от всего сердца и до края вселенной

Осенний ветер гоняет по асфальту опавшие листья желтых, оранжевых и красных оттенков, погода потихоньку портиться — небо сегодня пасмурное, словно угрожающее обрушить на Сеул промозглый ливень, а холод прокрадывается под распахнутую кожаную куртку. Енджун терпеливо выслушивает как милая девушка из его группы, позвавшая его встретиться после пар за университетом, искренне объясняется ему в любви.  Она выглядит смущенной и волнующейся, как и практически каждая до нее, Енджун, как бы это высокомерно не звучало, привык. За три курса он наслушался этих признаний немало, и начало четвертого повторяет старые традиции. Что поделать, если ты почему-то стал самым популярным парнем на потоке, ответственность тяжелая — приходится всех выслушивать и вежливо отказывать уже заученной наизусть фразой: — Мне очень приятно, Даын, но, к сожалению, это не взаимно. Кто-то плачет, кто-то сразу убегает, кто-то, особенно наглый, начинает расспрашивать, что же с ней не так. Даын держится стойко, спокойно кивает, благодарит за то, что выслушал и уходит. Не сказать, что ему очень уж нравится такая судьба — разбивать сердца. Это неприятно. Из-за их количества о нем появляется множество слухов, некоторые из них, знаете ли, не очень лестные, просто все гадают — почему? Бедные девушки, думается Енджуну, они ни в чем не виноваты, просто не знают о занятости сердца, на которое претендуют. Какое-то время он ждет, пока Даын скроется за стеной образовательного учреждения, чтобы выйти на передний двор следом одному, легонько пиная ногами валяющиеся на земле рыжие листья. — Эй, Енджун! Идешь сегодня с нами в приставку играть? — кричит один из его близких университетских приятелей, когда Чхве уже подходит к воротам. — Сегодня без меня, друзья, — коротко кидает он, загадочно улыбнувшись, и покидает территорию университета. ☕️ По пути в нужное место Енджун заскакивает в уютный цветочный с работающим там милым флористом за прекрасными лилиями. Ему желают хорошего вечера, и он желает того же в ответ, выходя из магазинчика с широкой улыбкой, которую даже усиливающаяся непогода не в силах погасить. Чхве почти вприпрыжку добирается до кофейни через дорогу, маневрируя меж немногочисленных прохожих на узкой улочке в поздние одиннадцать часов вечера.  Стеклянная дверь открывается, звякнув колокольчиком, пуская внутрь одетого с иголочки парня. На нем излюбленная черная кожанка с безупречной белой рубашкой снизу и темно-синие джинсы модного сейчас фасона, чуть прикрывающие своим подолом мощные черные ботинки. Темные волосы чуть взлохмачены ветром. Взгляд устремляется на кассу. Там милый парень двадцати лет с небрежным «маллетом» на голове сейчас умиротворенно протирает столешницы, напевая себе под нос какую-то песенку, что сейчас играет у него в накладных белых наушниках. Енджун невольно застывает, наблюдая за тем, кого любит. Бомгю тихим нравом никогда не отличался, поэтому, когда он с громким звуком роняет железный кувшинчик для сливок на кафельную плитку, тут же начиная шипеть самые разные нецензурные выражения, что раздаются эхом в опустевшем помещении, Енджун будучи не в силах удержаться, начинает смеяться. Этот звук Чхве Бомгю слышит даже сквозь громоздкие наушники и подпрыгивает на месте от испуга вновь выронив из рук все тот же несчастный кувшинчик, который буквально только что поднял, в этот раз начиная материть уже Енджуна. — Чхве Енджун! Я эти лилии, которые ты в руках держишь, сейчас тебе в рот затолкаю, и не думай, что они тебе в чем-то сейчас помогут, романтик хренов. Енджун, все еще посмеиваясь, наигранно закатывает глаза, подходя ближе к кассе.  — А в тебе то романтики конца и края нет, — со смешком говорит он, облокачиваясь руками на стойку, — держи уже. Бомгю, стараясь не испортить свое идеальное разозленное выражение лица, через которое все равно в конце концов проглядывает теплая улыбка, вырывает красивый букет из его рук.  — Спасибо, — бурчит он. — Подожди пять минут, милый, — саркастично выделяет последнее слово, потому что подобные слащавые прозвища у них не приняты, но зато принято их вот так коверкать, — я переоденусь и выйду. Енджун кивает, сверкнув приторно-сладкой улыбкой, на что бариста, оставшийся закрывать сегодняшнюю смену, вновь очаровательно закатывает глаза и удаляется в служебное помещение. ☕️ Тьма вечерних улиц Сеула разбавляется теплым светом фонарей и гирлянд на зданиях, мимо которых проходит пара, держась за руки.  Холод наступает на пятки заставляя Енджуна ежиться. Он в погоне за стилем и в доверии к дневным солнечным лучам, которых сейчас как не бывало, поленился надевать хоть что-нибудь, что согрело бы его неприкрытую шею, и сейчас об этом ой как жалеет. Бомгю же, обмотанный по самые уши своим уютным бежевым шарфом, чувствует себя прекрасно, но ровно до тех пор, пока за очередной шуткой, вырвавшейся изо рта его парня, не поднимает голову на того и не замечает покрасневшие от холода щеки и уши вкупе с измученной улыбкой. — Задубел небось а? — Хитро прищурившись спрашивает он, уже зная, что ему ответят, как и зная, что неправду. Не сказать, что Енджун не умеет контролировать эмоции и привирать, но сейчас — с Бомгю — его как открытую книгу можно читать — лицо выдает, что его застали врасплох в то же мгновение, хоть он и отчаянно пытается взять его под контроль. С этим ярким парнем Енджун открытый, уязвимый и по настоящему слабый. Ткни Бомгю пальцем в абсолютно любое место на его теле — безо всяких сомнений попадет точно в разнеженное чувствами сердце. — Ни разу, с чего ты взял? — все же морозит он ожидаемый ответ, в котором до смешного хорошо прослеживается безнадежная ложь. — Дурак, — буркают ему в ответ и начинают разматывать свою шерстяную защиту от беспощадного холода, чтобы в следующую секунду небрежно обмотать им замерзшего юношу.   Енджун чуть раскрывает рот от удивления, а потом на его лицо ползет глупая улыбка. — Будешь так лыбится, придушу этим же шарфом, — невозмутимо выдает Бомгю, даже не поднимая взгляда на чужое лицо, будучи сосредоточенным на том, как бы по-смешнее его укутать. Забота заботой, а посмеяться над любимым — святое. У младшего под белой пушистой курткой, в отличие от Енджуна, свитер с горлом, потому волноваться о том, что он заболеет, не стоит, но Енджун все равно ускоряет шаг, надеясь как можно скорее оказаться в квартире, в которой они сегодня собираются провести уютный осенний вечер за просмотром «Гарри Поттера» с чашками какао в замерших после улицы ладонях. — Сегодня я опять удостоился признания в любви. Бомгю удивленным не выглядит. Да и с чего бы? — И ты снова ответил этим своим загадочным «не взаимно», — не спрашивает, утверждает. Енджун только пожимает плечами с неловкой улыбкой. Парень напротив цокает языком, взглянув на него осуждающе. — А я все жду, дорогой мой парень, когда ты уже скажешь хотя бы одной из них что-то романтичное, вроде «прости, бейби, но я немножко занят одним восхитительным парнем». А Енджун, наблюдая за тем, как Бомгю смешно жестикулирует, придавая максимум выразительности и драматичности своим словам, только мысленно поправляет его: «Не немножко, а от всего сердца и до самых кончиков пальцев, от ядра земли и до края бесконечной вселенной». А вот последнее выражение трогать не собирается, его бы только дополнить — «…одним восхитительным, прекрасным, самым-самым лучшим». Да, вот так хорошо. — Ты, вроде как, просил меня не афишировать наши отношения, — напоминает он ему, вопреки потоку своих мыслей. — Я передумал, потому что уже чуточку ревную. Дай всем знать, а. Эта честность иногда сбивает с ног.  Но Енджуна все устраивает. Поэтому в следующий раз он несомненно ответит давно зудящее на языке «занят». От всего сердца и до края вселенной.