Нейротоксин

***

      Кайа вынырнул из помещения, пока Альбедо копался в бумажках и записях, собирал все в одну общую папку. Альберих не ждал его. Уж очень пугали заявления девушки по имени Жизель. Он мчался вверх по лестнице прямиком к Джинн Гуннхильдр. Но стоило ему протянуть руку к дверной ручке, как его остановил страж, предупредив, что у магистра всё ещё продолжается встреча. Правда, входить не было необходимости: стены и двери достаточно тонкие, а голоса девушек — звонкие.       — …молилась позади собора, когда он схватил меня и… попытался надругаться надо мной! Представляете, какой это позор?! Это грех… так грязно…       — Я услышала. И давно зафиксировала ваши показания. Пока вы должны сохранить сказанное втайне. В противном случае убийца покинет город, и тогда мы точно не сумеем его схватить, — кадык Кайи перекатился, сбитое дыхание стало поверхностным, дабы лучше слышать то, что еще скажет Джинн. Да только шаги Альбедо мешали слушать.       — М? Почему ты не заходишь? — спросил он, останавливаясь рядом с Кайей.       — Магистр все еще проводит допрос. Нам придется немного подождать, — и алхимик молча кивнул, прижимая к груди папки, свертки и карандаши. Он покачивался на пятках в нетерпении, а синее око Кайи рассматривало узоры на полу.       — Ты давно не заходил к нам. Кли скучает, — все же нарушил неловкую тишину Альбедо. Кавалерист повернулся к нему, зарделся, а на сердце потеплело немного. Кажется, впервые за долгие месяцы они говорят на отвлеченную от работы тему.       — Извини. Как-то заработался. Да, нужно заглянуть к тебе в гости. Сразу после зарплаты, идет? Принесу для малышки Кли «волчьи лапки», а для тебя — солнечную рыбу. Идет?       — Главное, принеси себя. Нам о многом следует поговорить. Ты не рассказывал о своем путешествии в Инадзуму и о том, почему вернулся без путешественницы.       Беседу прервал стук каблуков. Дверь распахнулась. Перед мужчинами предстала спина Жизель, что все еще тыкала в Джинн пальцем, брызжа слюной, возмущенно кричала. «Знаю я вас! Будете покрывать его, несмотря на преступление! Но Архонт все видит и…» — она обернулась, врезалась в грудь капитана, побледнела и тут же бросилась наутек.       — Во дела… — присвистнул ей вслед Кайа и переступил порог кабинета. — Я так понимаю, все шишки мне, да? Кем я только ни бывал: лентяем, предателем, самозванцем, нахалом, но насильником… — посмеялся невесело он, присаживаясь в кресло, пока магистр потирала виски больной головы. Она почти рухнула на кипу бумаг перед собой, болезненно простонав.       — Это было так отвратительно… — она подняла взгляд на капитанов. Альбедо прикрыл дверь и присел в соседнее кресло. — Совершенно ничего внятного или дельного. Скачет с мысли на мысль, сама же путается в своих показаниях. Ни свидетелей, ни мотивов. Промямлила что-то о том, будто брат искал тебя с друзьями на Побережье, где ты убил их, — серые глаза столкнулись с холодной синевой. Альберих покачал головой. — Только не говори, что Жизель — одна из сестер, с которыми ты устроил развратное шоу в таверне!       — Жизель? Я впервые ее видел! — и звучало это правдоподобно. Так резко и жестко, что у Джинн и Альбедо отпали всякие сомнения. — В тот день я отдыхал с Розарией и Селеной, но Жизель…       — А если я спрошу у них? — с вызовом бросила Джинн.       — Да пожалуйста! Я никогда не скрывал своих отношений! Ты знаешь это! — не растерялся Кайа, обиженно скрестив на груди руки.       И то верно. Альберих не водил девушек в гостиницу или к себе домой, потому каждый отдыхающий в таверне знал, с кем проводит время капитан Ордо Фавониус. Гуннхильдр замолчала.       Кайа же сам себе верил слабо. Какова вероятность того, что он забыл Жизель так же, как Софи? Если эрозия просто вытеснила ее из памяти? Он помнил четко, как взбешен был Дилюк, помнил и Розарию, что увела Селену. Альбедо, что всё это время рассматривал книжные полки, вчитывался в корешки, неловко кашлянул, напоминая о своем присутствии.       — Я не помню ее. Совсем. Не мог ведь я обидеть ее как-то?.. — то ли утвердил, то ли спросил Кайа. Джинн и Альбедо молча переглядывались некоторое время, а после ученый все же рискнул спросить:       — После падения с Утеса и лечения ты проверял свою голову? — Кайа оскорбленно посмотрел на алхимика. Тот поспешил уточнить, минуя конфликт: — Я имею ввиду, что это могут быть последствия сотрясения. Или шока. Настоятельно рекомендую пройти комиссию у лекарей, потому как не помнить Жизель, которая живет в Мондштадте всю свою жизнь… это странно.       И Альберих потупил взгляд. По коже поползли мурашки. Будто его только что разоблачили, но он лишь кивал и покусывал губы изнутри.       — Но пока могу сказать то, что показания Кайи совершенно не отличаются от тех, что он давал ранее, Джинн. Жизель действительно может таить обиду, но это еще не делает его подозреваемым и, тем более, виновным в убийстве. Пиро и гео — вот стихии, которые мы ищем. Так что мы и дальше будем расследовать это дело вместе. В конце концов, виной всему может быть болезнь.       Альбедо все говорил, говорил и говорил, пока Альберих прокручивал услышанное в своей голове. Теперь идея поговорить откровенно с Джинн в неформальной обстановке больше не казалась такой глупой и ужасной. Все же, ему необходима поддержка главенствующего лица Ордо Фавониус.       — Я проверю последнего подозреваемого и помогу с наблюдением за Олафом, — заключил алхимик, поднимаясь с кресла.       — Последнего подозреваемого? — Джинн оживилась, выпрямляя спину и приводя себя в подобающий вид. — Ты нашел Дотторе.       — Пока нет. Я вообще не обнаружил подтверждения тому, что он появлялся в Мондштадте. Только редкие слухи. Потому у нас остался только один человек, до которого мне не удается добраться, что еще более подозрительно, — Кайа быстро смекнул, что к чему и обернулся к коллеге.       — Ты не о Дилюке говоришь? — в ответ лишь согласное молчание. Альберих тихо посмеялся, а Джинн и Альбедо непонимающе поглядели на него. — Боюсь, это моих рук дело. Видите ли, после той моей попытки не умереть, Дилюк стал часто навещать меня. Похоже, проснулись братские чувства или что-то вроде того. Я и решил убить двух лис одним выстрелом. Теперь налаживаю отношения с Рагнвиндром, а также слежу за одним из главных подозреваемых в нашем деле. Потому, если нас нет в городе, значит мы на винокурне.       Кайа тараторил быстро, отчего голос его превращался в шум, шторм, вьюгу. И вьюга эта кружила головы давних друзей, что многие годы старались помочь капитану наладить отношения с братом. Да все попытки оказывались тщетными, а теперь…       — То есть, вы… — начала Джинн, и Кайа перебил ее.       — Да, мы почти все время проводим вместе, и пока я понял, что он занудный книжный червь! Ха-ха-ха! — соврал он. Альберих развел руками, звонко смеясь. Магистр тоже улыбнулась и заметно повеселела. Глаза ее так и бегали в попытке справиться с любопытством.       — Это прекрасно. Мне бы не хотелось, чтобы один из моих друзей оказался убийцей, — хлопнула в ладоши девушка, а Кайа все упивался вкусными эмоциями подруги, смакуя их.       Альбедо молчал. Он размышлял, кажется, обо всем на свете. Лицо его выглядело настолько отрешенным, что стало немного страшно, потому Кайа продолжал говорить, только бы еще больше захламить мысли алхимика, и тот мотнул головой.       — Я вынужден покинуть вас, — заявил он, прерывая рассказ капитана. Альбедо положил листок с заметками на стол перед Джинн и удалился, не удосужившись попрощаться как следует.       Оба проводили его немыми взглядами. Кайе оставалось надеяться на то, что он не сболтнул чего-то лишнего. Когда они остались одни, капитан вперился в раскрасневшееся лицо подруги и усмехнулся.       — Твоё лицо всё выдаёт… любопытно?       — Конечно, Альберих! — она забрала документ, вкладывая в папку с непрочитанными отчетами, не отрываясь от кавалериста. Все сейчас потеряло значение. Кроме истории друга. — Сначала Дилюк сжигает свою таверну, потом носится рядом с тобой, как мама утка, а теперь это! Что между вами? Вы и правда помирились?!       Кайа хохотал, едва не перевернув кресло на спинку. Он хватался за подлокотники, а нетерпеливая Джинн швыряла в него смятые бумажки, требуя ответы на десятки вопросов.       — Ладно-ладно! Погоди! — замахал он руками, и девушка притаилась в ожидании, как мышка. — Годами я пытался найти к нему подход: носил цветы, сладости, подарки, даже телегу как-то приволок! А всего-то следовало свалиться с утёса!       — Телегу… цветы… чего? — не поняла магистр, мысли в голове окончательно запутались, на лице отразилось искреннее детское замешательство.       Кайа поднялся с места, обогнул стол и опустился на подлокотник кресла Джинн. Пальцы скользнули по изящному подбородку девушки, поднимая её лицо к себе.       — Ох малютка Джинн… Надеюсь, в скором времени я украду тебя из этого скучного кабинета, вместе с Дилюком утащим, скажем, на Хребет… — большой палец огладил щеку подруги. Та вспыхнула, часто моргая. — Мы ворвемся в логово нашего безумного учёного и вчетвером будем пить лучший горячий шоколад Тейвата…       Альберих выпустил лицо леди, медленно поднимаясь с места. Она фыркнула, но затем весело рассмеялась. Качая в неверии головой, могла лишь отмахиваться от дурных идей капитана.       — Сначала закончим с расследованием убийства, а уже потом шоколад пить будем, — но взрослый, серьезный взгляд к ней не хотел возвращаться, уголки губ ползли вверх. — Я рада, что ваши отношения налаживаются, Кай. Правда. Может, все станет как прежде, и он будет мягче относиться к ордену и рыцарям. Не станет шпынять их и ругать при каждой удобной возможности…       — Эй, не отбирай у человека радости жизни! — Кайа шутливо нахмурился. Через секунду шутки сами собой испарились, не оставив и следа. — Он сторонится ордена не из-за моего присутствия в нём. Ты сама знаешь о его личной беде, Джинн, не меньше меня. Но я работаю над нашим примирением. Всё же, даже Пурпурная ведьма сумела достучаться до Львиного сердца…       Капитан вальяжно вышагивал к выходу. Он старался смотреться непринужденно и легко, словно нет проблем, нет дел об убийстве, и Дилюк не является никаким подозреваемым. Будто и болезнь — это не про него. Старый добрый Кайа Альберих.       Джинн же еще некоторое время сидела неподвижно, хлопала глазами и переваривала сказанное другом.       — Тогда, до завтра? — улыбнулся он и повернул ручку.       — Кайа! — еще пуще взвилась Гуннхильдр, готовая вот-вот запустить в того острием пера, и ведь попадет! Хорошее воспитание долго отбивалось от смысла чужих фраз, мотивов, но это сравнение вызвало более яркую бурю в груди. — Погоди… вы же… ты… — запиналась она. — Ты с ним так помириться хочешь?..       — Оу, а Лиза, видимо, так близко подобралась к тебе? — передразнил девушку Кайа, а в синем оке покачнулись талые льды.       — Нет! Мы не… — заалела она, отчаянно мотая головой и руками. — Просто… ладно, иди работать!       Магистр попыталась собраться, принимая нарочито неприступный вид. Дилюк — сложный человек. Подобраться к нему после всего, что случилось, казалось недостижимым. Но представить Дилюка и Кайю вместе, названых братьев, и вовсе представлялось заоблачным!       Тихо хихикая себе под нос, Альберих спешно покинул кабинет магистра, так и не дав четких ответов. Он поспешил в библиотеку, проскользнул в нее неслышно, на цыпочках. Подхватил первую попавшуюся книгу и, с видом заинтересованного читателя, нырнул в книжный лес. Там на него напал серый кот, плюхнувшись на плечо. Кажется, кавалерист даже привык к подобным нападениям и реагировал на это совершенно спокойно.       Кайа неслышно пробирался мимо высоких шкафов, пока не обнаружил фигуру мастера. Лукаво улыбаясь, он уселся напротив, закинув ноги на стол. Лицо его все еще прятала книга о разведении голубых куропаток.       — Читающий мужчина — редкость в наше время, — мурлыкнул он ласково, и кот в унисон зевнул. — Всем бы махать мечом, да кичиться своим добром. Сама судьба свела нас сегодня здесь, молодой человек. Не откажи́те, позвольте познакомиться с Вами, сэр? — показался левый глаз из-за страниц. Два лазурных ока тоже уставились на мастера.       Тот сначала хмурился, стараясь игнорировать человека, вчитывался в строки. Он вынужден пересматривать одно и то же слово несколько раз, пока не осознает его смысл, но голос звучал очень уж пленительно. Дилюк позволил себе оторваться от чтива, поднять взгляд. Тот невольно зацепился вниманием за длинные ноги, бедра капитана и его открытую грудь.       — Я не знакомлюсь. У меня уже есть спутник. Мы дали обещание друг другу. Потому, вынужден отказать, — хмыкнул Рагнвиндр и вновь уткнулся в книгу.       Дилюк зарылся в справочники, бумажки, энциклопедии о заболеваниях. Он циклически стопорится на сложных терминах, но подходящих описаний пока не находил. Даже в историях о древних болезнях, на которые обратил свое внимание в первую очередь.       — А если я скажу, — он громко захлопнул неинтересное пособие по куропаткам и оперся на предплечья. Кто-то возмущенно шикнул из другого, дальнего угла библиотеки, призывая к тишине. Кайа прочистил горло, зашептал тихо-тихо, придвигаясь ближе к столу. Кот выпустил когти, цепляясь за пушистый белый воротник, не позволяя себе свалиться. — Если я убью Вашего спутника, дабы занять его место?       Дилюк сдержал нервный порыв, промолчав. Он не вздыхал и не цокал привычно языком, но так хотелось! Игры Альбериха забавляли и теперь не вызывали того раздражения, что вспыхивало разрушительным пламенем в груди. Теперь речи Кайи вызывали совершенно иные переживания. Мастер поднял сомнительный взгляд.       — Тогда мне придется убить Вас, сэр.       Ноги опустились на пол. Острый подбородок лег на ладонь. Капитан обворожительно улыбнулся, прикладывая свободную руку к раскрытой груди.       — Моё сердце принадлежит только Вам, мастер Дилюк, — залюбовался пылким взглядом Кайа, но почти сразу переключился на книги. — Нашел что-то стоящее?       — Кайа… — предупредительно зарычал Дилюк. Он и сам не понял, что его так возмутило: излишние откровения брата или недосказанность и желание продолжить прерванную игру? Но он отложил книгу и откинулся на спинку стула. — Пока ничего даже близко напоминающего то, что я наблюдал. Потеря памяти, сомнамбулизм, мигрени. Более того, здесь даже нет упоминаний об эрозии Архонтов, не говоря уже о людях.       Кайа наслаждался раздражением Дилюка. Это казалось естественно, оттого безопасно. Безопаснее, чем его забота и поддержка. Последнее давно казалось чем-то чуждым.       — Тогда давай не будем терять здесь время. У нас есть ещё одно дельце, — подлетел со стула Альберих и одернул вниз задравшийся корсет.       — М? Хочешь встретиться с бардом? Думаешь, он уже раздобыл информацию?       — Не с Венти, — растаявшее око снова затянула ледяная плёнка. Альберих пальцами принялся сдвигать книжки, читая названия.       — С Олафом? — сопровождая каждый жест капитана, не унимался винодел.       — Мастер Дилюк, нам пора, — вновь надавил Кайа, после неспешно направился к выходу.       — Погоди. Лиза убьет нас, если мы не уберем книги, — всполошился Дилюк. Кайа возмущенно всплеснул руками, твердя что-то о единственной книжке о куропатках, но все же помог брату навести порядок, расставить книги на свои полки.       Мужчины и кот шли мимо прохожих, направлялись прямиком к главным воротам. Дилюк не успокаивался, выдвигая все новые и новые предположения, на которые Кайа ответов не давал. Скоро они пересекли мост, достигли лесной тропы, и только тогда Кайа заговорил на волнующую его тему, да так тихо, что не слышали даже птицы.       — Третий, Люк… я должен знать. Извечно мрачный Дилюк стал еще мрачнее, но шаг не сбавил. Сомнения сдавили легкие, поползли выше, стискивая беспалыми руками горло.       — Ты уверен?       — Уверен, — кивнул Кайа. — Альбедо будет проверять тебя, несмотря на мои попытки отвести от тебя подозрения.       Мастер молчал. Не первый раз его проверяют. Он всегда готов к подобному. Кажется.       Нет, это дело намного опаснее и серьезнее. Он очевидный подозреваемый, который убил простых гражданских, чего прежде не делал никогда. Но даже проверки от Альбедо не так беспокоят, как душевный покой брата.       — Слушай… тебе это может не понравиться, — уклончиво начал Дилюк.       — О, мне это точно не понравится… — рассмеялся Кайа и взглянул на брата. — Надеюсь, я не смогу узнать его лица, — в голосе звучало нечто темное, вязкое. В оке плескалась ненависть и тень страха. Алые глаза опасно сверкнули в ответ.       — Ладно. Но я предупреждал тебя.       Дилюк ступил на тропу, ведущую к винокурне. Кайа не отставал, молча шел рядом, спрятав дрожащие руки в карманы. И чем дальше двигались братья, тем ниже опускалось солнце, окрашивая небосвод в пурпурные соцветия перистых облаков. Волосы обоих трепал сухой ветер, выметающий лишние мысли из черепных коробок. Оба безмолвно смотрели прямо. Лишь Дилюк редко поглядывал на Кайю, надеясь увидеть эмоцию страха. Зацепился бы за нее и уговорил вернуться, но ни один мускул Кайи не дрогнул за весь путь.       Смеркалось. На горизонте вырос «Рассвет», окруженный жухлыми виноградниками. Рагнвиндр сошел с тропы и направился к невысоким домикам, где жили горничные, садовники и другие сотрудники. Неприметное поселение терялось на фоне роскошного особняка. Даже Кайа порой забывал о существовании этих домов, и теперь осматривался вокруг, как в первый раз.       Дилюк шел уверенно, игнорируя приветствующих его служащих. Альберих не отставал. Когда ему удавалось словить взгляд кого-то из жителей, те либо спешили отвернуться, либо их выражения лиц приобретали опечаленный вид.       «Они знают…» — мигом пронеслась мысль в голове капитана, и от этого замутило. Казалось, его вот-вот вырвет. И пока мастер копошился в замочной скважине домика, где мерцал свет, Кайа оглядывался, дрожал и дышал так часто, что воздухом можно захлебнуться.       — Кайа, давай уйдем? Тебе незачем смотреть на это, — выдернул из небытия голос брата, за которым последовало прикосновение к плечу. Альберих вздрогнул.       — Они знают, — сглотнул он ком и повернулся к Дилюку. Лицо капитана, кажется, стало совсем бледным, невзирая на смуглую кожу. Рагнвиндр наполнил легкие, задержал дыхание и кратко кивнул. Он осмотрел горизонт, вернулся к синему оку Кайи. — Идем… — сдавленно бросил тот, прикусив губу.       — Кайа…       — Идем!       И Дилюк больше не смел отговаривать или спорить. Он распахнул дверь. Затхлый воздух с примесью аромата сухоцветов защекотал ноздри. Казалось, домом владеет женщина средних лет, которая совсем недавно вышла на прогулку и скоро вернется. Чисто, светло, тепло и уютно. Только окна хотелось открыть, немного проветрить. И никаких следов пленника.       Кайа переступил порог, непонимающе огляделся. Клетчатые хлопковые занавески, комнатные цветы, домашние тапочки. Нет, он предполагал, что один из насильников не будет встречать его с кофейником и булочками, сидя за обеденным столом. И все же…       Дилюк запер дверь, подошел к узенькой кровати и рывком сдвинул ее в сторону. Следом откинул угол плетенного коврика. Под ним, как и рисовал в воображении Кайа, дверца в подземное помещение. Без замков или прочих механизмов. Рагнвиндр открыл ее, просунул руку во тьму. Застучали шестеренки, загорелся блеклый голубой свет. Чего же еще стоило ожидать от Полуночного героя?       — Хочешь что-то спрятать — положи на видное место? — хмыкнул Альберих, а Дилюк сконфуженно качнул головой. С другой стороны, за минувшее время пропажу так никто и не обнаружил.       Когда Дилюк отключил все известные ему ловушки, он выпрямился и мотнул головой, приглашая капитана пройти следом. Он спускался вниз по неудобным ступенькам. Шириной те были всего в пол стопы, потому Рагнвиндр протянул Кайе кисть, сплел пальцы.       — С непривычки можно оступиться. Держись меня, — предупредил Дилюк. Кайа промолчал, принюхиваясь к новым запахам. Звучали они омерзительно. — То, что ты увидишь… я… Я не псих и не изверг, но… когда я узнал…       — Люк, не нагнетай, — фыркнул Альберих, и Дилюк послушался.       С каждым шагом вниз зажигались голубые огни нефрита Шивада, встроенные в стены. Плохой признак. Из-за них воздух внизу преимущественно сухой, морозный. В голове кавалериста вертелись мысли о том, что такие используют в холодильных шкафах. А значит это необходимо тому, кто содержится внизу.       Спускаться теперь вовсе не хотелось, но нужно. Он должен. Вбил себе в голову, будто обязан посмотреть в эти глаза еще раз. Дилюк в свою очередь беспокоился не столько за рассудок брата, сколько за их отношения. Только удалось нащупать точки соприкосновения, как вот он — новый повод для разочарования в одном из них.       Тяжелая поступь мужчин отражалась от стен эхом, и словно ей в ответ — звон цепей где-то внизу. Кто-то гремел ими, перебираясь по камере. Пиро Глаз Бога на бедре яростно мерцал. Крепче стискивая кисть, Дилюк обхватил последнюю ручку. Крутанул ее трижды влево, дважды направо. Толкнул тяжелую дверь. Та со скрипом отъехала, а в ответ послышались испуганные стоны и быстрое шуршание. Кайа всматривался в темноту, но видел только прутья клетки. Он рефлекторно закрыл нос рукавом, ощущая душок с примесью железа и аммиака.       — Сможешь сделать с ним все, что захочешь, — мрачно усмехнулся Дилюк.       — Я подумаю, — едва слышно ответил Альберих. — Главное, не оставляй меня.       — Разумеется.       Щелчок. Пальцы послали сноп искр. Один из заготовленных факелов вспыхнул. Камеру осветило живое пламя. Оно пробежало по цепям и веревкам на стене, инструментам, что явно не предназначены для строительства или починки. Свет просочился в пустую клетку. Только после око цвета голубых нефритов, оставшихся на стенах у лестницы, поймало человека в другой, соседней клетке.       Дилюк повернулся к брату. Кайа выглядывал из-за его плеча, пытаясь рассмотреть лицо пленника. Перед глазом все плыло. От волнения ли, давления или температуры. Нашел рот только благодаря пару, вырвавшемуся наружу. В подземелье стало заметно холоднее, а артефакт Альбериха непрерывно замерцал.       Руки заключенного раскинуты в стороны, безвольно повиснув в оковах. Одна нога почернела до колена, другая выглядела синей. Ее покрывали вздувшиеся волдыри и ожоги. От волос остались истлевшие скрюченные колтуны. Человек сидел в луже жидкостей, смешанных между собой. И только лицо оставалось нетронутым, узнаваемым. Дилюк хотел помнить, как выглядит осужденный им человек.       Альберих резко отвернулся к проходу, согнулся пополам и опустошил желудок на пол. Рагнвиндр быстро вставил факел в канделябр, протянул брату платок, а спину накрыл горячей ладонью.       — Кайа…       — Нет! Нет-нет! — цепи загремели с новой силой. Изможденный голос звучал невнятно, будто говорящий жевал кашу. — Прошу, пожалуйста! Господин, умоляю…       — Рот закрой! — рявкнул на пленника Дилюк, и тот вжался в покрытую инеем стену, глядя на мучителя с испугом.       Кайа откашлялся, сплюнул горькие остатки, вытер рот, выпрямился, ладонями ступая по стене вверх. Ноги совсем не держали, а оборачиваться не хотелось. Кажется, даже за время службы он не наблюдал ничего подобного. По крайней мере, у живых людей. И все же, даже после увиденного в голове не укладывалось, что это сотворил Дилюк. Тот самый Дилюк, что сейчас старался согреть его, утешить и поддержать. Кто честно привел его на место очередного преступления, не обманул и не соврал.       — Я в порядке, — обманул капитан. Он совершил еще одну попытку и оглянулся на пленника.       Тот смотрел не мигая. И с каждой секундой к нему точно приходило понимание, кто перед ним. Изможденное лицо бледнело, а пересохшие губы раскрывались. Повязка на глазу, темные волосы, мех на плечах. Заключенный задрожал сильнее, признав виновника своего заточения.       Чего не скажешь о Кайе. Он не узнавал это лицо, и понимал, кто перед ним, только телом ощущая его присутствие. А тело сжималось, стремилось прочь отсюда, как можно дальше. Логика в голове твердила бесконечное: «Перестарался… Люк, ты перестарался…»       — За что тебя так, ха? — слова капитана растворились в облачке пара.       — За… — заключенный посмотрел на карателя, затем на Кайю. — За то, что я… вас… господин, я умоляю, простите меня за это… — зуб на зуб не попадал, пока пленник просил о пощаде, а голос изуродованного преступника будоражил сознание Альбериха и подкидывал новые и новые воспоминания о том вечере, что были стерты из создания воздействием эрозии.       Кайа рассмеялся.       Пленник замолчал. Дилюк уставился на брата. А тот, словно умалишенный, отодвинул Рагнвиндра в сторону, подошел к клетке и вцепился в ее прутья руками, приседая на корточки.       — Просишь простить тебя? — Глаз Бога зазвенел, отчего заключенный и Дилюк поморщились. Только Кайа не слышал этого звона. — Сидишь на полу в куче собственного дерьма и молишь о пощаде. Но за что? Я впервые вижу твое грязное лицо… Эти ожоги на твоем теле… Они очень идут тебе. Я знаю, что ты сделал со мной. А с тобой… это сделал тот, что превратил твоих приятелей в угли, верно?!       Смех становился все громче.       Горячие ладони мастера покрыла тонкая корка льда. В подземелье закружила вьюга, словно управляемая этим безумным хохотом. Кайа перекатывал по костяшкам пальцев тонкую иглу, выточенную изо льда, а пленник стонал, плакал, пока ноги его обрастали толстым слоем снега. Все вокруг покрывала белая пелена, стены и металлы сковывали прозрачные льды.       — Кайа! Кай, что происходит?! Что с тобой?! — звал Дилюк, скрывая лицо от колючих крио осколков.       Но все прекратилось резко.       И стоны, и смех. Кайа выронил иглу на заснеженный пол, обхватил голову руками и болезненно закричал. Дилюк не заставил себя долго ждать, подлетел к брату, обхватил его за локти и попробовал поднять.       Альбериху не требовалась помощь. Он оттолкнул винодела, сорвался с места и бросился к лестнице, ворвался в домик, выскочил на улицу. Бежал до тех пор, пока не рухнул на землю под яблоней. Он вжался лбом в холодную землю, тихонько поскуливая. Голову разрывала боль, а правый глаз, казалось, вытечет с потоком слез. Он рыдал, не задумываясь о том, есть ли кто-то рядом.       Мозг не думал. Глаз не видел. Уши не слышали. Рот не говорил. Тело не чувствовало.       Но скоро он заметил сапоги, услышал голос, почувствовал объятия брата. Кайа вжимался лицом в плечо Дилюка, пока тот гладил его волосы и шею, вдавливал в свою грудь, целовал в висок и шептал. Шептал и шептал:       — Я рядом, Кай. Я не оставлю тебя. Все в порядке, ты ни в чем не виноват. Ты ни в чем не виноват… — в его груди сжался зверь. Верно. За Кайей нет вины, а вот за Рагнвиндром… — Не стоило мне приводить тебя сюда. Прости. Прости меня за это…       Альберих не различал слов. Он неслышно всхлипывал и не решался оторваться от промокшей насквозь ткани, дабы не выдавать себя. Глаз Бога уже успокоился. Вокруг потеплело. Кайа шумно дышал, сжимал губы в тонкую линию.       — Пойдем домой? Примешь теплую ванную, отдохнешь? — прошептал Дилюк, а Кайа кивнул, соглашаясь. — Давай, идем, — Мастер делал вид, что не заметил слез на чужом лице.       Рагнвиндр перекинул руку Кайи через свою шею, помогая подняться. Капитан сейчас напоминал тряпичную куклу: легкий, податливый и безвольный. Единственное, что он мог делать — отворачиваться и вяло шевелить ногами.       — Отведи в мою комнату, — уже у порога прошептал Кайа. Дилюк остановился, заглянув в лицо Кайи. — И попроси, чтобы никто не входил. Плевать, сколько там пыли и свежее ли белье. Мне нужно побыть одному.       — Конечно. Я буду рядом, — предупредил Дилюк, борясь с желанием возразить. Оставлять Альбериха в таком состоянии — себе дороже. С другой стороны, мысли об отдалении братьев, о разочаровании Кайи закрепились. Но сейчас не лучший момент для учинения споров.       Они вошли вместе. Оба проигнорировали охи и ахи Аделинды, пропустили мимо ушей предложения Моко, а прямиком направились этажом выше. Мужчины миновали коридор и скоро Дилюк распахнул перед Кайей дверь. Комната названого брата находилась через стенку от собственной и всегда была готова для приема своего хозяина. Вот и сейчас: здесь пахло свежестью, лилиями калла и мятой. Постель застелена свежим бельем. Словно никогда не уходил отсюда.       Кайа сполз с шеи брата, вошел в темное помещение, обернулся. Дилюк попытался поймать взгляд Альбериха, надеясь увидеть ответы на свои вопросы в голубой радужке, но тот слишком быстро растворился в сумраке, а дверь перед носом закрылась. Дилюк остался в коридоре один. Он не слышал своего дыхания и стук сердца. Пропустил и тихие шаги со стороны лестницы. Ладонь сама скользнула к лицу, ко лбу, будто могла снять эту липкую паутину вины и неловкости.       — Мастер Дилюк… — осторожно позвала Аделинда, отчего мужчина вздрогнул. Он обернулся к женщине, выпрямляясь.       — Аделинда? Что случилось? — непринужденно произнес он, старательно скрывая лик беспокойства. Безуспешно.       — Могу я чем-то помочь?       — Пока нет. Я попрошу, если понадобишься. Отдыхай, — промолвил он и на пятках отвернулся от горничной. Только после понял, что собирался пойти в свою комнату, но теперь, дабы не выглядеть глупо, вертясь на одном месте, направился в свой кабинет.       Кайа не стал зажигать свет. От входной двери до ванной тянулась дорожка из потерянных вещей. Даже ножны с мечом громко упали на пол, а Глаз Бога и вовсе улетел под кровать.       Ванную наполнил шум воды. Кайа сбросил мокрую от слез повязку в раковину. Он поднял глаза к отражению. По лицу поползли голубые отблески холодного сияния. Альберих забрался в горячую воду. Усевшись поудобнее, снова пустил кипяток. Да только тело все еще дрожало от холода, а радужка отбрасывала блики на взволнованную воду.              Сердце и душу окутал гнев. Страх ложился и давил на плечи. Отчаяние застряло на корне языка. Невыносимо. И стало бы хуже, если бы не раздался тонкий голос кота. Мягкая головка уткнулась в висок Кайи. Шум воды перекрыло мурлыканье.       — Снова ты. Я же, — взглянул Альберих в сторону приоткрытой двери. — О. Плохо закрыл, — ладонь коснулась лоснящейся шерсти. Кот улегся на пузо, свесив передние лапы в воду, но даже не вздрогнул. — Ты будто все-все понимаешь… — прошептал капитан. Изо рта валил пар, а горячая вода очень скоро остывала. Кайа проваливался в сон.

***

      Дилюк пытался абстрагироваться, перебирал бумажки, письма, потягивал безвкусный сок, сердце же скакало от волнения. Он вскрыл еще один конверт, не сразу заметив прикосновение к босым ногам. Лишь позже ощутил трение и испуганно вздрогнул, ударяясь коленом о столешницу. Выругавшись сквозь сжатые зубы, секунду спустя понял, кто источник внезапного прикосновения.       — Как ты здесь оказался? — он нагнулся к серому зверю, подхватил на руки и усадил на свои колени.       Кот уперся передними мокрыми лапами в брюки мастера. Лазурь гипнотизирующе плескалась в его огромных круглых глазах. Зверь глядел так долго, сколько лично ему требовалось для установления немого контакта. После оттолкнулся и, оставляя следы мокрых лапок, поплелся к выходу из кабинета, оглядываясь. Дилюк поплелся следом. Он встряхнул рыжей густой гривой, сбрасывая наваждение и остановился.       — Что еще за дела? С каких пор ты преследуешь кошек, Дилюк? — нахмурился мастер, но кот остановился, развернулся к виноделу и тихо мяукнул. — Это странно. И ненормально. Ты ненормальный кот… — умозаключил мужчина, но зверька послушался и все же направился за ним снова.       Кот прошел в приоткрытую спальню Альбериха и сел на тонкую полосу света у порога. Лазурь теперь сверкала золотом. Позади все еще шумела вода, а широкая лужа тянулась до ножек кровати.       Дилюк ринулся внутрь, шлепая босыми ногами по мокрому полу. Он подхватил бессознательного Альбериха под плечи, предотвращая погружение. Ледяная вода вызвала ряд мурашек, судорога прошлась по рукам.       — Кайа! — позвал Дилюк. Капитан медленно приоткрыл глаза, ледяными пальцами обхватывая ладонь Рагнвиндра. Правый глаз блекло сиял, но тусклее, чем прежде. Щекой Альберих потерся о рубашку Дилюка.       — Ты такой теплый…       — Придурок! Что ты тут делать собрался?! — взбудоражено воскликнул Дилюк. Он прижал капитана к себе, потянулся к крану, но обжегся о латунную ручку.