Олеандр

      У меня не осталось души на продажу.       Ты мало говоришь, но послушай,       Я способен разыграть робость,       Чтобы дать тебе уверенность в себе.       Я не против, делай, что хочешь.       Ты называешь меня джентльменом,       Но тебе легко, так легко угодить.       Ты называешь меня джентльменом,       Но тебе легко, так легко угодить.       (July Talk — Gentleman)       

__________

      Несколько дней Миса не показывалась никому на глаза. Ей было несложно это делать, потому что большую часть времени она проводила на съёмках, а спускаться в оперативный зал ей теперь было незачем. Прежде она приходила туда, чтобы увидеться с Лайтом. Младший Ягами, заметив её отсутствие, лишь вздохнул с облегчением. Эл же, напротив, с большим любопытством ждал её возвращения, гадая, как девушка теперь будет себя вести. Начнёт ли снова делать вид, что её отношения с Лайтом в полном порядке, или же её надежды окончательно разрушились?              В один из вечеров Эл даже попытался расспросить о её состоянии Мацуду, поскольку тот проводил с ней большую часть времени. Но толку от полицейского оказалось мало. Всё, что он смог сказать, это что Миса стала чаще скандалить с режиссёром, но все попытки Мацуды поговорить с ней о срыве наталкивались на стену.              Появилась Миса утром четвёртого дня. Вихрем спустилась в зал, одетая в облегающее чёрное платье, жизнерадостная и весёлая, как всегда. Но Эл сразу заметил, что теперь она старательно игнорировала Лайта и только время от времени метала ему в спину уничижительные взгляды. Было и ещё кое-что необычное — с собой Миса принесла тарелку свежеиспечённого печенья. Пройдя мимо Мацуды и Моги, проводивших печенье голодными глазами, она остановилась прямо перед Элом. Он повернул к ней голову и с любопытством отметил, что девушка выглядит почти… застенчиво? Миса стояла, смущённо опустив глаза на тарелку, и на её щеках сиял лёгкий румянец.              — Это тебе, Рьюзаки, — сказала она. — Как благодарность. Миса-Миса сама их испекла.              — Нечестно! — тут же начал жаловаться Мацуда. — Почему это ему достаются домашние вкусняшки от Мисы-Мисы?              Элу очень захотелось раздражённо вздохнуть. Печенье он, конечно, любил, но понимал, что сейчас это вызовет излишние подозрения. Именно сейчас, когда последнее, что ему нужно — это чтобы люди обращали внимание на их с Мисой взаимоотношения. Что ж, он будет вести себя так, словно ничего не происходит.              — Мы с Мисой разговаривали после её скандала с Лайтом, — пояснил Эл целевой группе. — Думаю, я просто её утешил.              — О, да! Очень сильно! — с таким жаром подтвердила Миса, что детективу захотелось втянуть голову в плечи. Он понимал, как эти слова могут быть восприняты.              И он не зря беспокоился.              — Я уверен, Рьюзаки не жалел сил, чтобы утешить Мису, — мрачно пробормотал Лайт, глядя на детектива из-за спины девушки. Эл, не обращая на него внимания и глядя только на Мису, взял из её рук тарелку.              — Спасибо, Миса, — сказал он так искренне, как только мог. Завоевать её доверие сейчас было важнее, чем пытаться унять подозрительность остальных, тем более что последнее вообще было безнадёжным делом. Сунув в рот одно печенье, Эл с ухмылкой повернулся ко всем присутствующим мужчинам и сказал, рассыпая вокруг себя крошки: — Видите ли, я джентльмен. Вот почему я получаю печенье, а вы — нет.              Миса рассмеялась, и её высокий, похожий на звон колокольчиков смех вызвал у Эла чувство удовлетворения, отодвинувшее на задний план все вопросительные взгляды целевой группы.       

***

      Лайт поймал его по дороге в его комнату.              — Я знаю, что ты делаешь, — сказал он, хватая детектива за рукав, чтобы не дать уйти.              — Да? — безучастно спросил Эл. — И что же я, по-твоему, делаю?              — Ты пытаешься отбить у меня Мису.              «Формально я не могу её отбить, поскольку она больше не твоя», — подумал Эл, однако вслух сказал совсем другое.              — И если бы мне это удалось, ты бы расстроился? Мне казалось, ты будешь «только рад, если кто-нибудь заберёт её себе».              Лайт сузил глаза:       — Я не хочу, чтобы Миса была моей девушкой, но это не значит, что я желаю ей зла. А ты намерен причинить ей боль, потому что считаешь и её и меня Кирами. Я сказал тебе, что не стану использовать Мису, и ты решил сделать это сам. А когда ты поймёшь, что мы невиновны, то бросишь её так же, как бросил я. Она такого не заслуживает.              Этот новый, морально улучшенный Лайт весьма детектива раздражал; он поймал себя на том, что в отместку пытается выбить парня из равновесия:       — Тогда мне повезло, что вы с ней и правда Киры.              Лайту потребовалось несколько секунд на усмирение своего гнева, и Эл наблюдал за ним с немалым весельем. Мысленно он задавался вопросом, считает ли парень при этом в уме до десяти. Заметив, что Лайт взял себя в руки, Эл бросил ему ещё одну шпильку:       — Всё это, конечно, чисто гипотетически — «если бы» я пытался отбить Мису. Но поскольку это не так, то и волноваться не о чем. Лайт-куну пора перестать быть таким параноиком.              Выдернув из его пальцев рукав, Эл сунул руки в карманы и зашагал прочь, чувствуя, как Лайт сверлит ему спину взглядом.       

***

      Как только Миса поняла, что на внимание Лайта рассчитывать не стоит, её поведение по отношению к Элу обострилось с поразительной скоростью. Спустя всего несколько дней после случая с печеньем она застала детектива на кухне, где он в одиночестве лакомился шоколадкой. Эл посмотрел на неё с удивлением: ему показалось, что она специально искала его, хотя и непонятно, зачем. Особенно учитывая, что была середина рабочего дня, и кто-нибудь из членов целевой группы вполне мог их застукать.              Помня об этом, Эл решил на появление Мисы особо не реагировать, быстро отвёл взгляд и вернулся к поеданию сладкого. Однако краем глаза продолжал наблюдать за ней, и его беспокойство росло с каждой секундой: Миса бесшумно приблизилась и встала всего в метре от него, прислонившись к краю стола. Эл постарался сохранять невозмутимый вид, однако, не в силах понять, что у неё на уме, внутренне напрягся. Интересно, сколько ещё уроков Морелло ему понадобится, прежде чем он перестанет нервничать в таких ситуациях?              Вскоре он не выдержал, со вздохом поднял голову и обнаружил, что Миса в упор смотрит на него. А может, на шоколад в его руке — трудно было сказать. Скорее всего, верным был первый вариант, однако Эл знал, что Мисе из-за её карьеры модели сладости запрещены, и подозревал, что втайне она тоже имеет к ним тягу. Поэтому — а также затем, чтобы тактично проигнорировать её интерес к себе, — он спросил:        — Хочешь кусочек?              Миса пару секунд помедлила, а затем, к его изумлению, хитро улыбнулась:       — Да, хочу.              «Что она ещё задумала?» — ещё больше занервничал детектив. И решил, что у него есть кое-какие подозрения на этот счёт, когда Миса, вместо того, чтобы протянуть за шоколадом руку, состроила умильную рожицу и выжидающе приоткрыла рот. Вид у неё стал до того забавный, что Эл едва подавил в себе желание фыркнуть. Иногда Миса — это нечто.              Решив подыграть, он отломил кусочек шоколада и вложил ей в рот. Но к тому, что за этим последует, Эл оказался совершенно не готов. Изящная ладонь Мисы сомкнулась вокруг его запястья, и девушка обняла губами не только шоколад, но и пальцы детектива. Глядя ему прямо в глаза, она принялась посасывать их, водить языком по коже, словно не желая упустить ни единой частички сладкого.              Эл тяжело сглотнул и стиснул зубы. Ощущения от её языка и мысль о том, как это могло бы чувствоваться на других частях его тела, заставили всю его кровь немедленно устремиться в низ живота. Каждый раз, когда ему начинало казаться, что он досконально изучил Мису, вдруг выяснялось, что он снова ошибся и недооценил то, насколько далеко она готова зайти, чтобы привлечь его внимание. Миса продолжала жадно облизывать его пальцы, а Эл, не в силах ни шевельнуться, ни произнести хоть слово, только смотрел на неё ошалевшими глазами. Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем она, наконец, отпустила его руку и отстранилась с довольной усмешкой на лице. Её губы чуть припухли и влажно поблёскивали. Эл не мог отвести от них глаз.              — Спасибо за шоколад, Рьюзаки, — сказала Миса, подмигнула ему и вышла из кухни.              В тот вечер Эл общался с Морелло по телефону целый час. Аферист от души посмеялся, а потом посоветовал детективу мастурбировать по утрам, до встреч с Мисой. Очевидно, чтобы «быть способным сохранять рядом с ней ясную голову».              Эл всё чаще спрашивал себя, во что, собственно, он ввязался.       

***

      Очень скоро выяснилось, что он зря надеялся сохранить свои отношения с Мисой в тайне. Чем дальше шло дело, тем больше людей замечали, что между ними что-то происходит, пусть даже никто пока не мог точно определить, что именно. Эл продолжал придерживаться своей первоначальной стратегии упрямого отрицания и отказывался признавать, что между ним и Мисой происходит что-то необычное.              Но в один из дней в его стратегии была пробита немалая брешь. Миса, вернувшись со съёмок, подошла к нему, без лишних церемоний заставила спустить ноги на пол и забралась к нему на колени, чтобы рассказать, как прошёл её день. Так, словно в этом не было ничего особенного. Эл не мог спихнуть её с себя, не обидев, поэтому вынужден был сидеть и терпеть возмущённые взгляды присутствующих. Особенно старались Аизава и шеф Ягами.              Эл ожидал, что из этих двоих первым на конфронтацию пойдёт Аизава, но ошибся. Впрочем, вряд ли стоило удивляться, всё-таки шеф Ягами был отцом двоих детей почти того же возраста, что и Миса. В конце рабочего дня он отозвал детектива в сторонку для разговора.              — Мацуда сказал мне, что Миса часто говорит о тебе в последнее время, — сказал он.              — В самом деле? — без всякого интереса обронил Эл.              В ответ шеф Ягами с шокирующей прямотой заявил:       — Ты не можешь с ней спать.              Детектива так и подмывало съязвить в ответ: «Ну почему же, физически я вполне на это способен», но он сдержался и вслух сказал чуть менее саркастичное:       — Обязательно это запишу, чтоб не забыть.              — Рьюзаки, — сурово, с явным неодобрением одёрнул его шеф, после чего посмотрел на детектива поверх очков весьма нервирующим отеческим взглядом. Эл мысленно задался вопросом, сколько лет было Лайту, когда этот взгляд перестал на него действовать.              Вздохнув, он заставил себя стать серьёзным:       — Я не сплю с Мисой и не имею намерений это делать. Она просто ищет внимания после ссоры с вашим сыном. Честно говоря, у меня есть подозрение, что она пытается заставить его ревновать.              — Хмф, — по виду шефа можно было понять, что Эл его не убедил. — Что ж, ради блага расследования буду надеяться, что всё и правда так невинно, как ты говоришь. Мы все уже не раз были свидетелями твоих неправомерных поступков, но стерпели это. Однако там, где дело касается злоупотребления властью в отношении задержанных, я провожу черту. Я доверил тебе своего сына.              И тут Эл понял, почему шеф Ягами решил поговорить с ним первым: он опасался, что если детектив использует в своих интересах Мису, то может решить использовать и Лайта.              — Не подведи меня.              Шеф с Аизавой вместе покинули штаб-квартиру, и пока шли к выходу, то и дело оглядывались на детектива через плечо. Похоже, что по дороге домой они намерены были хорошенько перемыть ему кости. Интересно, как долго Эл ещё сможет удерживать эту целевую группу от распада? Полицейские устали от отсутствия зацепок, и настроения среди них ходили далеко не радужные. Эл и сам нервничал, ожидая, что в любой момент ему на голову упадёт подвешенный Кирой топор. Единственной областью, в которой он продвигался вперёд, была Миса, но преследуя её, он рисковал потерять своих немногочисленных союзников.              Ему оставалось лишь надеяться, что он ведёт себя и всё расследование в правильном направлении — к Кире, а не прямиком с обрыва.       

***

      В течение нескольких дней ситуация находилась в некоем неустойчивом равновесии, но вскоре всё должно было измениться. Как бы Эл ни хотел задержаться в этом промежуточном пункте своего плана, где ставки всё ещё были невысоки, он знал, что пора двигаться дальше.              Следующий шаг должен был стать самым неприятным. Когда Эл спровоцировал Мису на конфликт с Лайтом, это было хоть как-то оправдано, поскольку в долгосрочной перспективе шло ей только на пользу. И его хорошее к ней отношение тоже едва ли можно было назвать зловещим. Эл почти мог позволить себе поверить, что они с Мисой друзья, и что он заботится о ней. А что до флирта, что ж… на это можно было смотреть, как на своего рода невинное, безобидное развлечение.              Но следующий шаг станет ничем иным, как отвратительной жестокостью, бессердечной игрой с чувствами Мисы с целью усиления её зависимости. Хотя будет и положительная сторона — возможно, подозрительность целевой группы в его адрес хоть немного ослабнет. Элу очень хотелось верить, что шеф Ягами воспримет его поведение как знак того, что его предупреждение возымело эффект.              Он убеждал себя, что действует, руководствуясь самыми правильными мотивами: он защищает жизни людей от Киры. Ему было не впервой использовать для раскрытия дела сомнительные с точки зрения морали методы. Но воспользоваться инструментами, позаимствованными прямиком из арсенала эмоциональных насильников и абьюзеров, целенаправленно ломать Мису, чтобы она вцепилась в него ещё крепче… это вызывало у него лёгкую тошноту.              Но в конечном итоге Эл взял себя в руки и за несколько дней максимально подавил все свои эмоции. Собственно, это не было для него необычным состоянием, но за последнее время, по мере того, как крепла его связь с Мисой, он привык расслабляться рядом с ней — как никогда и ни с кем в своей жизни. Теперь же ему пришлось вернуться к своему прежнему «я».              Тем утром, направляясь в оперативный зал, он встретил Мису в коридоре. Завидев его, девушка просияла, и Эл невольно спросил себя, как давно она начала так реагировать на него, и как ему удалось так быстро к этому привыкнуть. Миса чуть привстала на цыпочки, приветственно помахала ему рукой и улыбнулась.              Эл равнодушно прошёл мимо неё, как мимо пустого места, не удостоив и взглядом. Краем глаза он заметил её вытянувшееся лицо.       

***

      Через несколько часов Миса решила повторить попытку и, как ни в чём не бывало, вошла в оперативный зал. Похоже, она уверила себя, что инцидент в коридоре — случайность, или вовсе ей привиделся.              — Рьюзаки! — окликнула она. Эл сделал вид, что не услышал, и продолжил разговаривать с Лайтом, не обращая внимания на его непонимающий взгляд. — Эй, Рьюзаки!              Эл игнорировал её до тех пор, пока не почувствовал прикосновение к плечу. Только тогда он обернулся к Мисе с вежливым, но несколько отстранённым выражением. Тем выражением, которое он тысячу раз видел на лице Лайта.              — Эй, ну ты что, не слышал, как я тебя звала? — неуверенно спросила Миса.              — Нет, извини. Похоже, я сегодня немного рассеян, — ответил он. Миса нерешительно хихикнула. — Ты что-то хотела?              — Н-нет… — тонким, чуть дрожащим голосом ответила девушка, нервно накручивая на палец прядь волос. — Просто я не успела поздороваться с тобой утром, вот и решила сделать это сейчас.              — А-а.              Повисла неловкая пауза, и Эл позволил ей затянуться.              — Что ж, если не возражаешь, у нас с Лайтом сегодня много работы, — сказал он, наконец, после чего, не давая Мисе возможности ответить, отвернулся и возобновил разговор. Однако часть его внимания осталась сосредоточена на девушке. Он чувствовал, что Миса продолжает стоять за его спиной и наблюдает за его беседой с Лайтом, словно ждёт, что он сейчас повернётся и скажет, что разыграл её. Наверняка она сейчас была напряжена и растеряна, и надеялась, что если подождёт достаточно долго, он снимет это напряжение. Но Эл этого не сделал. Через какое-то время Миса сдалась и ушла, не говоря ни слова.       

***

      Вот как всё должно было работать: Миса привыкла к постоянному присутствию и вниманию Эла. Он сблизился с ней, позиционируя себя единственным человеком во всём здании, который всегда проявлял к ней интерес и видел в ней ценную личность.              Потом он подстроил её скандал с Лайтом, чтобы между ними пролегла трещина и Миса почувствовала бы себя брошенной. Поскольку до этого события Эл выставлял себя её сторонником и близким другом, естественно, что за утешением Миса обратилась именно к нему, надеясь, что он умерит причинённую Лайтом боль.              И теперь, когда Миса стала полагаться на него и считать само собой разумеющимся, что он всегда рядом и что его внимание всецело принадлежит ей, Эл должен был выбить почву у неё из-под ног. Не навсегда, конечно, вовсе нет. Но на достаточно долгое время, чтобы довести её до отчаяния. Чтобы сыграть на её комплексах, заставить её бояться, что она может потерять в его лице источник одобрения и комфорта. Миса привыкла, что в сравнении с Лайтом, который казался непредсказуемым и холодным, Эл выглядел надёжным и внушающим доверие.              Теперь же Миса окажется в очень шатком и уязвимом положении. Поняв, что она больше не может воспринимать Эла, как должное, она вынуждена будет бороться за его внимание. И, если верить Морелло, это поднимет его ценность в её глазах.              Это классический пример науки о поведении: когда крысе дают рычаг, с помощью которого она получает пищу, она будет жать на него довольно часто. Но если изменить у рычага настройки так, чтобы еду он выдавал не каждый раз и в случайном порядке, крыса начнёт жать на него ещё чаще и сильнее в надежде, что, возможно, следующий раз принесёт ей желанное угощение. Чем меньше внимания Эл будет уделять Мисе, тем больше она будет стараться его заполучить.              В течение следующих дней Эл придерживался выбранной линии поведения, и всё это время буквально ненавидел себя. Он не игнорировал Мису, когда она обращалась к нему напрямую, он был неизменно вежлив и подчёркнуто любезен, но… холоден. И с растущей тревогой смотрел на то, как усилия Мисы становятся всё более экстремальными. Она всё чаще повышала голос, с её нарядами начали происходить «случайные» казусы, причём каждый раз в его присутствии. Она больше жаловалась, больше ныла, старалась влезть в его с Лайтом разговоры.              Было во всём этом что-то глубоко тревожащее. Эл изучал поведенческую психологию, но одно дело читать об этом, и совсем другое — видеть, как человек, с которым ты стал очень близок, до жути предсказуемо реагирует на твои поведенческие подсказки. Детектив не мог избавиться от чувства, что ставит над Мисой некий научный эксперимент: постепенно снижает уровень оказываемого девушке внимания и в режиме реального времени наблюдает, как растёт её неуверенность и эмоциональная нестабильность.              Лайт, разумеется, тоже заметил, что с Мисой творится что-то не то, но, похоже, не знал, что с этим делать. И это было вполне объяснимо. Несмотря на то, что парень и сам был отличным манипулятором, довольно умным и проницательным, после Изменения в нём неизвестно откуда появилась порядочность, которая не позволяла ему опускаться до столь низких методов. К тому же Лайт до сих пор считал детектива социально неумелым человеком, особенно в том, что касалось романтических и близко-дружественных отношений, поэтому он вряд ли мог поверить, что Эл способен осуществить над кем-то контроль такого уровня.              — В последнее время Миса меня просто с ума сводит, — заметил Лайт однажды после того, как девушка, в очередной раз не сумев вызвать желаемую реакцию, убежала к себе. — Тебе, смотрю, она тоже надоедает? Знаешь, я отлично понимаю, как она может раздражать.              Он пытливо уставился на детектива, явно пытаясь установить причину его переменчивого отношения к Мисе.              — Что тут сказать… — Эл постарался избежать чёткого ответа. — Она несколько… энергичная.              Лайт помолчал, ожидая, что детектив продолжит мысль, но не дождался.              — Вообще, это даже забавно, — снова заговорил он. — Ты всегда так пенял мне за то, что я игнорировал Мису. Но теперь, когда она переключилась на тебя, ты, наверно, лучше меня понимаешь?              — Я уверен, тебе в то время было очень непросто, Лайт, — сказал Эл без тени сарказма. Слова и сами по себе звучали достаточно снисходительно.              — Ладно, проехали, — с видимым раздражением буркнул парень. — Давай работать.       

***

      Позже, когда Лайт уже давно ушёл спать, а Эл в одиночестве наблюдал за мониторами, он вдруг услышал голос Мисы. Поначалу он решил, что девушка снова хочет попросить выпустить её с этажа — хотя Эл не стал отменять её особый допуск, — но быстро понял, что она просто разговаривает сама с собой… или вроде того.              — Боже мой! — воскликнула Миса и откинулась на спинку дивана с непринуждённым видом, который показался детективу слегка наигранным. — Да я даже рада, что Рьюзаки меня больше не достаёт! Придурок!              Она говорила слишком громко, особенно когда произносила его имя, а в конце натужно рассмеялась. В целом, Миса вела себя так, словно пришла на прослушивание для спектакля. Это впечатление усилилось ещё больше, когда она ненадолго замолчала и покосилась в сторону камеры видеонаблюдения. Не дождавшись никакой реакции, она чуть заметно нахмурилась, после чего надела на лицо широкую улыбку и продолжила.              — Было даже забавно морочить ему голову. Вообще-то, он полнейший неудачник! У него никогда ещё не было такой сексапильной девушки, как Миса, — по её разговору можно было подумать, что она болтает по телефону с подругой, но её мобильник лежал на столе у противоположной стены. — Он жутко неуклюжий, и вообще со странностями, мне всегда смешно на него смотреть. Могу спорить, он и правда решил, что нравится Мисе! Но, в конце концов, это стало выглядеть довольно жалко. Хорошо, что Мисе теперь не нужно тратить время на этого фрика. Особенно после того, как меня пригласил на свидание тот красавчик со съёмочной площадки! Да, он сказал, что я красивая! И он, между прочим, гораздо сексуальнее и круче, чем Рьюзаки или Лайт! Так что Мисе теперь совершенно некогда думать о Рьюзаки!              Эл с любопытством наблюдал, как она снова метнула взгляд в объектив видеокамеры. Спустя несколько секунд её фальшивая улыбка померкла, Миса вскочила с дивана и скрестила руки на груди.              — Слышал, Рьюзаки? — закричала она, и её глаза смотрели прямо на него. Очевидно, ей надоело притворяться, что разговаривает она не с ним. — Это не ты бросил Мису, это Миса тебя бросила! Могу спорить, ты сейчас чувствуешь себя круглым дураком! Ты дурак и извращенец!              С этими словами она что есть сил пнула журнальный столик. Тот перевернулся, а Миса рухнула на диван, бранясь и потирая ушибленную ногу. Эл ещё какое-то время понаблюдал за ней, убедился, что никаких серьёзных травм девушка себе не нанесла, после чего отключил звук и свернул окно видеонаблюдения, открыв вместо этого несколько рабочих папок.              На следующее утро, уходя на съёмки, Миса зашла в оперативный зал. Увидев там Эла, Миса наградила его презрительным взглядом и поинтересовалась:       — Видел прошлой ночью что-нибудь интересное, Рьюзаки?              Намёк, конечно, не мог похвастать тонкостью, но Эл уже знал, что Миса была не из тех людей, которые покорно ждут реакции на свои действия, мучаясь неизвестностью.              — Нет, — спокойно ответил Эл, склонив голову к плечу. — Вообще-то я вчера очень рано лёг спать. А что?              На секунду ему показалось, что Миса сейчас взорвётся, но в итоге она лишь гневным жестом откинула за спину волосы и ушла, громко цокая каблучками.       

***

      Попытки Мисы привлечь внимание детектива достигли своего апогея, и когда она, наконец, сломалась, Эл вздохнул с облегчением. Однажды поздним вечером ему позвонил Ватари и сообщил, что Миса сейчас находится одна в оперативном зале, и что она, похоже, очень злится из-за того, что детектива там нет. Эл снял трубку одного из стоящих рядом с ноутбуком телефонов и позвонил ей, одновременно вызывая на экран картинку с нужной видеокамеры.              — Алло? — с лёгким смущением сняла трубку Миса.              — Ты что-то ищешь, Миса? — спросил Эл, не тратя время на то, чтобы представиться. Она и так узнала бы его голос.              — Да! — выкрикнула девушка, и её смущение мгновенно сменилось гневом. — Тебя, Рьюзаки! Почему ты не здесь?              — Потому что я иногда сплю, знаешь ли, — ответил он, хотя причина его отсутствия была вовсе не в этом. Обычно, даже если он и поднимался ночью к себе, то всё равно продолжал работать, разве что в более комфортных условиях. Так же, как и сегодня. — Если ты хочешь со мной поговорить, можешь подняться ко мне на тринадцатый этаж. Дверь будет открыта.              Прежде чем Миса успела что-нибудь ответить, он повесил трубку.              Пока девушка поднималась к нему на лифте, Эл следил за каждым её шагом, однако когда она открыла дверь и вошла в гостиную, он ничем не показал, что заметил её появление. Даже ноутбук на этот раз закрывать не стал. Однако Миса сделала это сама. Громко захлопнув крышку, она встала перед детективом, уперев руки в бёдра. Эл не стал это комментировать и спокойно посмотрел на неё, ожидая, что она заговорит первой. Из опыта он уже знал, что Миса не выносит долгих пауз. Самый лучший способ заставить её выложить всё, что у неё на уме — это хранить молчание. В конце концов, она не выдержит и заговорит сама.              Миса не обманула его ожиданий.              — Почему ты сердишься на Мису? — выпалила она, и под её гневом Эл явственно услышал страдание. Ему захотелось успокоить её, но он не стал. Время для этого ещё не пришло.              — Я не знаю, о чём Миса говорит, — ответил он. «Отрицай, отрицай, отрицай». — Я вовсе не сержусь на Мису.              — Врёшь! — крикнула она. — Ты ведёшь себя… неправильно! И я хочу знать, почему!              Эл пожал плечами и отставил ноутбук в сторону:       — Думаю, я просто был очень занят расследованием. Ты же знаешь, поимка Киры — это очень важно.              Он намеренно ответил ей почти теми же словами, что ранее Лайт. Теми словами, что спровоцировали её в прошлый раз. И судя по тому, как задрожала её нижняя губа, удар пришёлся в нужное место.              — Но я думала… — Миса запнулась, явно не находя слов. Эл предположил, что она собиралась сказать что-то вроде: «Я думала, что мы друзья» или «Я думала, что нравлюсь тебе», но сейчас она чувствовала себя настолько неуверенно, что боялась, что он посмеётся над ней или вовсе отмахнётся.              — Ты думала?.. — подтолкнул её Эл, наблюдая, как глаза Мисы наполняются слезами, и чувствуя себя последним подонком.              — Прости! — не выдержав, взмолилась она. — В чём бы Миса ни провинилась, ей очень жаль! Пожалуйста, скажи, что я сделала не так, и я больше никогда не буду этого делать! Только не надо, не смотри больше на меня так!              — Как «так»? — словно бы не понял Эл.              — Так, словно я пустое место! — заплакала Миса. — Словно я просто глупая девчонка! Не смотри на меня так, как смотрит Лайт. Ты никогда не был таким, и я не понимаю, почему сейчас всё изменилось. Дело во мне? Во мне есть что-то такое, из-за чего все, кого я лю… кто мне близок, через какое-то время начинают меня ненавидеть? Я больше так не могу!              Миса стиснула кулаки, и Эл вспомнил прошлый раз, когда она впивалась ногтями в собственные руки. С некоторой отстранённостью он подумал, что почти сломал её. И теперь пришло время вернуть ей уверенность.              — Присядь, — сказал Эл. Миса замешкалась, вырванная из начинающейся истерики его мягким голосом, но когда он взглядом указал ей на место рядом с собой, тут же села. Эл повернулся к ней, сосредотачивая всё своё внимание, и у девушки сделался такой вид, словно ей дали воды после нескольких дней жажды. В голове детектива промелькнуло неприятное воспоминание о том, когда он уже видел её в таком состоянии, и Эл торопливо отмёл от себя эти мысли.              Положив руку Мисе на плечо, он проникновенно заглянул ей в глаза:       — Я прошу прощения. Я совсем не хотел, чтобы ты подумала, будто ничего для меня не значишь.              Ложь. Он хотел именно этого.              — Миса — очень важный для меня человек, пусть я не всегда это показываю. Впредь я постараюсь быть более внимательным.              Он чувствовал себя отвратительно грязным, ему казалось, что его манипуляции видны насквозь. Но Миса впитывала его слова, как губка, и напряжение буквально вытекало из неё. В следующее мгновение, к изумлению Эла, она разрыдалась и бросилась ему на грудь, пропитывая футболку горячими слезами. Эл ошеломлённо замер, но почти сразу овладел собой, осторожно обнял её, и Миса, всхлипывая от облегчения, задрожала в его руках.              — Всё хорошо, Миса, — пробормотал Эл ей в волосы, старательно не думая о тех ощущениях, что вызывала в нём близость её тела. Миса разрыдалась ещё горше и вцепилась в него, словно боясь, что он снова её оттолкнёт. Но это была вполне естественная реакция. В конце концов, для того всё и затевалось.       

***

      По совету Морелло, чтобы наградить девушку за то, что она пришла к нему со своими страхами, Эл велел Ватари доставить ей в комнату дюжину красных роз и оставить их в ванной комнате — там не было видеокамер. К цветам была приложена записка:              Для моей замечательной Мисы. Прости за то, что я тебя обидел.       Рьюзаки.       P.S. Пожалуйста, будь хорошей девочкой и никому об этом не говори. Они не поймут.