Труды целителя Вэй

      Мать его не била. Она умела так посмотреть на Цзысюаня, что тот отчаянно желал, чтобы она ударила и на этом дело кончилось. Так и в тот вечер, когда Цзысюань отказался ̶п̶о̶д̶ч̶и̶н̶я̶т̶ь̶с̶я̶ радовать её игрой на дашэне — один выразительный взгляд матери равнялся тысяче отцовских пощечин. Затем госпожа Цзинь заговорила. Несколько коротких, сквозь зубы процеженных слов вырвалось в вечерний воздух, и звучали они предельно сердито, но сердце Цзысюаня заколотилось от счастья.       — У отца заканчивается терпение.       Так ведь прекрасно! Он у самой цели. Наконец сможет сбросить с себя ненавистное звание наследника Цзинь, прекратить этот фарс, он…       — А-Ли придётся туго, — покачала головой госпожа Цзинь. — Муж, который ничего не принесёт в дом. Какой позор!       Цзинь Цзысюань моргнул, и счастье покинуло его так резко, как разбивается о пол ваза с цветами.       — Свадьба… состоится? — хрипло выдавил он.       Госпожа Цзинь удивлённо подняла бровь.       — Ты думаешь, что тетушке Юй хоть сколько-то важен твой статус? Мы поклялись, что наши дети поженятся ещё до того, когда зашла речь о нашем сватовстве в какие-либо кланы.       — Так ведь… Я…       — Не позорь свою будущую жену. Проси прощения у отца, стань покорным наследником, а когда займёшь его место, перекроишь орден, как душа пожелает.       Госпожа Цзинь сделала шаг, затем другой, неторопливо обходя сына, словно змея, неспешно обвивающая жертву кольцами. Каждый её шаг сопровождали слова — тщательно выверенные, разумные, логичные аргументы. Увы, эти доводы были противны самой натуре Цзысюаня.       Разговор с матерью удалось свернуть лишь обещанием подумать.              С тщательным обдумыванием сложившейся ситуации у Цзысюаня не сложилось — Вэй Усянь, попавшийся в жестокую ловушку наставника, полностью занял его мысли до самой гонки. Однако с началом фестиваля Дуань-У Цзысюаня потрясло нечто другое — бледно-зелёное лицо Цзян Фэнмяня. Предвидеть катастрофу было несложно любому, у кого есть глаза: Цзян-цзунчжу сегодня было хуже, чем когда-либо.       Громовой раскат барабанов, казалось, вытряс душу из Цзян Фэнмяня. Он держал спину прямо исключительно благодаря силе привычки. Цзинь Цзысюань резко взглянул на Вэй Усяня: ожидал ли он этого? Посеревшее лицо юноши и добела стиснутые кулаки на рукояти вёсла ясно сказали: «Нет». Мысли привели Цзысюаня к какой-то проблеме с отваром. Если так, значит по странным законам Юньмэн Цзян всю ответственность свалят на Вэй Усяня. Цзинь Цзысюань горько усмехнулся уголком рта: «Как удобно!». Целитель ошпарил руки, передал заботу о главе клана недоучке — пусть и талантливому, — и теперь спокойно может сказать, что при нём такого состояния у главы не было.       Скорая расправа с Вэй Усянем случилась и того поволокли в тюрьму, а главу Цзян потащили к целителям. Цзинь Цзысюань несколько мяо отчаянно боролся с желанием вырвать Вэй Усяня из лап стражи и бежать куда глаза глядят. «Не умно, казнить его сейчас не станут, зато побег сразу сочтут признанием», надо что-то другое…       И тут Цзинь Цзысюань имел неосторожность прислушаться к гомону людей вокруг. Среди бессмысленных «Что случилось?!», «Ох, беда!» и «Где главный целитель?» уже начали зарождаться слухи. Один хуже другого: «Цзян-цзунчжу напился перед праздником», «Нет, он смертельно болен», «Его прокляли!» и даже...       — Как я и говорил, Вэй Усянь уже давно добивался Юй Цзыюань! —             Цзинь Цзысюань оторопело обернулся, глядя на источник этого абсурдного заявления. Мужчина с козлиной бородкой, низкопробная пародия на учителя Лань, стоял, заложив руку за спину и с видом пророка подняв палец к небу, продолжал:             — Известное дело, что пасынки и мачехи нередко оказываются в удивительно близких отношениях.       — Так Вэй Усяня никто не усыновлял!       — Как будто есть разница! — рявкнул говоривший. — Он рос наравне с детьми Цзян, жил в одной комнате с наследником! «Сын слуги», ха! Какого слугу так возвышают? Дело нечисто!       — А при чем тут госпожа-то, паскудник?!       — При том, что они с Вэй Усянем дышать в одной комнате не могут спокойно, а чтобы из сухостоя ненависти разгорелся костер страсти достаточно одного взгляда! Годы и годы он, лишенный материнской любви, добивался расположения своей холодной госпожи, стал первым учеником, чтобы чаще попадаться ей на глаза! Сам Вэй Усянь неумолимо зрел, становясь молодым мужчиной и добился своего — госпожа Юй обратила на него внимание!              Собравшаяся послушать выступление толпа громко ахнула: «Что?! Когда?!».              — Вспомните! День, когда молодые господа вернулись из Юньшэн Бучжичу, что сделала госпожа Юй?! Она побежала навстречу и первое имя из её уст было «Вэй Усянь!». Не сына, не дочь, Вэй Усяня она жаждала увидеть больше всего!              Цзинь Цзысюань нервно хохотнул — если бы не стоял на том стрельбище рядом с Вэй Усянем, он бы мог на секунду прислушаться к словам болтуна: как тот ладно выворачивал быль! Его смех привлек внимание рассказчика.              — А вы ведь благородный Цзинь-гунцзы, что гостит сейчас в Юньмэн Цзян! Ну-ка скажите им, прав я или нет.              Толпа зевак повернулась к нему, испепеляя пристальными взглядами. Цзинь Цзысюань закатил глаза и спросил, грамотен ли рассказчик. Тот недоумевающе кивнул, Цзысюань коротко сказал: «Вам стоит написать весеннюю книгу об этом» и ушел, считая что своими словами подчеркнул бредовость его теории.              Несколько шагов спустя его настигла ещё более бредовая и тошнотворная теория, что Вэй Усянь попытался так покончить с дядюшкой, который принуждал его к весенним утехам чуть ли не с самой первой встречи в Илине. Комментировать это Цзысюань не стал, ускорив шаг и пытаясь придумать, что делать. Пробираясь сквозь толпу, Цзинь Цзысюань со всем тщанием отбрасывал слова о насильнике: они невольно вызвали у него ассоциации с Лань-цзунчжу — шепотки о самом странном браке среди великих кланов давно гуляли по всей Цзянху. Госпожа Лань прожила недолго, почив самым странным образом, но успела-таки родить двух сыновей, которые…              Белый силуэт Лань Ванцзи мелькнул вдалеке. Наверное, собирался вместе с братом отправить уведомление о случившемся в родной орден. Если так, то надо присоединиться к ним.              Цзинь Цзысюань схватил за локоть одного из пробегавших мимо шиди ордена Цзян:              — Где живут братья Лань?              Оказавшись неподалеку от гостевых покоев, Цзинь Цзысюань увидел стоявшего на настиле Лань Ванцзи. Тот, склонив голову, смотрел на воду и небольшие лотосы, и хотя лицо его особенно ничего не выражало, в позе явно читались горечь и обида. Неужели неразлучные братья поссорились?              — Лань-эр-гунцзы, — окликнул Цзысюань юношу.              Тот молча оглянулся на зов. Все эмоции, какие проникали наружу, немедля скрылись под маской отрешенного молодого господина.              — Мне нужно поговорить с вами, а ещё лучше — с вами и вашим братом. Он в комнате?              Лань Ванцзи бросил взгляд на двери и сдержанно кивнул. Он предоставил Цзинь Цзысюаню самому пройти к дверям и постучаться. Цзысюань, однако, ответа не получил, только услышал тяжелое дыхание. Он вновь окликнул Лань Сичэня, но в ответ тишина. Встревоженный Лань Ванцзи подошел со спины и с едва заметной запинкой спросил:              — Сюнчжан?              Из комнаты, прерывая тяжелое дыхание, раздался ответ, но слова не смогли различить даже два заклинателя. Цзинь Цзысюань с Лань Ванцзи переглянулись и оба распахнули дверь. Лань Сичэнь лежал на низком столике, задыхаясь так, словно бежал до своего места прямиком из Гусу. Лань Ванцзи тут же кинулся к нему. Схватив брата за запястье, он тут же сказал «истощение ци» и принялся передавать ему духовную энергию.              — Как это случилось? — удивленно спросил Цзинь Цзысюань. Хорошо, он только что участвовал в гонке, но духовные силы всех заклинателей были запечатаны, иначе в соревновании не было никакого смысла. Когда он успел довести себя до истощения?              Лань Сичэнь приподнялся на локте, пытаясь принять хоть сколько-то приличную позу и поздороваться. Видеть его без лобной ленты оказалось удивительным зрелищем: при всем стеснении, которое охватывало юношу, в мокрой до прозрачности одежде, но с лобной лентой, он выглядел более одетым, чем сейчас, в плотном пурпуре, но с оголенным лбом. Внимательный взгляд Цзысюаня отметил, что кожа под лентой оказалась лучше защищена от солнца — на лбу слегка выделялась белая полоса. Лань Сичэнь прикрыл лоб ладонью — то ли голова болела, то ли он сам догадывался о последствиях многочасовых тренировок на солнце.              — Я связался с Юньшэн Бучжичу, — он поймал взгляд Цзинь Цзысюаня. — Внутриклановый метод связи.              Цзысюань коротко кивнул: теперь понятно. При всем удобстве скоростного обмена сообщениями, переписка стоила огромного количества духовной энергии.              — Главная целительница требует организовать встречу с главой Цзян, но привезти её сюда…       — Я полечу, — отрывисто сказал Лань Ванцзи. Он быстро прекратил делиться духовной энергией с братом — тот уже не выглядел так, словно вот-вот лишится сознания, а ему ещё лететь как можно быстрее через полстраны туда и назад.       — А я устрою всё так, чтобы Лань-дайфу могла спокойно осмотреть главу, — Цзинь Цзысюань уже почти погрузился в размышления, где ему искать Му Юйлуна и как отвлечь всех посторонних, как его взгляд привлекла небольшая, небрежно отодвинутая тарелочка с цзунцзы. Цзысюань присмотрелся: с уголочка одного из них потекла коричневато-розоватая жидкость. Глубоко вдохнув, он сумел различить хвойную нотку в запахе от цзунцзы.              «Как думаете, Цзинь-гунцзы, ему понравятся цзунцзы с вареньем из сосновых шишек? Он сказал, что любит сладкие цзунцзы»              — Вам не стоит так относиться к подарку Цзян-гунян, — неожиданно холодно сказал Цзинь Цзысюань, не сводя взгляда с цзунцзы. — Вы, пожалуй, единственный человек не из семьи, кому она приготовила это угощение.              Лань Сичэнь оторопело моргнул и перевел взгляд на тарелку.              — Это… Цзян-гунян сделала?              Он потянулся рукой к цзунцзы, кончики его пальцев дрожали: то ли из-за волнения, то ли из-за переутомления. Лицо молодого человека озарилось неподдельной радостью. Его глаза засияли, губы расплылись в широкой, искренней улыбке, и он не мог скрыть своего восторга. На щеках появились легкие румяные пятна, выдавая его волнение и счастье. Взгляд, полный благодарности и нежности, был устремлён на угощение, сделанное его тайной возлюбленной. Его лицо выражало смесь удивления, радости и глубокой признательности, будто весь мир в этот момент сосредоточился в этом маленьком, но невероятно значимом подарке.              Лань Ванцзи, увидев симфонию искренней влюбленности на лице брата, потупил взгляд и уже почти отвернулся, как резкое движение заставило его повернуть голову назад. Мгновение спустя он распахнул глаза, почти вытаращился: ещё больше предосудительной близости ему на голову!              Цзинь Цзысюань решительно схватил Лань Сичэня за руку, мешая ему прикоснуться к угощению. Бледность лица, плотно сжатые губы и твердый взгляд подчеркнули важность этого момента для него.              — Цзинь-гунцзы? — встревоженно спросил Лань Сичэнь. Тот, однако, для начала пронзительно взглянул на Лань Ванцзи, самим выражением лица давая понять, что уши второго Нефрита в комнате лишние. Тот уже напрягся, чтобы уйти, как Лань Сичэнь резко сказал: «Останься» и крутанув запястьем, плотно обхватил ладонь Цзинь Цзысюаня прежде схваченной рукой. Невероятная мощь чувствовалась в каждой мелкой жилке под бледной кожей: ему достаточно было сжать пальцы чуть сильнее и руку Цзысюаню пришлось бы восстанавливать из осколков.              — Не поймите неправильно, Цзинь-гунцзы, но это мой брат, которому я привык доверять, как самому себе.       — Пусть, — выдохнул Цзысюань. — Разговор частично касается и его.              Придвинувшись, нависнув над столом, свободной рукой он схватил Лань Сичэня за ворот мокрого одеяния Цзян — капли воды побежали по ребру его ладони. Не успел никто из братьев решить, что он упорно нарывается на драку, как Цзысюань отчаянно заговорил:              — Если бы меня… Если бы нашей помолвки с Цзян-гунян не стало бы прямо завтра, клан Лань послал бы дары и первое письмо?              Оторопь на лице Лань Сичэня быстро сменилась ошарашенным пониманием, смешанным с недоверием. Цзинь Цзысюань, чье сердце колотилось в три раза сильнее нормального, ещё сильнее стянул ворот пурпурного ханьфу:              — Вы заключили бы помолвку с Цзян-гунян? Немедля, не давая времени её репутации разрушиться?       — Разумеется! — глаза Лань Сичэня блестели почти лихорадочно, стук его сердца отдавался в ладони Цзысюаня. — Немедля связался бы с дядей, отцом и старейшинами, съел все пилюли для восстановления духовной энергии, но убедил бы их!       — Это возможно? — напряженно прорычал Цзинь Цзысюань. — Мне не нужны фантазии, мне нужна ваша уверенность, ваша клятва, Лань-дагунцзы!       — Клянусь! — Лань Сичэнь, выражая непреклонность своего решения, выпрямил спину, его голос звучал твердо и решительно. — Клянусь, что скорее сгорю заживо, чем позволю чему-то разрушить эту помолвку. Ради неё я готов пройти через любые испытания и преодолеть любые преграды. Вы можете рассчитывать на меня!              Цзинь Цзысюань на мгновение задержал дыхание, ощутив глубину и серьёзность клятвы. В его глазах сверкнула надежда, смешанная с грустью и облегчением.              — Хорошо, — сказал он, чуть расслабляясь. — Тогда начинайте глотать пилюли. Нам обоим сейчас предстоит много использовать внутриклановую связь.