезжать в другой дом, а я уходил в армию. Юнги впервые был удивлён и обрадован одновременно: если ребёнок выживет – рядом с ним будет достойный человек. Сокджин уехал, чтобы окончательно уволиться из армии, так как сейчас у него будет совсем другая забота. Министерство обороны очень быстро решило вопрос об увольнении из армии, в связи с семейными обстоятельствами. Когда Сокджин пришел во второй раз в клинику, Юнги очень внимательно посмотрел на друга, понимая всю сложность дальнейшей жизни. Юнги подошёл к кофемашине, что стояла у него в кабинете, сделал две чашки кофе, добавив в него коньяка. – Мы давно с тобой не виделись и не общались. Как вообще у тебя сейчас дела? С Намджуном общаешься? Может, стоит и ему… – Юнги, раз уж ты начал этот разговор, что ж. Тогда послушай меня, – помолчав, Джин продолжил. – Я – бета, Юнги. А это очень многое решает в нашей жизни, особенно в нашем обществе. Что ты мне предлагаешь? Сломать жизнь Джуна? Он – альфа, Юни, альфа, понимаешь. Он может найти омегу, создать с ней семью, родить детей. А что я могу ему дать? Да и что скажут в обществе о нас, о нем. А его родители? Они меня примут? Семья Джуна богата. Ну, да и я не беден, но рано или поздно он захочет детей. И что мне прикажешь делать? Юн, что мне делать сейчас?Пойти к нему и броситься ему на шею? Я женился на беременной девушке, то есть ребенок априори не мой. Мать умерла, а я автоматически становлюсь отцом–одиночкой. Причем отцом изначально больного ребенка, – Джин выждал минуту. – А вот теперь скажи – мне всё это повесить на человека, который просто влюбился не в того? Что скажешь? Ты бы поступил так со своим любимым человеком. –Джин, послушай… –Нет, Юнги, это ты послушай. У меня никогда не будет полноценной семьи. Так может этот ребенок мой шанс обрести эту семью. Пусть неполную, но у меня достаточно средств и желания. Ты даже не представляешь, как одиноко заходить в пустую квартиру, где тебя никто не ждёт. –Для лечения ребенка нужны большие деньги, а ещё, самое главное – любовь. Ребенок будет очень уязвимым во всех отношениях. –Ты же сам понимаешь, что он в детдоме не выживет. Так дай шанс ребенку. Тем более, как ты говоришь, омеге… а Намджуну нужна нормальная, полноценная семья. –Джин, он тебя любит со школьной скамьи. Почему ты не хочешь дать ему шанс. –Я тоже люблю его. Очень сильно люблю и ты это знаешь. Вот поэтому я даю ему шанс быть счастливым, но без меня. Я и в армию ушел, лишь бы не встречаться с ним. Я не смогу простить себя. Время лечит, Юни. Он обязательно встретит своего человека. А у меня уже есть сын. Мне сейчас нужно думать о здоровье ребенка. –Знаешь, Джинни, я сейчас впервые пожалел о своем решении. Это моя вина, что всё так обернулось и с матерью, и со вторым ребенком, и с тобой. Это моя самоуверенность, мой эгоизм. Решил, что я вершитель судеб… Идиот…какой же я идиот, – закрыв лицо руками, корил себя Юнги. Он, молодой врач, который слишком уверовал в свою неординарность, свой профессионализм, свою удачу. Решил, что словил Бога за бороду… Как бы не так. Человек – всего лишь человек. Ни больше, ни меньше. Не всё подвластно человеку. И сейчас, глядя на друга, сидящего перед ним, которому предстоит жить с больным ребенком, Юнги ненавидел себя. И впервые в жизни Юнги не знал, что же ему делать. Из–за его решения тогда оставить близнеца в утробе матери, сейчас три человека становятся несчастными, а молодая, красивая и здоровая девушка умерла, давая жизнь больному ребенку. Ребенку, который становится ещё одним препятствием для семейного счастья его двух школьных товарищей. Юнги впервые ощутил себя виноватым, и это чувство навсегда будет внутри него. – Юнги, расскажи подробно о ребенке. Что произошло. – Не буду сильно грузить тебя медицинскими терминами. Но если коротко, то иногда оплодотворенная клетка делится на две, и получается не один ребенок, а двойня с одной плацентой. В норме каждый из детей должен питаться своей частью плаценты, но до 20% случаев кровотоки соединяются, и один из детей начинает обкрадывать второго. Фактически, один донор, другой реципиент. Исход может быть разным: смерть одного из малышей, рождение одного здоровым, другого больным или просто незначительное снижение качества жизни. Все это зависит от того, насколько кровотоки соединены и насколько «донор» может «выхлебать» жизни у реципиента. Очень важный фактор – время, когда кровотоки соединились: чем позже, тем лучше. Если, например, синдром развился только с 26 недели, шансов на здоровую двойню в разы больше. В идеале нужно было провести лазерную коагуляцию плаценты, но время упущено. Я полгода был в Германии. Приехал и сразу же взял на проверку карточки, увидел эту патологию… Вот только все у меня как–то…Планировал экстренное кесарево сечение, но роды начались раньше. Если бы я попросил, чтобы меня предупредили, когда начнутся роды, я бы приехал. Но я даже предположить не мог, что время идет на дни. Хотел дообследовать. Дежурный врач принял первого ребенка, все было хорошо, а вот со вторым они…ни кесарева не сделали, а решили… Да, что уж теперь говорить. Разговорами не поможешь. – Юнги, я могу увидеть малыша, – с надеждой посмотрел Джин. – Да. Переодеться только нужно. Там стерильно все, – опустил голову Юнги. – И еще. Ты не пугайся. Врачи использовали щипцы, и есть гематомы на голове, и даже не знаю… понятия не имею как, но у ребенка сломана ключица, ну и синдром дыхательных расстройств… Джин затравлено посмотрел на друга. Он совсем ничего не понимал в медицине, но все то, что озвучил Юнги, звучало страшно. –Джин, ты сейчас готов взять ответственность за него? Мальчик очень слаб и, мы пока не уверены, но развитие его может быть с задержкой. Я даже приблизительно не скажу тебе, с чем ты можешь столкнуться, – ненавидя себя, произнес Юнги. – Я хочу его увидеть, – коротко отрезал Джин. Джин медленно подошел к кувезу. Посмотрел на Юнги, можно ли ему просунуть руки в отверстия. Доктор кивнул. Джин тихонько коснулся ручки малыша. Крошка лежал на чистенькой беленькой пелёночке, его красно–синюшное тельце, казалось безжизненным и только работа аппаратов говорила, что ребенок все еще жив. – Малыш. Мой маленький. Сынок. Сыночек. Котенок мой. Солнышко. Я тут, маленький мой. Я всегда буду рядом с тобой, – слезы текли по щекам Джина. – Мой хороший, самый лучший, самый красивый, любимый мой мальчик, ты только держись. Не сдавайся, сынок. Ты сильный. Ты самый сильный, слышишь. Прошу тебя, не оставляй меня одного. Я ж без тебя не смогу, не справлюсь. Ты же знаешь, ты же все понимаешь, – руки Джина гладили крошечные пальчики ребенка. – Вот подрастешь, мы с тобой на карусели в парк пойдем, я тебя на велике научу кататься. Хочешь? Поднимемся на гору Сапсан. Ты увидишь, какой наш город красивый. Будем ездить с тобой на море, греться на песочке. И вообще мы объездим с тобой весь мир. Без тебя разве нужен мне этот мир, без тебя мне и… Раздался резкий звук одного из аппаратов. Юнги быстро сказал, чтобы Джин вышел. В палату уже бежали другие врачи. Джин вышел за двери, не понимая, что произошло. Ноги перестали его держать, и он по стене съехал на пол. Слезы все еще текли по щекам. Джин поднял глаза вверх. – Пожалуйста, если ты действительно есть там, на небесах, прошу, оставь мне этого ребенка. Не забирай. Я не знаю, за что ты меня так наказываешь, но прошу тебя – не забирай, – Джин, свернувшись, лег на пол. Юнги быстро подошел к другу, закатал его рукав. Медсестра ввела ему успокоительный раствор. Джину помогли дойти до кабинета Юнги, где он проспал несколько часов. – Ребёнок пошёл на поправку, – улыбаясь, сказал Юнги. – Я думаю, он услышал, что ты ему наобещал, и решил, что все это довольно интересно. Как будешь выполнять обещанное? Джин, не понимая, внимательно смотрел на Юнги. – Денег семьи Чон достаточно для лечения ребенка. Мы эти дни усиленно применяли лучшие лекарства, которые только есть, лучшие аппараты. И к счастью результат не заставил себя ждать. Мальчик начал дышать самостоятельно. Ребенок очень сильно цепляется за жизнь. Сейчас рано говорить о его дальнейшем развитии, но, кажется, с ребенком будет все хорошо. Он активно двигает ножками и ручками. Конечно, с ключицей нужно будет быть осторожным, но это уже не так страшно. В дальнейшем, конечно же, будут необходимы дополнительные реабилитационные моменты и это довольно дорого, – все еще радостно говорил Мин. – У меня достаточно денег. Я могу, не работая, дожить до старости на те деньги, что у меня есть. Юнги с недоверием посмотрел на друга: что–то новенькое. – У моих родителей был сильный бизнес. Когда они погибли, я был ещё мал, и бабушка приняла решение продать бизнес, вернее контрольный пакет акций, оставив один филиал, который находится в Сеуле. Деньги положила под проценты, да и дивиденды капают. Так же продала наш особняк. Родители хотели большую семью, много детей, но не успели, а мне этот особняк без надобности. Так что лечение не будет прервано, не переживай. И никаких дополнительных сборов средств для Тэ не нужно. – Тэ? – переспросил Юнги. – Да. Тэхен. Как тебе – Ким Тэхен?! – Красиво… Я уверен, что все у нас будет замечательно. Все показатели практически в норме. И помни, Джин, я всегда помогу. Сейчас ребенок еще несколько недель будет под наблюдением. Но, за эти несколько часов, произошел космический прыжок, – улыбаясь, говорил Мин. – У тебя есть мой номер телефона. Так что, чтобы не случилось, в какое бы время суток, хоть глубокой ночью – звони мне. Мы справимся, Джин, мы обязательно справимся. Ты даже не представляешь, какой груз вины ты снял с моей души. Пообещай мне, что будешь держать меня в курсе. – Обещаю, – сказал Джин, подойдя к другу и обняв его. – Я не справлюсь без тебя. И не изводи себя виною. Этот ребенок – самый ценный подарок за всю мою жизнь, Юнги. У меня сейчас есть семья. Понимаешь? У меня есть сын. Юни, ты не имеешь права казнить себя. Ты будешь крёстным моего сыночка, – слезы стекали по щекам мужчин. Слезы горечи Юнги и слезы счастья Джина. Джин так устал от одиночества, и этот ребенок станет смыслом его жизни, его счастьем, его семьёй. В дверь постучали и без приглашения вошли. – С днем рождения, доктор…– запнулся вошедший. – Джин? В дверном проёме стоял их школьный друг Ким Намджун. – Вот так всегда. Точно, я ж и забыл совсем, – смущенно ответил доктор, отстраняясь от Джина. – Проходи. Я, смотрю, ты торт принес. Я кофе сделаю, – подойдя к кофемашине, произнес Мин. – Привет, Джин. Давно не виделись. Не ожидал тебя здесь увидеть. – Здравствуй, Джун. На столе лежала медицинская карточка. Намджун, нервничая, взял ее в руки. Джин резко выхватил карточку из рук друга. – Это моё. Юнги расставил чашки на столе, пригласив всех присесть на диван, начал открывать коробку с тортом. – Ну что ж сегодня у меня несколько самых суперских подарков. Спасибо Намджун, за то, что всегда помнишь и приходишь поздравить. И тебе Джин спасибо, за то, что у нас все получилось, а значит и у вас с Тэ все получится. А мы с Намджуном поможем. Правда, Нам? – хитро прищурил глаза Юнги. – Я сейчас еще раз схожу, проверю твоего сына, Джин. А вы тут поболтайте. Джин кинул на Мина испепеляющий взгляд. Но Джун все услышал и собирался все узнать. – Сына? – Да, сына. Что–то не так. – Ты снова защищаешься. Джин, я же не зверь, я не нападаю. Просто спросил. Хочешь – ответь. Не считаешь нужным поделиться с другом радостью – значит, я не заслужил, – Джун все еще внимательно смотрел на друга, которого любил. Джин поднял взгляд на Джуна, которого также любил со школы, но которому боялся признаться. Ведь он бета, а Намджун альфа. У Намджуна должна быть семья, а что может дать бета. – Джин, познакомишь с сыном? Мы могли бы сходить в парк на аттракционы, ему понравится, – Намджун даже не подумал, какой шквал эмоций вызовут в Джине его слова. Джина накрыла истерика. Он столько не плакал со смерти своих родителей. Он даже и предположить не мог, что в его душе накопилось столько боли и слез. Намджун тихонько придвинулся к любимому, обняв его, тихо укачивал. Он ничего не говорил, давая выплакаться.