Олеандр

      Мы ругались до рассвета, я так и не ложилась спать,       И стоило тебе прикрыть глаза,       У меня в голове проснулся дьявол.       Он сказал, что ты ненавидишь и винишь меня,       И говоришь, что лучше бы ты умер.       Так что я написала короткую записку,       Суицидально-любовная рулетка:       Из-за тебя я хочу спрыгнуть с крыши,       Парень, я до смерти люблю тебя, как дура.       Так пусть нам сколотят гроб на двоих,       Потому что я до смерти люблю тебя, как дура.       (Jessie Reyez — Coffin)       

__________

      Несмотря на яростное сопротивление Мисы, Эл не спустил её с плеча до тех пор, пока они не оказались в лифте, за плотно закрытыми дверями. Ему не хотелось, чтобы она снова помчалась к Лайту выяснять отношения.              Он сделал попытку поставить Мису на пол, но оказалось, что алкоголь и недавние брыкания вконец лишили её сил: не удержавшись на ногах, она покачнулась и рухнула на колени. Несколько минут в кабине лифта было слышно только её тяжёлое дыхание и слезливое хлюпанье носом — обидой оно было вызвано или гневом, Эл не мог сказать точно.              Когда Миса, наконец, заговорила, её первой фразой стало: «Ты не гей». Что, в сущности, являлось правдой, но в её устах прозвучало так категорично, словно чего-то иного она попросту не допустила бы. Эл даже заподозрил, что в понимании Мисы такое заявление было равносильно утверждению, что он натурал. Похоже, что мысль о существовании чего-то промежуточного никогда не посещала её голову.              Но Эл не собирался спорить с ней о нюансах своей ориентации. Сейчас, когда Миса рыдала у его ног пьяными слезами, пытаться убедить её в своей бисексуальности будет пустой тратой времени, которое лучше использовать с толком: сказав ей то, что ей хочется услышать. Тем более что её заявление не было ошибочным.              — Нет, не гей, — со вздохом согласился Эл, перемещая вес тела на одну ногу и нервно потираясь босыми пальцами о пол.              — Тогда почему ты это сделал? — спросила Миса и тут же, не дав ему времени ответить, продолжила: — Ты хотел чего-то особенного? Потому что Миса тоже может дать тебе особенное. Всё… всё, что может сделать для тебя Лайт, может и Миса, — заплетающимся языком выговорила она. — Всё из-за… ну, потому что это в попу? Если хочешь, можешь сунуть в попу Мисе. Или… или даже наоборот, Миса могла бы надеть страпон…              Эл потряс головой, избавляясь от этой весьма отвлекающей картинки, и попытался объяснить.              — Части тела тут ни при чём. Дело совсем не в том, что ты женщина, а Лайт — мужчина, — ему не хотелось говорить о причинах, толкнувших его на совершение своего поступка, потому что Миса только расстроилась бы ещё больше, но девушка, похоже, не намерена была оставлять эту тему. — Думаю, причина в вас двоих, как в людях, и в моём к вам отношении. Я немного… запутался, вот и всё. Я совершил ошибку.              Его последняя фраза была ложью, но ложью необходимой. Если Эл хотел, чтобы Миса его простила, то должен был дать ей понять, что сожалеет о содеянном.              Впрочем, он мог и не париться: Миса вообще его не слушала; её хмельной мозг продолжал цепочку собственных рассуждений. Не успел Эл отреагировать, как Миса стянула через голову ночную рубашку и отшвырнула её в сторону.              — Миса может делать всё то же, что и Лайт, — пробормотала она. — Но вот этого у Лайта нет, верно?              Умоляюще глядя на Эла, она обняла себя руками, демонстрируя ему соблазнительно приподнявшиеся груди.              Эл снова вздохнул:       — Нет, Миса, грудей у Лайта нет. Тут ты права.              Не то, чтобы его слова хоть что-то значили, но Эл и не старался быть честным или подтверждать её правоту. Его цель заключалась в том, чтобы вновь расположить Мису к себе, а учитывая её пьяное состояние, лучшее, что он мог для этого сделать — это заставить её поверить, будто своим дурацким аргументом она сумела его подкупить.              Глаза Мисы всё ещё были полны слёз, но лицо мгновенно просветлело. В этот момент лифт оповестил, что они прибыли на нужный этаж, однако Миса не сделала даже попытки подняться на ноги, и не успел Эл наклониться, чтобы ей помочь, как она ухватила его за ремень и принялась его расстёгивать.              — Миса, что ты делаешь? — спросил Эл, стараясь, чтобы в голосе не было слышно раздражения.              — Напоминаю тебе, — невнятно ответила Миса, сосредоточенно возясь с застёжкой. Похоже, что в её нынешнем состоянии это действие требовало от неё немалой умственной концентрации. — Эл просто должен вспомнить, что ему нравятся девушки, и тогда он больше не станет делать никаких глупостей с Лайтом. Миса ему покажет.              Эл нахмурился, не зная, как поступить. С одной стороны, он понимал, что нужно дать Мисе одержать верх; с другой — чувствовал себя довольно неуютно, поскольку она пыталась вытащить его член из штанов в почти что общественном месте, при этом толком не протрезвев и не перестав плакать.              — Миса, должно быть, устала, — попытался он отвлечь её. — Может, ты всё это покажешь мне утром, когда мы немного отдохнём? Пошли, ляжем спать, Миса.              Он взял её за руку, но девушка вырвалась.              — Нет! — закричала она. — Рьюзаки должен вспомнить прямо сейчас! Миса поможет ему вспомнить.              Эл стоял, глядя на неё сверху вниз, и пытался решить возникшую проблему. Миса, похоже, была достаточно трезва не только для того, чтобы понимать, что она делает, но и для того, чтобы самой проявить инициативу, однако вся ситуация в целом была ненормальной, и в то же время щекотливой: Эл чувствовал, что если сейчас остановит Мису, то её хрупкое прощение вновь будет разрушено. В глубине души он надеялся, что Миса разочаруется и отступит, когда увидит, что он даже не возбуждён, но девушка просто обхватила его руками за бёдра, чтобы не дать отойти, упрямо взяла его мягкий член в рот и принялась беспорядочно облизывать.              Пьяный разум Мисы, похоже, верил, что это каким-то образом поможет ей излечить Эла от влечения к мужчинам, и потому она отчаянно пыталась его возбудить. Наблюдая за ней, Эл испытывал очень грустное, тягостное чувство. Ход мыслей Мисы было несложно понять: для неё всё было или чёрным, или белым. Либо Элу нравились мужчины, либо женщины, и потому всё, что ей нужно было сделать — это ублажить его настолько, чтобы женская часть уравнения победила.              Да, это было грустно, тягостно и неуютно, однако, к отвращению Эла, это работало. Он быстро возбуждался, его тело отвечало на ласки Мисы так же исправно, как и всегда. Опершись одной рукой на поручень лифта, Эл прикрыл глаза и собрался с силами, пытаясь представить себя в какой-нибудь другой, менее запутанной ситуации, но ничего не вышло. Даже закрыв глаза, он мог слышать, как Миса шмыгает носом, причмокивает и иногда постанывает; издаваемые ею звуки были такими же грязными и несдержанными, как и она сама.              А потом рот Мисы вдруг отодвинулся. Ощущение стало настолько неожиданным, что Эл открыл глаза и увидел, как Миса привстаёт с колен. Скользнув по его телу выше, она провела по члену грудями, сжала его между ними.              — Такое Лайт сделать не может, верно? — спросила она, глядя Элу в глаза и одаривая его странной, торжествующей улыбкой.              — Нет, Миса, — со вздохом согласился Эл. — Он не может.              Миса уверенно кивнула сама себе, после чего вернулась к минету, бестолково облизывая кончик и продолжая скользить грудями вверх и вниз по стволу.              — Вот именно, — бормотала она в перерывах между облизываниями. — Только Миса. Она сделает это по-французски, как учил Айбер. Миса подавится для Рьюзаки.              — Миса… не надо, — попытался отговорить её Эл. Смотреть на то, как Миса делает это с собой, было достаточно неприятно ещё до того, как он ей изменил, но сейчас?              Миса его не слушала. Отпустив груди, она крепко, как удав, обвила руками его бёдра и одним движением вогнала член себе в горло. Эл, вопреки себе, сдавленно вскрикнул от удовольствия и торопливо ухватился за поручень лифта, чтобы не упасть.              Несмотря на то, что Миса явно задыхалась, на этот раз она не сделала даже попытки отодвинуться. Сжав его, будто тисками, впившись ногтями в кожу, она прижалась к его паху так сильно, как только смогла. Эл чувствовал, как её язык скользит по нижней стороне члена и высовывается наружу, чтобы по совету Айбера потрогать яички.              Эл невольно задался вопросом, делала ли Миса то же самое сегодня, когда была с аферистом. Вдоль его позвоночника прокатилась ледяная волна отвращения, но, дойдя до паха, рассеялась — его член, стиснутый в узком, конвульсивно дёргающемся горле Мисы, казался лихорадочно горячим. Взгляд девушки был устремлён Элу в лицо, по щекам, не то от минета, не то от гнева текли слёзы, а в покрасневших, полных обвинения глазах всё ещё читалась мольба. Эл никак не мог заставить себя разорвать зрительный контакт или отвести взгляд — это было равносильно тому, чтоб наблюдать за крушением самолёта.              Миса продолжала держать его глубоко в горле, всё ещё плача, судорожно сглатывая и задыхаясь. Сейчас, когда Эл ещё не дошёл до грани оргазма, ощущения были не такими приятными, как если бы она покачивала головой, но он понимал, что дело заключалось не в его удовольствии. Дело было в Мисе. Она демонстрировала, на что была готова пойти ради него, словно крича ему в лицо: «Разве этого недостаточно? Разве я мало для тебя сделала?» Миса удерживала себя в таком положении намного дольше, чем в своё время Айбер, пока её глаза не начали закатываться. Эл всерьёз перепугался при виде того, что она с собой делала.              — Миса, хватит. Ты сейчас потеряешь сознание! — сжав девушке голову, он попытался оторвать её от себя, но она ещё крепче вцепилась в него руками, и её горло сжалось так плотно, что Эл не сдержал стона. С трудом ему удалось выговорить: «Пожалуйста, Миса, перестань!» — но звучащая в голосе дрожь удовольствия, вероятно, сделала его слова не очень убедительными.              Миса отказалась его отпускать, упрямо продолжая оставаться в том же положении, но в конечном итоге кислородное голодание оказалось слишком сильным, и, несмотря на все усилия девушки, её руки разжались. Эл тут же оторвал её от себя и швырнул на пол лифта, где она скорчилась, давясь судорожными рыданиями. Несколько секунд Эл смотрел, как она дрожит, обессилевшая и жадно хватающая ртом воздух.              — Миса, — проговорил он, сам удивляясь тому, сколько смятения и боли звучит в его собственном голосе. Эл не привык проявлять в разговоре какие-либо эмоции, и уж тем более не привык к тому, что не мог их контролировать. — Не надо… не делай так.              Он не знал, что ещё сказать.              — Почему нет? — сквозь кашель спросила Миса и подняла на него слезящиеся глаза. — Раньше Рьюзаки это очень нравилось. Так нравилось, что он сам заставлял Мису это делать.               — Заставлял тебя? — опешил Эл, хотя и понимал, что не стоит сейчас вступать с Мисой в спор. Ему нужно было успокаивать её, а не злить, но потрясение от её слов оказалось таким сильным, что он не сдержался. — Когда это я заставлял тебя что-то делать?              — В первый раз, — ответила она. — На диване, с Айбером.              — Ты же говорила, что тебя устраивает всё, что мы тогда делали, — напомнил Эл, нервно покусывая нижнюю губу. — К тому же все идеи принадлежали Айберу. И ты не обязана была слушаться.              Миса прожгла его яростным взглядом и выпалила:       — Ты держал меня!              Эл уже собрался было уточнить, что не он, а Айбер, но запнулся. Миса была права. Эл почти забыл — хотел забыть — тот момент, когда он положил свою ладонь поверх ладони Айбера и прижимал голову Мисы к себе, пока девушка боролась и пыталась отодвинуться. Он не хотел брать на себя ответственность за это.              Эл захлопнул рот, Миса же продолжала говорить. Раз начав, она уже не могла остановиться.              — Мисе было страшно! — Теперь она уже не смотрела на него. Она сидела, опустив голову и устремив взгляд в пол, её лицо было наполовину скрыто волосами. — Миса не могла дышать. Она думала… Думала, что умрёт. Мисе было так страшно, и она изо всех сил старалась вырваться, но Айбер и Рьюзаки её не отпускали. Потому что Рьюзаки хотел кончить. Его не волновало, что будет с Мисой. Миса никого не волнует, все думают только о том, чтобы взять от неё как можно больше, — девушка, наконец, подняла голову, и Эл вздрогнул под её взглядом. — Так что не делай вид, будто тебе не всё равно. Не сейчас.              — Ты сама просила Айбера тебя не отпускать, — пробормотал Эл, но слова, даже будучи произнесёнными, казались бесполезными и незначительными.              — Всё было в порядке, — тихо ответила девушка. — Миса была не против того, чтобы Рьюзаки причинял ей боль, если ему этого хотелось. Если ему нравилось смотреть на её страх. Потому что он любил Мису, или она так думала. Если это любовь, если настоящая любовь, то боль можно потерпеть. Но…               — Миса, мне на самом деле… — начал Эл, и каждое слово казалось ему отвратительным. Однако его прервал мелодичный звук: кто-то на другом этаже вызвал лифт. По всей видимости, это был Ватари, поскольку Эл ещё не успел восстановить доступ к лифту для остальных обитателей небоскрёба. Быстро шагнув вперёд, детектив нажал на кнопку открывания дверей, чтобы лифт не уехал с этажа, увозя их обоих с собой.              — Пойдём, — наклонившись, Эл заставил Мису встать, а потом, не дав времени на сопротивление, подхватил на руки. На этот раз Эл держал её, как принцессу, надеясь, что такой способ перемещения она воспримет лучше, чем недавнее таскание через плечо. Вышагнув из джинсов и белья, Эл покинул кабину лифта, не беспокоясь о том, что всё это осталось валяться на полу вместе с ночнушкой Мисы. Ватари, как всегда, всё приберёт.              Несмотря на слова Мисы, член Эла всё ещё оставался до отвращения твёрдым и постыдно покачивался на каждом шагу, пока он нёс девушку через всю свою квартиру в спальню. Укладывая её на постель, Эл от всей души надеялся, что она, наконец, успокоилась и теперь заснёт, но не тут-то было. В порядке альтернативы он мог ожидать очередных обвинений, но и здесь не угадал. Стоило ему убрать руки, как Миса, неуклюже извиваясь по матрасу, стащила с себя трусики.              — Давай займёмся аналом, — без обиняков сказала она, и Эл вытаращился на неё в полном обалдении. — Тогда Рьюзаки не придётся ходить за этим к Лайту.              Не дождавшись ответа, Миса перевернулась на живот и выжидающе приподняла голую попку.              — Давай, вставляй.              — Э-э… — тупо протянул Эл. За сегодняшний вечер произошло много чего абсурдного, и возможно, именно это стало той соломинкой, что его сломала. — Что?              — Сунь мне в задницу! — повысила голос Миса, словно раздражённая его тупостью. — Рьюзаки ведь этого хотел? Ему нужно было сперва попросить об этом Мису.              — Дело было совсем в другом… — пробормотал Эл, по большей части самому себе, потому что прямо сейчас спорить с Мисой о Лайте было безнадёжным делом. — Миса, я не хочу заниматься с тобой анальным сексом, — он сделал паузу и добавил: — То есть, не прямо сейчас.              — Почему нет? — требовательно спросила Миса. — У тебя же стоит, так? Миса должна доставить тебе удовольствие. Иначе ты… иначе Рьюзаки может пойти к кому-нибудь ещё. Если не будет удовлетворён. Миса его удовлетворит!              Эл вздохнул, далеко не в первый раз за сегодняшний вечер.              — Рьюзаки примет холодный душ, а потом будет спать здесь, чтобы ты видела, что он… что я никуда не ходил. Ни к Лайту, ни куда-либо ещё. Сегодня Мисе ничего не нужно делать.              — А если я этого хочу? — не отступила Миса.              — Ты пьяна, — сказал Эл как можно терпеливее, подумав при этом: «Не говоря о том, что ты меня пугаешь». — Давай ляжем спать, а завтра, если ты не передумаешь, мы это обсудим. Тебе ни к чему что-то мне доказывать.              — То есть, с Лайтом ты готов это делать, а со мной нет? — осведомилась Миса. Эл видел, что она специально передёргивает, ища повод для ссоры.              — Я больше не стану делать это с Лайтом, — напомнил он. — И если бы в тот раз, когда я пришёл к нему, он оказался бы пьян, я тоже не стал бы ничего с ним делать.              Секунду подумав, Эл решил прибегнуть к словам, которые, как он знал, Мисе хотелось бы услышать:       — К тому же, о тебе я забочусь больше, чем о Лайте, и не хочу причинять тебе боль.              Миса рассмеялась.              — Поздновато спохватился, — заметила она, и Эл вынужден был признать её правоту. — Ты говорил, что готов на всё, чтобы загладить вину? Так вот, это то, чего я хочу: или ты сейчас же трахнешь меня в задницу, или я никогда не прощу тебя за то, что ты был с Лайтом.              Эл мысленно отметил, что чем решительнее Миса добивалась своего, тем реже говорила о себе в третьем лице, а её расплывчатые, стыдливые упоминания о «попе» сменились вульгарными требованиями. Эл нахмурился, рассеянно погладил нижнюю губу. Выполнять эти требования ему не особенно хотелось, но сделать это будет не так уж и сложно. Пусть Миса была пьяна, но свои желания она высказывала вполне вменяемо, следовательно, вряд ли можно будет сказать, что Эл воспользовался её состоянием. И потом, если его целью было заслужить прощение Мисы, то она только что прямо сказала, что для этого требуется. Правда, с её стороны это было откровенной манипуляцией, но, независимо от того, насколько сильное отвращение лично Эл испытывал к её предложению, его дальнейшие действия становились кристально ясны.              Поразмыслив, он тяжело вздохнул. Если прощение Мисы можно заслужить только этим, значит, ему просто придётся это сделать.              — Хорошо, — сказал он. — Но сначала мне нужно тебя подготовить.              — Подготовить? — с любопытством переспросила Миса. Если бы выяснилось, что она ничего не смыслит в технике анального секса, Эл бы не удивился. Хотя, возможно, она просто туго соображала из-за алкоголя. Как бы то ни было, Эл не стал ничего пояснять, решив вместо этого показать: достав из тумбочки тюбик лубриканта, он смазал пальцы и прижал их к её анусу.              — О-о! — выдохнула Миса, удивившись и одновременно с этим понимая, что только что получила ответ на свой вопрос.              С Лайтом Эл эту часть пропустил, а над собой экспериментировал столько лет, что почти забыл, насколько зажатым может быть человек, не имеющий никакого опыта в этой области. В Мису оказалось не так-то легко просунуть даже один палец, не говоря уже о двух, а её тихие, удивлённые вскрики и жалобные поскуливания ничуть не улучшали его настроя по поводу всей этой затеи. И всё же, Миса не отступала. Больше того, она вела себя всё более напористо, и время от времени рявкала, чтобы Эл «сделал уже это, наконец». Эл, не желая спорить, притворялся, что не слышит. Анал и без того причинит Мисе боль, по крайней мере, в самом начале, и он хотел по максимуму уберечь её от этого.              Ощупав её изнутри и не найдя искомого, Эл озабоченно нахмурил лоб, и только потом до него дошло, что Миса — женщина, а значит, простаты у неё быть не может. Он настолько привык к собственному телу, что автоматически пытался найти это место. Вообще-то, это по-настоящему расстраивало — тело Мисы лишало её возможности получить от анала то удовольствие, какое мог бы испытать мужчина. Эл готов был выполнить в постели практически любое желание Мисы, но ему становилось очень неприятно от мысли, что сейчас она попросила не о том, чего хотела, а о том, что, по её мнению, могло помочь ей удержать его.              Было так эгоистично и извращённо делать всё это: растягивать невозможно тугую попку Мисы лишь для того, чтобы подготовить место для члена; брать её так же, как он брал Лайта, находя источник дополнительного удовольствия в ненормальном соперничестве двух своих подозреваемых, желающих превзойти друг друга в борьбе за его внимание.              Но, как и всегда с Мисой, хуже всего было то, что вся эта извращённость лишь повышала градус его возбуждения, заставляя член нетерпеливо подёргиваться. Даже страдальческая гримаса и закушенная нижняя губа — явные признаки того, что Миса лишь терпит, не испытывая на самом деле ни капли желания, — даже это не умерило его похоти. Разум Эла мог сейчас пребывать в смятении и тревоге, но его тело всё сильнее напрягалось, готовясь к тому моменту, когда погрузится в эту тесноту.              Временами Элу начинало казаться, что с мужским либидо что-то сильно не в порядке. А может быть, так было только у него.              К этому моменту Миса брала уже три его пальца, и хотя она явно получала от этого процесса не больше удовольствия, чем в самом начале, её хныканье стало гораздо тише. Эл сомневался, что смог бы подготовить её ещё лучше, и понял, что дольше оттягивать момент не получится, тем более что Миса, судя по её виду, готова была потерять терпение. Не желая услышать от неё очередной окрик, Эл выпрямился, переместился так, чтобы головка члена прижалась к её анусу, но вновь замешкался. Миса под ним выглядела такой маленькой и хрупкой, а её глаза, когда она обернулась через плечо, были покрасневшими и полными слёз.              Миса, заметив его колебания, прибегла к крайним мерам:       — Если у тебя духу не хватает, я пойду к тому, у кого хватит. Может, к Айберу? Могу спорить, он бы сделал то, о чём я попросила, как считаешь?              Она явно пыталась заставить его ревновать, и Эл, к своему стыду, понял, что у неё получилось. Негромко, раздражённо заворчав, он начал проталкиваться внутрь.              В этом месте тело Мисы оказалось почти нестерпимо узким, её подготовленность и близко не походила на ту, какую обеспечил себе Лайт, и стоило Элу это почувствовать, он невольно задумался о собственных действиях. Он понимал, что всё это неправильно, и да, он пытался переубедить Мису, но действительно ли он приложил к этому все силы? Неужели великий детектив Эл, задайся он такой целью, не смог бы найти другой выход из ситуации? Ведь сейчас, глядя на происходящее со стороны, он отчётливо видел, что Миса решилась на это исключительно от отчаяния, обиды и неуверенности. Это Эл сделал её такой, и теперь ему одному предстояло пожинать плоды.              Он видел, как Миса морщится, слышал её болезненные стоны.              — Миса, пожалуйста. Тебе больно. Позволь мне остановиться. — Сейчас, когда на лице девушки ясно читалось страдание, Эл просто обязан был ещё раз попытаться всё прекратить. Иначе он не смог бы простить себя. Несмотря на то, что тело кричало ему продолжать, на этот раз совесть взяла верх над либидо.              — Нет!              Прежде, чем Эл успел среагировать, Миса резко качнулась назад и полностью насадилась на член. В ту же секунду она вскрикнула, почти взвыла от боли, но Эл, захлёстнутый волной мощного, ослепляющего удовольствия, почти ничего не услышал. Зажмурившись, он глухо застонал, едва удержавшись от того, чтобы не кончить. Знал, что Мису это не обрадует.              Только когда интенсивность удовольствия немного снизилась, Эл смог взять себя в руки и снова посмотреть на Мису. Её глаза были полны слёз, пальцы впивались в ткань простыни.              — Зачем ты это делаешь? — спросил Эл, и горечь при виде Мисы боролась в нём с ошеломляющим ощущением того, как крепко она сжимала его в себе. — Такое чувство, что ты используешь меня как средство, чтобы нанести себе вред.              — Ты уже нанёс мне вред, — отозвалась Миса слабым, неверным голосом. — И это — способ заставить тебя посмотреть правде в лицо.              Только тогда Эл всё понял. Признавшись Мисе в измене, он причинил ей сильную душевную боль, и теперь она стремилась вывести её из себя, воплотив в нечто материальное. Миса хотела, чтобы Эл сделал с ней это, потому что так он вынужден был увидеть результаты того, что натворил. В этом имелся некий извращённый смысл. Требуя, чтобы Эл причинял ей боль, Миса наказывала не себя. Она наказывала его.              Но, даже поняв, в чём дело, Эл позволил этому продолжиться. Потому что, если Миса не получит желаемого сейчас, то неизвестно, что ещё она сделает. Потому что ей явно хотелось взять над ним верх, чтобы заглушить то бессилие, которое она почувствовала, узнав о его предательстве. Ну и, наконец, потому что это было чертовски приятно, и последние осколки его морали оказались погребены под напором ощущений. Так что Эл будет играть в любую извращённую игру, какая только придёт Мисе в голову.              — Знаешь, — всё же заметил он, не удержавшись, — я сейчас на самом деле начинаю себя ненавидеть.              — Отлично, — сразу же отозвалась Миса. — Так и было задумано.              Эл больше не мог тянуть. Положив обе руки Мисе на бёдра, он отстранился и тут же снова толкнулся вперёд, вызывая у неё очередной крик.              — Ты этого хочешь?              — Да! Трахай меня! — крикнула Миса, и Эл на секунду подумал, что она тоже могла бы получить от этого удовольствие. Но когда он протянул руку и попытался нащупать её клитор, Миса отпрянула. — Нет, не надо! Просто трахай!              Эл оказался перед выбором: доставлять Мисе удовольствие, когда она ясно сказала этого не делать, или получать удовольствие самому, в то время как она не испытывала ничего, кроме боли — и ни один из вариантов не казался ему правильным. Что в первом, что во втором случае он чувствовал себя куском дерьма, чего, по всей видимости, Миса и добивалась. Но Эл не стал протестовать и послушно вернул руку ей на бедро, чуть сжав от досады пальцы.              При этом он всё-таки постарался сдерживаться и действовать понежнее, но оказалось, что сегодня Миса не намерена была допускать никакой нежности.              — Чёрт тебя подери, Рьюзаки! — огрызнулась она, вновь с силой подаваясь ему навстречу. — Хоть раз будь мужиком, мать твою! У тебя хватило духу мне изменить, так наскреби в себе ещё немного и трахни меня так, как я тебе говорю!              — Я делаю тебе больно. Ты плачешь, — Эл понимал, что его слова напрасны, но всё равно не мог их не сказать.              — Как будто тебя это волнует, — оскалилась Миса, снова глубоко насаживаясь на него. — Ты не впервые трахаешь меня, когда я плачу, так что берись за дело!              И тогда, чувствуя, что всё окончательно разваливается, Эл сдался. Закрыв глаза, он впился пальцами в мягкую плоть девичьих бёдер и рванулся навстречу собственному оргазму, рывком отводя миниатюрное тело Мисы назад и снова вбиваясь в неё сильными, жёсткими толчками, заставляя её вскрикивать и комкать в кулаках простыни.              — Чёрт, — бормотал он по-английски, — чёрт, чёрт, чёрт…               Эл редко потел, но сейчас его лицо и торс были полностью покрыты крупными каплями пота; он хрипло, натужно дышал, с каждым разом входя в Мису всё глубже, игнорируя её болезненные вскрики, потому что знал — она не потерпит иного. Он был сыт всем этим по горло: ему до чёртиков надоела Миса, надоело бороться с собственным нарастающим удовольствием, надоело делать вид, что ему это не нравится.              Если Миса хочет жестокости, она её получит. Эл будет таким безнравственным, каким она желает его видеть. Он ненавидел Мису за то, что она заставила его это сделать, и теперь выливал эту ненависть на неё, вколачивая в её тело с каждым движением бёдер, наматывая на кулак её светлые волосы и оттягивая её голову назад так, что девушка вынуждена была прогибать спину и брать его глубже. Эл трахал её ещё грубее, чем Лайта, стараясь не обращать внимания на её всхлипы и крики и концентрируясь лишь на том, как тесно она сжимается вокруг его набухшей плоти.              — Тебе хорошо? — требовательно спросила Миса прерывистым от грубых фрикций голосом. Даже сквозь слёзы она насмехалась над ним.              Эл не знал, как ответить на её вопрос. Физически его ощущения были невероятными, но вместе с тем это было худшее, что он когда-либо делал.              Миса, по-видимому, заметила двойственность собственного вопроса, потому что перефразировала:       — Твоему члену хорошо в моей заднице?              Этим вечером она так запросто использовала вульгарные выражения, что Эл невольно задумался, могло ли это для разнообразия явиться результатом её опьянения или эмоционального состояния.              Впрочем, это были пустые размышления, так что Эл закрыл глаза и ответил:       — Да, Миса.              — Я лучше Лайта, верно? — продолжила она. — Он не дарил тебе таких ощущений.              На этот раз перед ответом Элу пришлось сделать секундную паузу, чтобы собрать мысли в кучу.              — Нет, не дарил. Никто, кроме Мисы, не способен заставить меня настолько себя ненавидеть.              Ответ, очевидно, был неправильным, потому что Миса издала раздражённый звук и снова подалась ему навстречу, намеренно сжимаясь ещё крепче, чтобы гарантированно лишить его мысли связности. Наказывая его удовольствием.              Шок от этого оказался настолько силён, что моментально довёл его до кульминации. Сдавленно зарычав, Эл со всей силы толкнулся вперёд и навалился на Мису сверху так, что они оба распластались на постели; её миниатюрная фигурка оказалась полностью скрыта под ним — в той же позе, в какую он под конец уложил Лайта. Но Эл совершенно не в состоянии был беспокоиться о том, что давит на Мису всем весом. Он мог лишь морщиться и постанывать, беспорядочно двигая бёдрами, совершенно потерявшись в невыразимо узком тепле, плотно обхватившем его пульсирующий член.              От накатившей на него смеси облегчения, досады и безысходности в уголках его глаз выступили слёзы.              — О, боже, — простонал он, делая ещё несколько слабых, затухающих толчков в лежащее под ним маленькое, тугое тело, погружаясь в него как можно глубже, продлевая оргазм. — О, господи боже…              Наконец, похоть и напряжение отступили, оставив его мысли в смятении, а тело — дрожащим от слабости. Вся эта ситуация в каком-то экзистенциальном смысле была глубоко печальной, и Эл почувствовал пустоту и оцепенение. Приподнявшись на локтях, он опустил взгляд вниз, на профиль Мисы: на её растрёпанные светлые волосы, мокрые дорожки на щеках, прикушенную нижнюю губу. «Что мы делаем друг с другом?»              Миса, должно быть, прочла его мысли, потому что глухо проговорила в подушку:       — Только посмотри, что ты со мной сделал, животное.              Эл только вздохнул и отстранился. Когда он, тяжело дыша, растянулся рядом с Мисой, она осталась лежать на кровати ничком, лишь повернула в его сторону лицо.              — Теперь ты понимаешь? — спросила она. — Ты сделал мне больно, потому что это было приятно. Тебе нравилось, — и Эл знал, что она говорит не о сегодняшнем вечере. По крайней мере, не только о нём. — Ты притворяешься другим, но на самом деле ты гоняешься за удовольствием, как и любой другой мужчина.              И конечно, ответ Эла остался прежним:       — Да, Миса.       

***

      Эл надеялся, что Миса закончила его наказывать, но пока его разум погружался в сон, его охватило нехорошее предчувствие, что это ещё не всё.              Как правило, когда Эл засыпал и ему не мешали, его сон был очень глубоким и длительным. И потому, внезапно проснувшись посреди ночи, он ощутил замешательство и ужас. Что-то было не так. Он чувствовал, что рядом кто-то есть. Улавливал в воздухе медный запах.              Эл медленно повернул голову, и кровь застыла у него в жилах: рядом с кроватью стояла тёмная фигура, нависающая прямо над ним.              К счастью, гипнагогические галлюцинации были ему не чужды. Время от времени, пребывая в состоянии сильного стресса, Эл просыпался от того, что над ним стояли тёмные фигуры, наблюдающие за тем, как он спит. Иногда в такие моменты он оказывался парализованным, а иногда, как сейчас, тело было ему послушно. И потому, несмотря на разлитый по жилам ужас, Эл догадался, что это, должно быть, очередная галлюцинация, вызванная стрессом от конфронтации с Мисой и Лайтом.              Потянувшись к прикроватному столику, Эл вслепую нащупал выключатель стоящей там лампы. По опыту он знал, что стоит зажечь свет — и фигура исчезнет.              Но когда комнату залил свет, такой яркий, что Эл на секунду зажмурился от неожиданности, оказалось, что фигура никуда не исчезла. Вскрикнув, Эл отпрянул назад: свет превратил безликую фигуру в Мису, но в Мису из его кошмаров. Она была обнажена, её руки и бёдра покрывала кровь, а взгляд сверлил его из-под нечёсаных, спадающих на лицо волос.              Впрочем, нападать на него Миса не спешила, а всмотревшись в её лицо, Эл не увидел там ни намёка на глумливую усмешку или агрессивность. Девушка выглядела потерянной, её лицо было мокрым от слёз, глаза покраснели и припухли. И хотя сердце Эла всё ещё перепугано колотилось, дыхание срывалось, а мозг не успел включиться полностью, он заставил себя посмотреть на Мису ещё раз и попытаться осмыслить увиденное.              Поначалу, из-за крови на бёдрах, Эл подумал, что у неё начались месячные, и она по какой-то причине испачкала руки. Затем, вспомнив о своих постыдных действиях прошлым вечером, Эл обеспокоился, что у Мисы кровят нанесённые им разрывы.              Но кровь была лишь на передней стороне её бёдер, а не между ними. И когда Эл всмотрелся пристальнее, он понял, что источником кровотечения является глубокий порез — кажется, даже не один, — рассекающий кожу её правого бедра. А потом, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Эл увидел в беспорядочных на первый взгляд порезах единую структуру: букву «L».              — Миса, — едва слышно прошептал он, словно всё ещё боясь говорить вслух. — Что ты наделала?              Девушка заторможено опустила взгляд на свои окровавленные руки.              — Я… — начала она, выговаривая слова медленно и неестественно. — Я хотела показать тебе. Насколько ты для меня важен. Чтобы ты любил меня больше всех. Чтобы не хотел никого другого. Никто другой не сделал бы для тебя такого. Только Миса.              Эл без труда смог представить в своей голове эту сцену: вот Миса ждёт, пока он заснёт, после чего тихонько встаёт с постели; вот она прокрадывается на кухню, где берёт один из ножей; вот она вырезает его символ, его имя на своей собственной плоти, словно некое подношение ему. Словно способ поставить себя в его глазах выше, чем Лайта.              И разве это не она говорила всего несколько часов назад: «Ты уже нанёс мне вред. И это — способ заставить тебя посмотреть правде в лицо»?       

***

      Эл отвёл Мису в душ, и там аккуратно смыл с неё кровь. Она шла за ним послушно, словно пребывая в ступоре, и казалось, почти не замечала боли, даже когда он начал обрабатывать порезы перекисью. Чтобы перевязать рану, Эл опустился перед Мисой на колени, и твёрдый кафель неприятно врезался в голую кожу: на нём всё ещё были надеты только трусы, поскольку он не стал тратить время на то, чтобы одеться, да и не хотел пачкать одежду в крови.              Рискнув мельком окинуть Мису взглядом, Эл заметил, что она смотрит на него ввалившимися, пустыми глазами, в кои-то веки не стесняясь собственной наготы. Перед началом перевязки Эл, как мог, обтёр её полотенцем, но её волосы по-прежнему свисали мокрыми сосульками, и капающая с них вода тонкими струйками стекала по грудям и животу. Впервые Эл смотрел на её обнажённое тело, не испытывая ни единой искры возбуждения. Всё, что он чувствовал — это ужас и стыд.              Зная, что нужно что-то сказать, Эл открыл рот, но закрыл его снова, не сумев подобрать слов. В какой-то мере для него стало неожиданностью то, что Миса воспримет их игру так серьёзно. Пусть она и говорила, что любит его, но это всегда держалось в своеобразных рамках, просто как часть того признания, что он имел в качестве L. То, что Миса сделала ради него сейчас, было для неё чем-то гораздо большим, и это пугало.              И тут ему вдруг ударила в голову мысль:       — Твоя работа! — Эл снова с тревогой посмотрел на Мису. — Если останется шрам, как ты сможешь продолжать карьеру модели? Твои костюмы для фильма смогут хоть как-то это скрыть?              Миса моргнула.              — Пусть ретушируют, если что, — сказала она. — Если честно, мне всё равно.              — Оно того не стоит, — попытался втолковать ей Эл. — Какие бы чувства ты ко мне ни испытывала, они того не стоят. Неужели карьера, ради которой ты так долго и усердно работала, значит для тебя меньше, чем какой-то мужчина, который тебе изменил?              Ведь Эл сделал именно это, пусть сам он и считал иначе.              Похоже, что он всё-таки выбрал неверные слова: Миса с такой внезапностью и злостью ударила ладонью по туалетному столику, что Эл вздрогнул, а его стакан с зубной щёткой, гремя, покатился по полу.              — Мать твою, ты что, не понимаешь? — взорвалась Миса, очнувшись, наконец, от ступора. Отпихнув от себя его руки, она ухватилась за бинты, которыми Эл так аккуратно обмотал её бедро, и одним резким движением сорвала их с себя.              Эл почувствовал себя полным придурком, потому что его первой мыслью стало: «Это же будет так больно — снова всё перевязывать». Ему всегда было легко, так легко дистанцироваться.              — Мне плевать на свою карьеру! — продолжала орать Миса. — Меня не заботит ни моя жизнь, ни что-то там ещё! Я не дура, чёрт подери. Я знаю, что для тебя всё это не настоящее. Но это настоящее для меня! Вот что я пытаюсь тебе показать!              Глаза Мисы горели таким накалом эмоций, что почти обжигали, и Эл, не выдержав, торопливо опустил взгляд вниз, на её бедро. Теперь, когда на порезы не давила повязка, из буквы вновь выступила кровь. В полной тишине Эл тупо смотрел, как она собирается в крупные капли и начинает стекать по ноге, пока Миса не схватила его за волосы, запрокидывая ему голову и заставляя посмотреть себе в глаза.              — Это настоящее, — повторила она, на этот раз гораздо тише; её голос надламывался от какого-то глухого отчаяния. — Понимаешь?              — Понимаю, — проговорил, наконец, Эл, сопроводив это судорожным вздохом.              — Ты меня не любишь, — сказала ему Миса. Она не спрашивала. Не пыталась добиться от него заверений в обратном. Просто констатировала это, как факт, и быстро продолжила: — Но иногда у тебя хорошо получается притворяться. С тех пор как они умерли, никто не был ко мне так добр, как ты, когда ты действительно стараешься быть таким. Так что я не отпущу тебя. И мне всё равно, если это больше похоже на игру в домик с одной из моих кукол. Я всё равно не могу это потерять. Не могу, — повторила она, крепче сжимая Элу волосы. — У меня больше никого нет. Я и прежде была почти совсем одна, а ты позаботился об остальном.              Эл не знал, что ей сказать. Он верил ей, действительно верил. Он понял, что Миса не позволит ему уйти от неё до тех пор, пока он не отправит её в тюрьму или на казнь. Возможно, отчасти именно поэтому он так охотно переспал с Лайтом: как бы ужасно это ни было, но он твёрдо знал, что Миса примет его обратно.              Но понял Эл и кое-что другое: то, что Миса его не бросила, ещё не означало, что ему всё сойдёт с рук. Она всегда находила свой собственный способ поквитаться.              Эл молчал, не в силах подобрать ни одной фразы, что могла бы её задобрить. Если сейчас он начнёт врать и говорить, что нет, он всегда смотрел на их отношения, как на что-то настоящее, способное со временем перерасти в обязательства на всю жизнь, Миса скажет, что это чушь собачья и снова начнёт орать. Не в том она была настроении. И вместе с тем Эл очень сомневался, что она благосклонно воспримет правду, что он использовал её ради дела Киры, пусть даже она и так уже об этом знала.              К тому же, Эл в какой-то мере чувствовал себя в долгу перед ней. Он сломил её, затянул в свои сети, чтобы использовать в войне с Лайтом. Что бы Миса ни сделала в прошлом, но она заслуживала получить что-то взамен, даже если всё, что Эл мог ей дать — это извращённую пародию на любовь. Если она хотела куклу, с которой могла бы играть в домик, Эл мог бы стать для неё такой куклой, по крайней мере, на какое-то время.              И потому, вместо того, чтобы что-то говорить, он потянулся к алеющей на её бедре букве «L» и нежно её поцеловал, окрасив свои губы кровью.