Олеандр

      Она может убить улыбкой, а может ранить взглядом,       Она может разрушить твою веру своей нечаянной ложью,       Она открывает лишь то, что желает показать сама,       Она прячется, как ребёнок, но для меня она всегда Женщина.       Она пообещает тебе больше, чем сады Эдема,       А потом беспечно ранит тебя       И будет смеяться, пока ты истекаешь кровью.       Она выявит всё лучшее и худшее в тебе,       Но вини во всём только себя, потому что она — всегда Женщина.       (Billy Joel — She's always a woman)       

__________

      Первая возможность представилась случайно.              Прошло всего несколько недель с тех пор, как целевая группа переехала в новую, просторную штаб-квартиру. Эл отказался от идеи приковать Лайта к себе, решив, что возможность действовать без его ведома перевешивает преимущество постоянного личного присмотра за ним (в противоположность видеонаблюдению). Однако он настоял на том, чтобы присутствовать на свиданиях Лайта и Мисы.              Подано это было как нежелание иметь риск того, что предполагаемые Киры сговорятся в его отсутствие. На самом деле Эл отчасти рассматривал это как возможность понаблюдать за взаимодействием двух подозреваемых, найти в их отношениях потенциальные слабые места и подсказки, которые Миса или Лайт могли бы случайно выдать ему своими действиями.              Не имея других идей, он даже рассказал им обоим свою основную теорию: что до того, как Мисе и Лайту стёрли память, они находились под контролем Киры, а потом эту силу передали другим. Конечно, в этом случае выходило, что Кира — это некий «вдохновитель», который сам преступников не убивает, а выбирает людей, делающих это за него. Особенно если учесть, что даже самые первые смерти казались явно связанными с Лайтом Ягами.              Больше того, Эл считал, что этим вдохновителем являлся сам Лайт, и что он неким образом подстроил ситуацию, в которой они с Мисой временно или навсегда перестали действовать, как Киры. Впрочем, об этом он решил не упоминать.              В ответ на его откровенность Лайт заявил, что Эл явно охладел к делу, что в конечном итоге привело к спору с применением физических аргументов. И поэтому, хотя поначалу Эл хотел увидеть реакцию Мисы на свою теорию, он почти не думал о девушке, пока разговаривал по телефону с Мацудой и осматривал нанесённый комнате ущерб. Только когда Миса спросила, чего именно хотел Мацуда, Эл вспомнил о её присутствии.              — Очевидно, что Миса поднялась на первое место в опросе популярности журнала «Восемнадцать», — сообщил он ей.              Миса радостно завизжала, победно вскинула руки к потолку и обернулась к Лайту:       — Ты это слышал? Карьера Мисы идёт в гору!               — Да, слышал, — безразлично ответил Лайт, чуть морщась от её пронзительного голоса.              Эл заметил, как Миса от такой нулевой реакции недовольно надула губки.              — Разве ты мной не гордишься, Лайт? — спросила она, глядя на парня большими карими глазами. Она очень напоминала собаку, ожидающую одобрения хозяина.              Однако Лайт, всё ещё взвинченный после драки, огрызнулся:       — Слушай, Миса, у нас сейчас есть более важные дела, о которых нужно беспокоиться, ясно?              Миса заметно сдулась и отошла. Эл вполне мог понять раздражение Лайта, в конце концов, он и сам отмахнулся от звонка Мацуды, как от неважного и идиотского. Однако, каким бы раздражающим ни было постоянное желание Мисы привлечь к себе внимание, Эл увидел в этом шанс. Девушка построила надежды, а Лайт снова их разрушил. Она была уязвима.              Он не стал ничего говорить сразу, чтобы не показаться чересчур очевидным, но когда они с Лайтом уже выходили за дверь, обернулся и наклонился к Мисе. Девушка с несколько нервным видом отпрянула.              — Поздравляю, — сказал он с таким видом, словно ему было всё равно. — Я не удивлён, что Миса выиграла опрос.              Она захлопала глазами в явном замешательстве. Такая реакция была не сказать, что хорошей, но и не плохой, поэтому он решил продолжить. Эл, конечно, врал ей, когда говорил, что знает её благодаря журналу «Восемнадцать», но ту конкретную фотосессию он видел и запомнил.              — Миса очень милая и талантливая модель, прошлым летом её фотографии в журнале были просто незабываемыми. Особенно те, где она в розовом платье.              Эл с немалым любопытством наблюдал, как на её лице мелькают эмоции: взволнованность от того, что её достижения кто-то заметил; удивление, что он смог запомнить столь специфическую деталь о её снимках. Но также на лице модели имелось и недоверие к его мотивам. На секунду Эл подумал, что сейчас она снова назовёт его извращенцем, но вместо этого она, видимо, решила включить режим Мисы-Мисы, как во время их первой встречи, когда Эл назвал себя её поклонником.              На её лице, чуть порозовевшем от неожиданного внимания, появилась широкая, ослепительная улыбка, глаза засияли.              — Спасибо, Рьюзаки! — воскликнула она. — Это так мило!              Эл, чтобы не переигрывать, пожал плечами:       — Я всего лишь констатировал факт.              Не говоря больше ни слова, он вслед за Лайтом вышел из комнаты.       

***

      Этим же вечером, оставшись один, Эл попросил Ватари связать его с Тьерри Морелло. Этот аферист, чаще всего использующий в своей работе соблазнение и запудривание мозгов, был обязан детективу и иногда помогал ему в расследованиях. Хотя для разговора с ним Эл всё равно включил свой обычный модулятор голоса, поскольку мужчина никогда не общался с ним вживую и не видел в лицо.              — Эл, — поприветствовал его Морелло приятным, плавным голосом и продолжил по-французски: — Чем обязан такому удовольствию? Обычно ты не связываешься со мной лично — я привык общаться через Ватари.              — Верно, — признал Эл, скорчившись в кресле в гостиной и держа мобильник возле уха двумя пальцами. — Я подумал, что будет лучше поговорить напрямую, поскольку помощь, которая мне требуется — это не конкретное задание, а, скорее, совет.              — Великий Эл нуждается в моём совете? — воскликнул Морелло, явно желая польстить. В конце концов, это была его работа. — Это честь для меня.              Немного помедлив, он добавил:       — Это будет оплачено по обычной ставке?              — Разумеется.              Эл помолчал, раздумывая, как бы посвятить афериста в ситуацию так, чтобы не выдать слишком многого. Морелло всё равно наверняка сообразит, что речь о деле Киры, и сумеет вычленить какие-нибудь детали, но выплаченный ему гонорар будет достаточным, чтобы он держал язык за зубами.              — Сейчас я работаю над делом, которое включает в себя личный контакт с двумя подозреваемыми: влюблённой парой примерно восемнадцати лет. Парень — очевидный организатор, девушка же уже допустила несколько ошибок, из-за которых они и стали главными подозреваемыми. Интересно то, что сейчас они видят во мне не врага, а скорее союзника и друга, поэтому ослабили бдительность. Я намерен добраться до него через неё, поэтому хочу завоевать её доверие и манипулировать ею, чтобы сделать зависимой от себя.              — Соблазнение входит в план?              Естественно, он не мог об этом не спросить.              — Если будет нужно, то да. Но независимо от того, соблазнение это будет или дружба, цель одна: привязать её к себе настолько, чтобы её эмоциональная зависимость переключилась с её бойфренда на меня. Парень уже потерял к ней интерес и явно терпит её только из-за их сотрудничества. В настоящее время она как будто не нужна ему для осуществления его планов, поэтому он не особо заинтересован в поддержании их отношений. Более того, я сильно подозреваю, что у девушки не диагностированное пограничное расстройство личности. Она очень нестабильна психически и, похоже, быстро развивает в себе чрезмерную привязанность к другим.              В трубке повисло долгое молчание, пока Морелло осмысливал полученную информацию.              — Всё это выглядит, как реальный, чёткий план. Чем я могу помочь?              Эл ненавидел признавать свои слабости, но сейчас у него не было выбора: Морелло ничему не сможет его научить, если не будет знать, каких знаний ему не хватает.              — В моей жизни полностью отсутствовали романтические и сексуальные связи. Я не только девственник, я никогда не целовался, не ходил на свидания и ни у кого не вызывал интереса, — заявил он ровным голосом, не показывая эмоций. В конце концов, Эл не придавал значения личным отношениям, поэтому не видел смысла рассматривать свою девственность как нечто большее, чем просто нейтральный факт. — Кроме того, у меня не так много опыта в платонических либо дружественных отношениях. Из-за характера своей работы я всегда был крайне изолирован от общества. Сейчас я вступаю на terra incognita. И в довершение ко всему большинство людей находит мою внешность и манеры отталкивающими. В частности, эта девушка неоднократно называла меня уродом и извращенцем.              К его немалому раздражению Морелло искренне расхохотался.              — Теперь я понимаю, — проговорил он, всё ещё хихикая. — Похоже, мне предстоит изрядно потрудиться. Хочешь, чтобы я проинструктировал тебя лично?              — Пока нет, — Эл не хотел привозить одного из своих союзников в Японию и втягивать его в дело Киры без крайней на то нужды. — Сначала посмотрим, что можно сделать по телефону. Я быстро учусь.              — В этом я уверен.              Эл, как ни старался, не смог пригасить чувство удовлетворения, вспыхнувшее в нём после этих слов. Приятно было знать, что после признания Морелло не начал хуже о нём думать.              — Итак, вот что нужно сделать в первую очередь…       

***

      После этого Эл стал выискивать возможности более тщательно. И хотя временами он действовал наугад, не желая, чтобы его мотивы стали ясны, он особо отслеживал случаи, когда Миса искала позитивного внимания Лайта, а парень ей в том отказывал.              В основном это были разные мелочи. Когда она красиво одевалась, Эл положительно отзывался о какой-либо детали её наряда либо же макияже — Морелло уверял, что женщинам больше нравятся комплименты насчёт тех аспектов их внешности, что они придали себе сами, а не получили от природы. Когда она надевала особенно откровенную одежду, Эл позволял своему взгляду задержаться на ней чуть дольше — достаточно, чтобы Миса заметила, но не настолько, чтобы она возмутилась. Не больше, чем обычно, по крайней мере. Когда она пыталась внести какой-то вклад в расследование, он хвалил её усилия, даже если её идеи пришли в голову ему самому ещё несколько месяцев назад.              Но самое главное, он был внимателен. Когда Миса рассказывала что-то о себе, Эл запоминал детали, с тем, чтобы потом невзначай упомянуть их в разговоре, давая ей понять, что он помнит. Эл обладал талантом наблюдать за людьми и собирать факты о них у себя в голове. Лайт наверняка тоже был на это способен, просто когда дело касалось Мисы, у него не хватало мотивации. Казалось, Лайт меньше всего хотел поощрять её интерес к себе.              Эл не флиртовал. Не совсем. Таким поведением он открыл бы себя для критики со стороны членов оперативной группы, а также вызвал бы подозрения Лайта. Не говоря уж о том, что он вообще не был уверен в своём умении флиртовать. Он уже не раз подолгу беседовал с Морелло по телефону, но все их уроки пока что были посвящены обычному социальному взаимодействию и способам внушить человеку благосклонность к себе. Флирт всё ещё казался детективу шагом за пределы его возможностей, к тому же Морелло особо указал на то, что если Эл не хочет давать девушке ещё один повод считать его извращенцем, он не должен пытаться заигрывать с ней при явной незаинтересованности с её стороны.              Чтобы лучше выстроить свои отношения с Мисой, Эл внимательно изучал, что ей нравится либо не нравится в людях. Так, например, хотя её расстраивало полное отсутствие интереса со стороны Лайта, внимание Мацуды ей как будто не нравилось. Вполне возможно, что причина этого заключалась исключительно во внешних различиях: Лайту было восемнадцать и он был необычайно хорош собой, в то время как Мацуде было двадцать пять лет, и его внешность была чуть выше среднего. В этом случае шансы Эла становились совсем ничтожны — он был почти того же возраста, что и Мацуда, и ещё менее привлекательный.              Однако, наблюдая за реакцией девушки на Лайта и Мацуду, Эл смог точно выяснить следующее: Миса не ценила ни чрезмерно назойливых, ни слишком неуверенных в себе мужчин. Она предпочитала тех, кого, так сказать, трудно было завоевать, и кто не падал к её ногам, как Мацуда. Вот это могло сработать в пользу Эла — несмотря на то, что он старался показывать себя перед Мисой более доступным и дружелюбным, чем Лайт, он всё же был слишком самодостаточным, чтобы бегать за ней, как это делал её «менеджер». Эл продолжал проявлять к девушке интерес, но без какой-либо фамильярности или намёков на то, что он хочет получить её внимание в ответ. Комплименты он говорил вскользь, без особых эмоций, так, словно они только что пришли ему в голову.              В основном Эл пытался заложить фундамент доверия и позитивных чувств, делая вид, что Миса — это человек, достойный внимания. И это было для него не так уж трудно, поскольку являлось правдой. Не только из-за того, что она предположительно была второй Кирой, но и из-за своей слепой привязанности к Лайту. Это была интересная загадка, и детективу хотелось снять все лишние наслоения и понять, чем же этот парень так сильно её притягивает.              Миса была очень раздражающей личностью, но вместе с тем чрезвычайно жаждала внимания. Когда она не могла получить позитивное внимание, она, подобно ребёнку или необученной собаке, старалась вызвать негативное. Вскоре Эл обнаружил, что чем больше он помогает ей чувствовать себя нужной и важной, тем приятнее она становится.              Да и в целом всё это было неплохим развлечением. Сейчас, когда дело Киры застопорилось, и Эла постоянно одолевали тревожные мысли о том, что же задумал Лайт, было приятно чувствовать, что хоть в чём-то он достиг прогресса. Возможность изучить объект, применить полученные знания и добиться результата очень радовала, пусть даже этим результатом был не арест или признание, а то, что Миса стала чаще ему улыбаться, язык её тела стал более открытым, и свои попытки привлечь внимание она стала направлять на Эла почти так же часто, как и на Лайта.              Она по-прежнему была всецело очарована Лайтом, но с точки зрения поведенческой психологии изменение объекта её внимания было оправдано: когда Миса искала признания у Лайта, она получала отрицательное подкрепление. Однако при обращении за тем же самым к Элу результат был положительным. Вполне естественно, что она стала всё чаще добиваться именно его внимания, зная, что это даст ей больше шансов на положительный ответ.              У Эла была ещё одна причина сделать приоритетным именно этот угол атаки: по его мнению, Лайт такого не предвидел. Если детектив был прав в своих предположениях, то всё, что было до этого — добровольная сдача Лайта, Изменение и его присоединение к оперативной группе — было спланировано им заранее, и Эл не мог избавиться от ощущения, что играет парню на руку, несмотря на его очевидную невиновность. Но такое Лайт вряд ли предвидел.              Если все суждения детектива о Лайте-Кире были верны, то самонадеянность парня не позволит ему допустить даже мысли о том, что Мису могут у него отнять. Кроме того, решив сдаться, он наверняка ожидал, что всё внимание Эла будет приковано к нему, что детектив посвятит всё своё время именно его психопрофилированию и допросам. Лайт не считал Мису достойной внимания, поэтому полагал, что и Эл легко от неё отмахнётся, признав Лайта единственным достойным противником, на которого стоит тратить время.              Конечно, Эл не мог не рассмотреть возможность того, что он недооценил Лайта, и что неким образом вся эта ситуация была в точности той, какую хотел бы Кира. Если Лайт и Миса планировали, что он попытается подобраться к ней, тогда Эл может оказаться в очень плохом положении. Но ему всё же казалось, что опасности нет. Даже если Лайт смог распланировать всё настолько далеко вперёд, и Миса сейчас специально поощряла детектива, то она делала это необычайно тонко. В общении с ним она всё ещё казалась нерешительной и смущённой, явно опасаясь его мотивов. И если она играла с ним, то в умении водить людей за нос была гением, превосходящим даже Морелло.              Нет, пусть этот план и был чистой воды авантюрой, он был вполне приемлем. Поэтому Эл продолжал.              По прошествии трёх недель Эл решил, что пора рискнуть и проверить, насколько отношение Мисы к нему изменилось. Следующий шаг был очевиден — физический контакт. Ничего сексуального, ничего, что она могла бы принять за угрозу или скрытый мотив. Как объяснял Морелло, это должно быть некое случайное касание, которое на первый взгляд ничего бы не значило и не требовало бы каких-то ответных действий. И если она накричит на него или отстранится, станет ясно, что он переоценил свои успехи.              Миса по своей натуре была существом общительным, к тому же её очень воодушевляло дружелюбие Эла, поэтому она стала много времени проводить в главном зале штаб-квартиры. Оперативная группа поначалу смотрела косо, но когда Эл дал понять, что девушке здесь рады, все нехотя смирились. И вот, в один из дней, когда все собрались в штабе и просто болтали друг с другом, Эл увидел свой шанс. Он подошёл к Мисе сзади, убедился, что она заметила его и не испугается, и перегнулся через неё, чтобы взять пирожное со стоящего на столике блюда. Мало того, что он вторгся в её личное пространство, но ещё и положил руку ей на плечо.              Миса не вздрогнула и не вскрикнула. Чуть отклонив голову в сторону, она с любопытством на него посмотрела, но поняв, что он всего лишь хочет достать пирожное, ничуть не обеспокоенная, снова вернулась к разговору с Мацудой. Эл выпрямился и задержал руку на её плече ровно на три секунды дольше, чем нужно. И снова Миса не проявила никаких признаков дискомфорта.              Какой бы мелочью это ни казалось, но Эл знал, что по сравнению с тем, какие отношения были у него с Мисой сразу после её освобождения из тюрьмы, это можно было считать большой победой. Теперь она чувствовала себя рядом с ним комфортно до такой степени, что он мог случайно прикасаться или вот так вот опираться на неё, не получив в ответ негативной реакции. Они уже прошли долгий путь, но Эл понимал, что впереди их ждёт ещё больший.       

***

      Через неделю Миса заключила контракт на съёмки в фильме. И была так этим взволнована, что обняла обоих — сначала Лайта, потом Эла.              Когда в последний раз его кто-то обнимал? Когда он позволял кому-то это делать? Дети из приюта быстро поняли, что Эл не терпит объятий, и Вамми, конечно же, уважал его личные границы. Был один раз, когда Эл не только позволил, но и сам попытался инициировать физический контакт подобного рода — с Наоми Мисорой. Но прошло это, мягко говоря, неудачно: девушка столкнула его с лестницы.              Нет, Эл не мог припомнить, чтобы его когда-нибудь обнимали… разве что родители, которые наверняка должны были делать это в его детстве. Последний раз, когда он трогал кого-то, если не считать прикосновения к плечу Мисы, был во время драки с Лайтом.              Если бы не план, Эл остановил бы Мису ещё до того, как она подошла. И не потому, что считал её отталкивающей. Просто Эл не обнимался. Честно говоря, он в глубине души был уверен, что не имея физических контактов столь долгое время, он вообще не сможет отреагировать по-нормальному, и сразу выдаст свою абсолютную неопытность в этом деле. Его или парализует, или вырвет, или же ему наоборот, так понравится, что он не захочет разжимать руки.              Морелло был прав, говоря, что придётся потрудиться.              Ну, по крайней мере, он не сделал ничего такого, что отпугнуло бы Мису. Правда, в основном благодаря тому, что просто был не в состоянии что-либо сделать. Он испуганно застыл на месте, опустив руки вдоль тела и изо всех сил борясь с инстинктивным желанием оттолкнуть девушку, которая, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться, обвила руками его шею. Не будь она такой миниатюрной, то наверняка опрокинула бы его. Хорошо ещё, что благодаря его ужасной осанке их тела не соприкасались друг с другом, но Эл всё равно способен был чувствовать её запах, её тепло, мягкость её волос, щекочущих подбородок.              Другие люди это делают, подумалось ему. Они трогают друг друга. Обнимают друг друга. Причём всё время, словно это ерунда. Но только не он. И как бы ему ни хотелось утверждать обратное, но для него это не было ерундой. Эл чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, чем он привык, как начинает покалывать каждую клеточку кожи там, где её касалась Миса. Его тело просыпалось, словно после долгого сна, и детектив совсем этому не обрадовался. Пусть бы лучше оно спало себе дальше и оставалось управляемым.       Только он начал прикидывать, не обнять ли её в ответ, как Миса, к его облегчению, разжала руки, отвернулась и начала что-то оживлённо рассказывать Лайту. Очевидно, она не особенно думала перед тем, как обнять его, и не усмотрела в его смущении ничего особенного. В отличие от Лайта, который насмешливо ухмыльнулся поверх её головы. Его явно забавлял дискомфорт детектива.               Но это было и неплохо. Если реакция Эла заставила других поверить, что он предпочёл бы держаться от Мисы подальше, и что ему неловко от таких выражений симпатии, то им сложно будет догадаться о его истинных мотивах и планах, которые он на неё имел.              Тем не менее, когда чуть погодя Миса снова повернулась к нему и спросила: «Здорово же, Рьюзаки, правда?» — он решил похвалить её, не глядя на то, как все остальные это воспримут.               — Да, — сказал он. — Я уверен, что Миса отлично справится. Она — гениальная актриса.              Всякий раз, когда он говорил Мисе комплименты, ему казалось, что он явно переигрывает, но девушка жадно впитывала каждое его слово и сияла, как начищенная монетка.              — Если будешь и дальше делать Мисе такие комплименты, она никогда от тебя не отвяжется, — поддразнил его Лайт вечером, когда девушка уже легла спать. — Смотри, как бы снова не полезла с объятиями.              Эл сперва просто пожал плечами, но потом всё же решил ответить, понимая, что лучше дать своему поведению правдоподобное объяснение:       — Не будет ничего дурного, если она будет настроена ко мне более положительно. Это всё упростит в том случае, если нам понадобится её сотрудничество.              Однако Лайта его слова, казалось, не убедили.              — Не знаю, зачем это вообще нужно. Она и так сделает всё, что я ей скажу, — откровенно заявил он, явно уже принимая преданность Мисы как непреложный факт. И от этого Эл ещё больше захотел, чтобы план увенчался успехом, хотя бы затем, чтобы сбить с головы Лайта корону. Парень тем временем продолжил: — Если только ты не намерен попросить её сделать то, с чем я бы не согласился.              Догадка Лайта оказалась неприятно близка к истине, но Эл не позволил себе среагировать.              — Лайт-кун и правда параноик, даже в обычном комплименте он видит зловещие мотивы.              — Я не параноик, — сказал Лайт, глядя ему в глаза. — Я просто тебя знаю. Ты ничего не делаешь просто так.              В ответ Эл взял со стола капкейк и запихнул в рот целиком, вместе с оберткой и всем прочим. Отчасти для того, чтобы заставить Лайта скривиться от отвращения и отвернуться, отчасти затем, чтобы дать ему понять, что есть множество вещей, которые он делает без какой-либо причины.              Вернувшись к работе, Эл мимоходом подумал о новом фильме Мисы, терзаясь сомнениями, стоит ли разрешать ей покидать штаб-квартиру на время съёмок. Во-первых, был риск того, что она всё ещё может быть второй Кирой, во-вторых, ею легче было манипулировать, когда она сидела в четырёх стенах. Впрочем, с этим всё равно ничего нельзя было поделать. Если он запретит Мисе участвовать в съёмках, то весь прогресс, которого он достиг, будет потерян. Всё, что мог теперь сделать Эл, это убедиться, что Мацуда будет внимательно присматривать за нею вне стен штаб-квартиры.       

***

      После того как первый съёмочный день Мисы прошёл без каких-либо эксцессов, и в её поведении тоже не появилось никаких заметных изменений, Эл позволил себе немного расслабиться. Вместе с тем он понимал, что ситуация может измениться в любой момент, и ему оставалось лишь надеяться, что произойдёт это не скоро, и он успеет реализовать свой план.              Меж тем Миса, возвращаясь со съёмок, взяла за обыкновение сразу бежать к ним с Лайтом, чтобы поделиться впечатлениями о своём дне. Конечно, она по-прежнему не оставляла попыток вовлечь своего парня в беседу, но, видимо, уже достаточно привыкла к игнорированию с его стороны, поэтому теперь, рассказывая о чём-то, обращалась непосредственно к детективу.              — Лайт! Рьюзаки! — воскликнула она, влетая в помещение. Мацуда плёлся позади неё с измождённым видом, неся её сумку. — У Мисы сегодня был очень долгий день!              Эл хотел было заметить, что это очевидно, поскольку они точно знали, во сколько она ушла на съёмочную площадку и во сколько вернулась, но промолчал. Как он подозревал, своими словами она хотела не констатировать очевидный факт, а скорее, намекнуть, сколько сил она вкладывает в свою работу, и получить одобрение.              Его подозрения подтвердились, когда Миса продолжила:       — Миса так устала! Зато сегодня удалось снять очень большую сцену, хотя режиссёр заставил сделать миллион дублей! Но Миса знает, как важно сыграть свою роль как следует! Всё получилось здорово, сами увидите, когда выйдет фильм.              Лайт на это ничего не ответил. Казалось, его раздражает, что Миса никак не заткнётся. Эл же, напротив, был очень горд тем, что правильно угадал её мотивы. Уроки Морелло не прошли даром. Зажав двумя пальцами макарон, Эл протянул его девушке:       — Это тебе за твои сегодняшние труды. Отлично поработала, Миса.              От сладкого Миса ожидаемо отказалась, но просияла и начала раскачиваться с пятки на носок, словно была слишком счастлива, чтобы стоять неподвижно. Вообще-то это выглядело даже мило. В своём стремлении к похвале она напоминала домашнего любимца, выпрашивающего лакомства. И Эл охотно давал ей это, не каждый раз, но достаточно часто. Было очень забавно бросать Мисе крохи своего внимания и наблюдать за её реакцией.              Лайт после их прошлого разговора воздерживался от комментариев, однако, казалось, начал более пристально следить за их общением. Вот и сейчас Эл поймал на себе его странный взгляд. Но, к его удивлению, на этот раз его поведение прокомментировал Мацуда. Полицейский, всё ещё стоящий за спиной у Мисы с её сумочкой в руках, вдруг резко повернулся к детективу и вылил ему на голову всё своё накопленное разочарование:       — Между прочим, целый день быть менеджером Мисы-Мисы тоже нелёгкая работа!               — О, я прошу прощения, — сухо сказал Эл. — Мацуда обиделся, что ему не предложили сладкое? Или он рассчитывал на орден?              За его спиной сдавленно фыркнул Лайт.              Мацуда покраснел, отвёл глаза.              — Я просто хотел сказать, что не понимаю, почему ты всегда хвалишь только Мису, хотя она вообще не помогает в расследовании! — на его лице тут же возникло обеспокоенное выражение, он быстро повернулся к Мисе и затараторил: — Я не говорю, что Миса-Миса плохо справляется со своей работой! Я лишь хотел сказать, что другие здесь тоже работают, и было бы неплохо, чтобы их труды время от времени тоже признавали.              — Ну, прости, Мацуда, — начал Эл, рассудив, что его следующие слова спишут на его дурной характер, а не на какой-то реальный интерес к девушке. — Есть одна простая причина, по которой я отношусь к тебе и к Мисе по-разному: она намного симпатичнее.              Для пущего эффекта он сделал паузу, и в тишине было слышно, как Лайт поперхнулся кофе. Мацуда разинул рот, Миса порозовела, а Эл между тем продолжил:       — Плюс к тому, ты являешься членом оперативной группы, а значит, по умолчанию должен выполнять свою работу. Я считал, что зарплата и моральное удовлетворение от усилий по поимке Киры станут для тебя достаточной компенсацией. Но если ты хочешь орден, думаю, это можно устроить…              Мацуда окончательно стушевался, неразборчиво пробормотал: «Не бери в голову, Рьюзаки, забудь, что я сказал», — и вернулся к работе.              После того как Эл, не увиливая и не оправдываясь, открыто признал перед всеми своё избирательное отношение, оперативная группа приняла его необъяснимое снисхождение к Мисе за ещё одну из его причуд. Просто таков был Эл: любил сладкое, странно сидел и грубил всем, кроме симпатичных девушек. По мнению детектива, иногда репутация эксцентричного человека, не считающегося с общепринятыми нормами, могла быть очень полезной.