Choose you. Always.

      Ночная мгла окутывает пространство, превращая мир в бескрайнее полотно тьмы. Сквозь плотный мрак не привыкшему человеческому взору невозможно различить даже образы и силуэты, находящиеся в отдалении нескольких метров. Снежная крупа тихо постукивает острыми краями о лобовое стекло, а морозный воздух проникает в салон авто через слегка приоткрытое окно. На берегу реки Хан, под мостом, вдали от людского внимания, одиноко стоят два автомобиля с погашенными фарами. В такую погоду здесь едва ли захочет оказаться любой здравомыслящий человек.       — Выясни всё, — раздаётся тихий, но твёрдый голос. — Перерой всё его грязное бельё — от рождения и до сегодняшнего момента. Найди хоть что-то, чего не знаю я, но что сможет позволить прижать его. И, если не уничтожить, то хотя бы припугнуть.       — Это будет непросто, — следует ответ с тяжёлым вздохом. — К нему ведь не подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Даже если я как-то подойду к нему без его постоянной охраны, то могу через пару дней всплыть на каком-нибудь берегу или оказаться в переулке трущоб с перерезанным горлом… Господин…       Договорить человек не успевает. Взмахом его перебивает мужская рука в чёрной кожаной перчатке, нырнувшая в салон и следом появившаяся из окна, небрежно кидая толстый конверт в соседнюю машину. Водитель ловит свёрток на лету и открывает его. Увидев новую стопку купюр, он одобрительно присвистывает, проводя подушечкой пальца по кромке идеально сложенных наличных, будто только недавно вышедших с печатного станка. Работа будет сложной, но за такое вознаграждение — значительно интереснее.       — Не подведи, — голос звучит уже спокойнее, но в нём всё ещё чувствуется явная угроза. — И помни: если назовёшь моё имя, до следующего утра точно не доживёшь.

***

      — Давай, Ликси, собирайся быстрее, — нетерпеливо ноет Сэм, постукивая каблуком туфли о деревянный пол. Он сидит на тумбе в коридоре, хотя только несколько минут назад вернулся домой после работы.       — Пока не объяснишь, куда мы идём, я и с места не сдвинусь.       Феликс стоит рядом, насупившись и сложив руки на груди, и неодобрительно смотрит на своего друга. Вообще-то у него сегодня выходной. И он совершенно не планировал выходить куда-либо из дома. Ещё утром они планировали заказать вечером доставку и посмотреть вместе какой-нибудь фильм, отложенный «на потом». А теперь Сэм, вернувшийся значительно раньше положенного, заставляет Феликса собираться непонятно куда.       — Если скажу, то будет не интересно, — упрямо настраивает Сэм. — Это сюрприз, Феликс.       — Ненавижу сюрпризы, — стоит на своём Феликс и тяжело вздыхает. — И ты это прекрасно знаешь.       — Почему с тобой так сложно? — Сэм демонстративно закатывает глаза. Драматично тяжело вздыхает, раздумывая, покусывает губу, но через пару десятков секунд всё же признаётся: — Я купил билеты в кино.       — Куда? — Феликс хмурит лоб, пытаясь понять реальность услышанных слов. — В кино? Это ещё зачем?       — Надоело дома киснуть. Мы почти никуда не выходим, Ликси. Я сколько уже дома проторчал, пока болел? Давай уже…       — Я хоть когда-нибудь избавлю нашу семью от твоего транжирства? — всхлипывает недовольно Феликс. — Зачем идти в кинотеатр, если можно посмотреть фильм в интернете? Для чего мы тогда подписку на Нетфликс оплачиваем, скажи? Наши денежки… — следуют капризные перетоптывания ногами, а звуки голоса превращаются в ноющий скулёж, заставляющий Сэма ёжиться и морщить лицо.       — Не будь скрягой, Ликси, — не выдерживает Сэм и поднимается с тумбы. Он подходит близко к Феликсу, обхватывает его в свои объятия, прижимает к себе одной рукой и поглаживает по спине второй. Знает, как обезоруживающе такая забота действует на друга, и не стесняется этим пользоваться ради достижения цели. — Тем более на билеты я взял не из общего бюджета.       — У нас весь бюджет общий! — препирается Феликс. — Мог бы и предупредить заранее.       Упираясь сжатыми кулаками в грудь Сэма, Феликс пытается оттолкнуть его. Получается неубедительно, да и видно, что он особо не старается. Скорее, это просто театральное представление, которое лишь вызывает на лице Сэма довольную улыбку. Феликс неисправим. Поворчав несколько минут бессвязными фразами исключительно ради видимости грозности, в итоге он всё-таки сдаётся.       До кинотеатра удаётся добраться почти к началу сеанса — всё из-за того, что Феликс в этот раз слишком долго собирался. Он даже выудил из шкафа нарядный пуловер нежно-голубого оттенка, который Сэм раньше точно не видел. Спешно купив на кассе самое большое ведёрко попкорна и пару стаканов колы, Сэм врывается в нужный зал. Пробираясь через целый ряд посетителей, уже устроившихся в креслах, он наконец доходит до Феликса. Тот одаривает его всё ещё грозным взглядом, будто всем своим видом хочет показать, что совсем не рад тому, что в единственный выходной его затащили на какую-то премьеру, о которой он даже не слышал. Но, тем не менее, нарядный пуловер надел. И, конечно, не потому, что впервые за долгое время выбрался в люди.       Фильм, к удивлению Сэма, оказывается самым эпичным ужастиком из всех, что он видел ранее. Хотя, скорее, мерзким, чем действительно страшным. Но его тонкая душевная организация реагирует моментально: с первых минут сеанса всё тело замирает в напряжении, готовое либо вжаться в кресло от страха, либо, если хватит смелости, просто выйти из зала.       Феликс же, напротив, выглядит абсолютно спокойным. Судя по его виду, который Сэм улавливает боковым зрением в моменты ярких вспышек на экране, тот даже немного скучает. Временами Феликс тянется к своему стакану и лениво делает пару глотков колы, словно фильм не вызывает у него ни малейших эмоций.       Ведро с попкорном устраивается на правом колене, чтобы обоим было удобнее брать. Но к середине фильма, когда атмосфера накаляется до предела, а Сэму хочется кричать героям, что они идиоты и бежать надо было совсем в другую сторону, на ведро уже никто не обращает внимания. Руки сами на автомате тянутся к попкорну, пытаясь хоть как-то зажевать внутреннее напряжение, которое, кажется, сворачивает кровь в венах.       Однако самое сильное впечатление вызывает вовсе не шокирующая сцена, из-за которой добрая половина зала синхронно подпрыгивает в креслах.       В момент очередного погружения ладони в наполовину опустевшее бумажное ведро пальцы Сэма и Феликса случайно сталкиваются, одновременно ухватившись за одну разорвавшуюся кукурузину.       Сэма буквально прошибает током, и он невольно вздрагивает. По коже разливается странное ощущение — ледяной озноб сменяется покалывающим жаром, который спускается к пояснице и заставляет каждый волосок на теле встать дыбом. Это волнительно. Приятно. Но почему-то страшно и невыносимо неловко. Настолько, что на мгновение кажется, будто весь воздух в груди разом исчезает.       Пока на экране кто-то истошно кричит, Сэм медленно поворачивает голову в сторону Феликса. Тот сидит с лёгким удивлением — то ли из-за реакции друга, то ли из-за самого случившегося. Это явно читается в его лице: приподнятые брови и едва заметно изменившееся выражение. Феликс безотрывно смотрит на ведро с попкорном, а затем на их соприкасающиеся пальцы, будто пытаясь осознать, что именно сейчас произошло.              — П…прости, — шепчет быстро Сэм и резко одёргивает руку на несколько сантиметров. Потом возвращает её обратно и гладит ладонь и пальцы, которых касался своими. Словно стряхивает что-то невидимое, чем мог испачкать Феликса. — Прости, я не хотел.       Дальнейшего взгляда на себе Сэм не замечает. Он поспешно отворачивается и устремляет взгляд вперёд, словно прячась за движущимися картинками на экране. Но ничего из происходящего там он не видит чётко. Нервно сжимает пальцы в кулаки, потом разжимает, ёрзает, проводя влажными ладонями по жёсткой ткани джинсов.       Сэм выглядит так, будто превратился в маленького ребёнка, который только что нашкодил или застеснялся чего-то важного, взрослого и до сих пор ему непонятного. Словно он перешагнул невидимую черту и теперь изо всех сил пытается справиться с накатившей неловкостью.       Сменяющиеся картинки фильма и громкие звуки, раздающиеся из расположенных по периметру кинозала колонок, теряют и для Феликса всю свою значимость. Он смотрит. Смотрит прямо на Сэма, с интересом разглядывая его. На его точёный идеальный профиль. На напряжённые крепкие плечи и вытянутую по струнке спину. На руки, которые сжимаются и цепляются за колени, словно пытаясь найти опору в этом неловком моменте.       Сэм только что извинился за то, что дотронулся до Феликса? Он так испугался случайного лёгкого прикосновения, что импульсивно и неосознанно попытался отстраниться, смахнув с ладони те ощущения касания? Сэм? После всего, что они пережили, и того, что Феликс уже видел?       Подобные прикосновения для них давно не в новинку. Они не только соприкасались руками ранее, но… Чёрт возьми, они даже видели друг друга практически обнажёнными по утрам, когда собирались на работу, пусть и со спины! Феликс не только ухаживал за Сэмом во время болезни и исследовал его тело, но и случайно видел то большее, произошедшее в душе, о чём даже вспоминать стыдно.       Да и утренние сонные объятия стали чем-то само собою разумеющимся. Дружеским. Ведь друзья так часто поступают, правда? Феликс до сих пор боится признаться себе, что ему хотелось бы иного…       — Может, пойдём отсюда? — низко шепчет он, чуть наклоняясь к Сэму. — Так себе фильм. Кринжа навалили.       — А? — непонимающе переспрашивает Сэм, глупо моргая перед собой.       — Пошли, говорю, — усмехается Феликс и перехватывает запястье друга ладонью. Он поднимается со своего места и тянет Сэма за собой в сторону выхода. — Подышим свежим воздухом.       Вечер уже медленно близится к закату. Лучи заходящего солнца, от которых не защищают даже кроны деревьев, обжигают сетчатку, заставляя Феликса хмуриться. Это лишь усиливает концентрацию внезапно разыгравшейся боли, разливающейся в области лба и пульсирующей в висках. Терпеть её становится практически невозможно. Каждый шаг, отдающийся импульсом по всему телу, начинает приносить мучительные страдания. Феликс останавливается на месте и прикрывает глаза. Пальцами массирует виски в надежде унять терзающую его головную боль.       — Всё в порядке? — взволнованно интересуется Сэм, замирая в шаге от друга.       — У тебя же всегда с собой таблетки? — шёпотом спрашивает Феликс, так как громкие звуки даже собственного голоса начинают раздражать. Хорошо, что они вовремя ушли из кинотеатра — там бы он точно не справился с подобным состоянием. — Ну те, которые ты от мигрени принимаешь.       — Да, — отвечает Сэм, согласно кивая головой. Лезет в свою сумку, сразу извлекая оттуда блистер обезболивающих. — Голова болит?       Сэм, конечно, заметил, что запасы его лекарств от головной боли значительно уменьшились за последнюю неделю. Однако спрашивать об этом у Феликса он пока не решился. В конце концов, с кем не бывает? Переутомление, стресс и высокая нагрузка на работе сказываются на каждом по-разному. А Феликс за короткое время пережил слишком много неприятных событий и вкалывал на работе за двоих, пока сам Сэм находился на больничном, пусть и оплачиваемом.       — Есть немного, — соглашается Феликс.       Из стакана, прихваченного из кинотеатра, Феликс быстро запивает таблетку уже тёплой от температуры воздуха колой. К боли сразу присоединяются лёгкая тошнота от попавшей в желудок жидкости и кратковременное головокружение. Он с трудом справляется с новыми неприятными ощущениями. Осталось потерпеть ещё немного, пока недомогание не начнёт отступать.       — Наверное, побочка от новых успокоительных, — неуверенно шепчет Феликс. — Доктор Чхве прописал другой препарат. Сказал, что он легче предыдущего, но что-то пошло не так.       — Пойдём, присядем, — предлагает Сэм, оценивая обстановку вокруг в поисках места для отдыха.       Они уже полчаса гуляют по парку Барангуру. Как назвал это Феликс — принимают вечерние солнечные ванны, которые после перенесённой простуды очень полезны для Сэма, и дышат свежим воздухом. Ступни, отвыкшие за несколько недель болезни от пеших прогулок, и мышцы ног откровенно побаливают. Поэтому Сэм уже и сам задумывался предложить ненадолго присесть. Он тянет Феликса за руку в сторону запримеченного холма, где можно отдохнуть, и глубоко вдыхает солёные потоки воздуха, доносящиеся с Тихого океана.       — Ты поэтому захотел уйти из кинотеатра? — спрашивает Сэм через несколько минут покоя и тишины для Феликса. А когда тот отрицательно качает головой, продолжает: — Нужно сходить к врачу по поводу побочки. Это же ненормально.       — Наверное, — задумчиво говорит Феликс, ощущая, как головная боль немного утихает.       Он увлечённо смотрит вдаль на водную гладь залива Порт-Джексон, переливающуюся оранжевым запалом, и пытается игнорировать всё сильнее нарастающую тошноту.       Над заливом величественно возвышается Харбор-Бридж. Стальная арка моста испещрена меньшими балками, создавая причудливую ломаную форму, обрамлённую плавной дугой и поддерживающуюся мощными гранитовыми башнями. Феликс задумчиво поворачивается к Сэму. Тот сидит с закрытыми глазами, подставляя лицо под всё ещё горячие лучи солнца. Его руки свободно раскинуты на бёдрах, а длинные рукава лёгкого белого пуловера слегка задрались, обнажая кожу запястий.       — Слушай… Я всегда хотел спросить, но, по правде говоря, стеснялся. Вроде как, это и не моё дело, но… Откуда у тебя шрам на запястье?       — Ничего особенного, — отмахивается Сэм, хмурит брови и быстро прикрывает правой ладонью левое запястье. — Ошибки молодости.       Здесь, в Сиднее, во время летнего периода настоятельно рекомендуется носить одежду с длинным рукавом. Но для Сэма, который, по мнению Феликса, должен был быть непривыкшим к подобной одежде в жаркую погоду, это не кажется чем-то некомфортным. Хотя Сэм предусмотрительно наносит на кожу крем с защитой от ультрафиолетового излучения, он всё равно предпочитает носить рубашки, лонгсливы и пуловеры с закрытыми руками до кистей. Даже дома он часто отказывается от обычных маек.       Однако солнечный загар уже успел мягко лечь на его кожу сквозь тонкую ткань. Теперь белеющий шрам над кистью заметен гораздо сильнее, чем обычно. Феликс догадывался об этом и раньше. Он долго разглядывал неаккуратный след от пореза, когда Сэм был без сознания во время болезни, и поглаживал его пальцем, словно пытался забрать часть той боли. Но сейчас факт того, что друг старается постоянно прятать шрам под одеждой, становится особенно очевидным.       — Ну а всё же, — не унимается Феликс, переводя внимание на отворачивающегося Сэма в сторону. — Всё было настолько плохо? Не бойся, мне ты можешь доверять…                    — Я не боюсь, Ликси, — тоскливо отвечает Сэм, тяжело вздыхая. — Просто… Всё было не настолько плохо, как ты мог подумать. Но я тогда очень сильно запутался. В тот момент не видел ни единого проблеска в жизни. Если бы не Сынмин, всё могло бы закончиться для меня намного раньше.       — Но… Это же не выход, — спорит Феликс, покусывая свои губы. Он отворачивается, возвращает взгляд вдаль и долго обдумывает крутящиеся в голове слова, подбирая наиболее правильные, прежде чем продолжить: — Я, честно, ни разу о таком даже не задумывался. Хотя прошёл через многое.       — Значит, ты оказался сильнее меня. А твоя жизнь всё это время имела для тебя хоть какую-то ценность. Вот и весь ответ. — Сэм пожимает плечами. Сидя на более высоком каменистом выступе, он вытягивает затёкшие ноги вниз и машет ступнями. — Я только здесь начал осознавать своё прошлое и понял, почему Сынмин так настаивал на бесконечных посещениях многочисленных психологов.       А после этого молчание затягивается.       Сэм с замиранием сердца смотрит вдаль на гавань и устремляющиеся в небо высотки офисных и жилых зданий позади неё. Конечно, он скучает по родной стране. Скучает по яркости Сеула, узким и красочным улочкам, привычному глазу населению. Но мысли о том, что он смог попасть сюда, в страну яркого солнца, где нашёл свой настоящий дом, обрел уют и душевный покой, сейчас почему-то греют его изнутри сильнее обычного. Чувство благодарности к Феликсу, случайная встреча с которым оказалась судьбоносной для них обоих, трепещет в сердце и побуждает улыбаться при каждом взгляде на друга.       — Так почему тебе это стало интересно? — спрашивает Сэм, прикрывая глаза и вновь подставляя лицо солнечным лучам, уже едва касающимся кожи. Его волосы, рассыпающиеся по плечам без привычной резинки, подхватывает лёгкий ветер, вплетается в них и треплет невидимыми прикосновениями, подбрасывая в воздухе.       Феликс не может сказать Сэму правду. В последнее время он слишком долго размышлял о том, как сломались их жизни и судьбы в разлуке друг без друга. О своей жизни Феликс знает всё. Он помнит каждую свою ошибку, каждый неправильный шаг и неверное решение. Но о жизни Сэма ему неизвестно практически ничего — только то, что тот посчитал нужным сказать вслух. Феликс и не просил о большем — просто видел, как Сэму было больно лишь от одних воспоминаний.       Маленький Хёнджин был смелым и сильным. Он никогда не боялся встать на защиту младших, поддерживал Ёнбока и не оставлял его в беде.       В детстве казалось, что их сцепленные в замок ладони — самое сильное оружие. Их дружба была настоящей, способной победить в любой битве за несправедливость. А чистые и искренние чувства, теплящиеся в маленьких сердцах, были ценнейшим даром, доступным не каждому.       Вместе они могли свернуть горы и переплыть моря и океаны. Могли побороть самое страшное зло. И были готовы на всё, лишь бы не отпускать ладонь друга из своей.       Возможно, тогда они просто не догадывались о тех трудностях, которые могут встать на их пути. Они не видели реального взрослого мира и всё окружающее воспринимали через радужную призму детского сознания.       Но как бы сложилась их судьба, будь они вместе до конца?       Смог бы взрослый Ёнбок защитить Хёнджина в более зрелом возрасте?       Они всё равно оказались бы на разных берегах одной реки. Ёнбоку были бы недоступны привилегии и условия, в которых существовал Хёнджин. Смогли бы два маленьких мальчика продолжить свою дружбу, когда с возрастом всё начало бы стремительно меняться? Интересы, окружение и доступные возможности в любом случае наложили бы на каждого из них свой отпечаток.       Мысль о том, что тот маленький, храбрый и сильный Хёнджин пережил за свои годы настолько мучительную боль, что не смог с ней справиться, причиняет боль и самому Феликсу. Этот Сэм — уже не тот Хёнджин, который сидит сейчас рядом с ним. Он идеален во всём, но глубоко ранен и уже не силён душой. Допустить даже малейшую возможность несправедливого отношения к нему Феликс попросту не может.       Такого, как Сэм, нужно оберегать. Ценить каждую минуту рядом с ним и благодарить за его внимание. Ведь он буквально светится изнутри. Это сияние отражается от осколков разбитого вдребезги сердца и хаотично рассыпается звёздной пылью, создавая вокруг Сэма меланхоличную ауру.       Сейчас Феликс, приняв действительность за них обоих в одиночку, с благодарностью принимает чужой свет и не пытается оттолкнуть друга от себя. Собственная тьма, поглощающая его по ночам, с каждым новым днём в обществе Сэма отступает всё дальше и уступает место частицам чужого тепла. Феликсу так становится легче, но неспособность поделиться своим теплом впервые удручает его.       Что же только что случилось сегодня? Почему то самое сильное оружие — сцепленные в замок ладони — не выдержало даже случайного соприкосновения пальцев? Это напугало Сэма? Показалось неловким и неуместным? Или Сэм намеренно отталкивает от себя Феликса? За кого он тогда боится больше — ранить себя или ранить своего нового-старого друга?       — Ты… — Феликс поджимает губы. Он только сейчас осознаёт, что уже несколько минут открыто пялится на Сэма, погрузившись в размышления, и неловко отворачивается. Его голос становится тише и ниже, но отчего-то мягче. — Ты просто настолько идеален… Сложно поверить, что такой, как ты, способен нанести себе даже малейшее увечье.       — Ну нет, Феликс, — Сэм болезненно кривится, поворачиваясь к Феликсу. — Ну только не ты, пожалуйста… Не сравнивай меня с куклой…              — Да я не о том, — быстро объясняет Феликс. Приходится вернуть взгляд на Сэма. Он укладывает ладонь на его сцепленные руки, аккуратно поглаживая тенары большим пальцем. — Я о том, что ты не заслужил этого.       — Я заслужил всё, что со мной произошло, — возражает Сэм в миг погрустневшим голосом. — Я жил и вёл себя, как настоящая сука. Сука, для которой не существовало запретов и моральных принципов. Ставил свои желания на первое место и не считался с чужим мнением и чувствами. Но я так больше не хочу, Ликси. Рядом с тобой я наконец-то увидел другую жизнь.       Феликс резко отворачивается, ощущая, как к щекам приливает кровь, а в горле формируется ком невыплаканных слёз. Это душит изнутри. То, как он каждый раз заставляет себя молчать о том, что знает чуточку больше о их жизни. То, что их едва зародившаяся дружба с каждой минутой выходит из-под контроля. И внезапно Феликса осеняет.       Ему хочется обнять Сэма вовсе не как друга. Прямо сейчас прижать его к себе изо всех сил и больше никогда не отпускать. Хочется касаться — везде, где только позволит Сэм. Хочется взять его руку в свою, сплести их пальцы как прежде и…       Эти мягкие губы, которые нервно покусывает Сэм… Сейчас их хочется дотронуться. Коснуться кончиком пальца, впитать в себя всю мягкость и нежность. А потом зацеловать до одури и закончившегося кислорода в лёгких.       Шумно дыша, Феликс отворачивается в сторону и убирает свою руку с тёплых ладоней друга. Жмурится, пытаясь отогнать ненужные мысли от себя — но не выходит. Сэм боится, а Феликс не хочет причинять ему лишней боли. Он просто не может себе этого позволить.       — Стало хуже? — тревожно спрашивает Сэм, замечая изменившееся настроение, и наклоняется ближе к Феликсу.       В нос врезаются лёгкие цветочные ноты парфюма — не брендового, но приятного и утончённого, запах обычного стирального порошка и крема для тела. Вот бы просто задохнуться в этом чистом аромате. Остаться в этом моменте навсегда.       — Всё нормально, — шепчет Феликс. Он наконец приоткрывает глаза, вытаскивая себя из морока желаний, но не решается взглянуть на Сэма. Боится, что в его зрачках всё ещё играют картинки чего-то запретного и потаённого. — Уже темнеет. Давай, ещё немного прогуляемся?       В рождественскую неделю в центре города ежедневно устраиваются увеселительные мероприятия в общественных парках. Площади к наступлению темноты всё больше заполняются прохожими, желающими отдохнуть после рабочей недели. Феликс капризно отказывается от посещения аттракционов, но на сахарную вату, радужно раскрашенную в пастельно-нежные оттенки, всё же удаётся его уговорить. Феликс и Сэм медленным шагом гуляют по более уединённым дорожкам, то обсуждая насущное, то просто молча погружаясь в свои мысли.       Даже в полутьме, освещённой редкими фонарями вдали от центральной площади, Сэм замечает, что Феликс практически всю дорогу не может найти свободной руке места. Он засовывает её в карман, но сразу высовывает обратно, потирает о бедро, сжимает в кулак и тут же расслабляет пальцы. Сэм хмыкает и невольно вспоминает то странное чувство неловкости и волнительности, пробившее его в кинотеатре. Это сродни первой влюблённости. Только рядом с Минхо во время их первого поцелуя похожих эмоций Сэм не испытывал.       Смутное ощущение, что Феликса он знает всю свою жизнь, не покидает Сэма с того самого момента, когда он очнулся после болезни. Словно рядом находится самый родной и близкий человек, о котором ты знаешь всё с глубокого детства. О котором хочется заботиться ещё сильнее, чем в момент их первой встречи на лестнице торгового центра среди заполняющего улицы ливня.       Сэм невольно тянет свою руку к феликсовой. Решается лишь в последний момент и обхватывает его небольшую ладонь своей, накрывая полностью. На удивлённо вскинутый взгляд Феликса сквозь подрагивающие ресницы он отвечает сияющей улыбкой. Счастливой. И на душе внезапно становится легко. Тепло и спокойно. Правильно. Словно так и должно быть — они на своих местах. Будто всю жизнь держали друг друга за руку.       Тихий всхлип проносится раньше, чем Феликс останавливается на месте, заставляя притормозить и Сэма. Испуганными и чуть блестящими глазами он смотрит снизу вверх, зрачками бегая по лицу напротив, словно видит друга впервые, а не наблюдал его ежедневное присутствие в своей квартире последние полгода.       Атмосфера накаляется. Сэм старается улыбаться, как прежде, но в эту секунду это получается с трудом. Где-то глубоко под рёбрами что-то бьётся гулко и слишком сильно. Дыхание становится прерывистым — с каждым вдохом становится сложнее сделать новый. Неидентифицированные сознанием импульсы вибрируют во всём теле и отдаются пульсацией в висках. Улыбка медленно сползает с лица Сэма — кажется, что ей сейчас не время и не место. Глазам горячо, а губы чешутся и покалывают с каждой секундой всё больше. И сил терпеть уже не остаётся. Сэм делает шаг вперёд, оказываясь в нескольких сантиметрах от Феликса.       На кончик носа внезапно опускается капля. За ней ещё одна — на щеке, и ещё. В тишине слышится редкий, но с каждой секундой ускоряющийся шипящий ритм ударов дождевых капель по сухому асфальту. Переходя на истеричный, но счастливый смех, Сэм отрывает взгляд от Феликса и поднимает глаза к небу. Мелкие крупинки воды всё чаще покрывают кожу — зарождающийся дождь как всегда не к стати. Но как это символично и правильно…       Сахарная вата тает на глазах от растворяющих её капель. Сэм отбрасывает с усмешкой практически пустую деревянную палочку с остатками лакомства в стоящую неподалёку урну. Не стараясь обдумывать свои дальнейшие поступки — просто действует по наитию и не противится инстинктам — обе ладони он опускает на талию Феликса. Феликс вздрагивает, но позволяет обнять себя и прижать к груди, самостоятельно притираясь ближе.       Глаза в глаза. Рассматривая мерцающие ореховые радужки напротив, Сэм задерживает дыхание. Внимание привлекает крупная капля дождя, упавшая на веснушчатую щеку Феликса. Она медленно спускается вниз, чертя неровную дорожку среди карамельных вкраплений кожи, и исчезает в уголке слегка приоткрытых губ-бантиков.       — Сэм, — шепчет Феликс. Он глубоко вздыхает и укладывает свои ладони на грудь Сэма. Слегка мнёт тонкий пуловер, хватаясь за белую ткань пальцами. Его глаза искрятся замешательством, смешанным с очевидным волнением. — Сэм, пожалуйста…       И единственным желанием остаётся только одно — попробовать на вкус. Хотя бы просто прикоснуться, дотронуться своими губами до чужих, так сильно манящих. Слизать с них падающие дождевые капли. Согреть внезапно задрожавшего Феликса в своих руках, сжать в объятиях. Приласкать и успокоить.       Наклоняясь ниже, Сэм прикрывает глаза и накрывает своими губы Феликса. Просто лёгким прикосновением, не напористым и нежным. Так целуются только в дорамах, которые частенько мелькали по телевизору в Корее — Сэм хмыкает от этих воспоминаний и подобных ассоциаций. Он делает первое аккуратное движение. Сминает чужие губы, прихватывает то нижнюю, то верхнюю. Едва скользит по мягкой, влажной и податливой плоти. Сердце бешено колотится, разрывая грудную клетку, и отдаётся во всём теле приятной тяжестью. Захватывает сознание в дурманящий плен. Так волшебно ещё не было ни с кем…       Прижимаясь сильнее, Феликс встаёт на носочки. Стремится быть ещё ближе и отвечает взаимностью. Медленный, отчасти ленивый поцелуй становится томительно долгим. Нежность буквально искрит в воздухе и опускается серебристыми каплями дождя на их плечи. Сэм крепче обхватывает Феликса и ладонями давит на хрупкую спину, вжимая его тело в себя. Томно стонет в поцелуй и касается кончиком языка приоткрытых губ. Слизывает влагу. Вкусно.       Языки сталкиваются, лаская друг друга и сразу отступая назад. По коже рассыпается рой мурашек — так чертовски хочется счесать их и раздеться. Хочется спрятаться от ливня и оказаться на чём-нибудь мягком, тёплом и уютном — хотя с Феликсом уютно везде, даже под проливным дождём. Хочется ласкать податливое и плавящееся тело, зацеловывать каждый миллиметр кожи, покрытой карамельными каплями. Внизу живота становится обжигающе горячо. Это тянущее чувство захватывает весь организм, и Сэм неосознанно трётся возбуждением о впалый живот, прикрытый тонкой тканью.       Возбуждением.       Осознание оглушающим звоном колокола отрезвляет рассудок. Сэм хмурится и чуть отстраняется. Переместив руки со спины на плечи Феликса, отступает от него на шаг назад. В глазах напротив — непонимание и мольба. В душе Сэма скребутся кошки. Он снова не устоял. Снова инстинкты и былые привычки взяли верх над его разумом. Так не должно быть. Сэм не имеет ни малейшего права так поступать с Феликсом и втягивать его в подобное. Не имеет права предавать их хрупкую дружбу.       — Прости, — тихо шепчет Сэм. — Прости, Феликс… Я… Я не должен был. — Он нервно машет головой, будто отрицая всё происходящее. Не хочет верить в то, что он снова всё испортил. — Прости…       Последнее извинение проносится едва слышным шипением и растворяется в гулких ударах дождевых капель об одежду. Сэм разворачивается и быстро уходит прочь. Останавливается на мгновение и меняет направление, однако не в сторону Феликса. Туда, где фонари уже не освещают путь, а пространство, заполненное темнотой, полностью поглощает удаляющуюся фигуру.