Crying in the Pillow.

Эрен ждет, когда лекция закончится. Потому что он достаточно вежлив, чтобы не прерывать преподавателя. И потому что Армин все еще его друг, хотя теперь Эрен сильно сомневается в этом. Именно поэтому, когда преподаватель объявляет о конце лекции, Эрен пропускает Армина в проходе, а затем кладет ладонь ему на плечо, направляя его в противоположную сторону. Он видит и чувствует, как под рубашкой из плотного качественного хлопка плечи Армина напрягаются, как мурашки проходятся по его затылку к шее и вниз, и это ощущается правильно. Потому что Армин должен его бояться. Эрен ведет его к их месту, потому что не собирается больше кормить иллюзии Армина об их отношениях, раз он закопался в них так глубоко, что сам поверил. Улица встречает их прохладой, и Эрен ощущает дыхание свободы, пока Армин жмется от холода, и вся его поза становится оборонительной, и Эрен поощрительно улыбается. Так-то лучше. Трава под ботинками влажная, и Эрену почти жаль, что он испачкает этой грязью эту потрясающую рубашку Армина. И его брюки, сшитые точно по его меркам. И даже его туфли. — Расскажи мне, — Эрен опирается на противоположную от Армина стену в этом небольшом переулке, и плитку под его ногами ведет от того, насколько она старая. — Что дало тебе повод думать, — Эрен щелкает зажигалкой, беспечно прикуривая сигарету. Армин знает, что произойдет. Он видит, насколько лжива расслабленность Эрена и как гнев мечется по его телу, собираясь вырваться наружу. — Что ты можешь говорить мне, что делать? — Эрен не может не улыбнуться. Сигарета тлеет в руке, и Эрен не делает ни затяжки, позволяя ей следовать за его гневом и сжигать все на своем пути. — Ты не контролируешь себя! — Эрен не думал, что сорвется так быстро. Но Армин всегда знал, что сказать. Именно поэтому колено вписывается прямо в его ребра, заставляя его согнуться так, будто он обнимает ногу Эрена, и тот отталкивает его, чувствуя, как дыхание прерывается и новый вдох разрастается в груди пожаром. — И ты подумал, что тебе удастся? — Эрен смеется, но злость шипит на его языке, так что когда Армин выпрямляется и пытается что-то сказать снова, что-то едкое, злое и убогое, Эрен бьет его вновь. Армин бросается навстречу, цепляется пальцами за кожанку, и это, мать твою, запрещенный прием, потому что теперь Армин не входит в узкий круг людей, кто может прикасаться к его куртке, за что получает прямо в челюсть. — Я предупредил тебя: мне неинтересна эта твоя любовь, — Эрен выплевывает эти слова, хотя еще пару часов назад старался сказать их как можно аккуратнее. — Мне плевать на твои манипуляции и попытки контролировать меня, — Эрен отталкивает его от себя, потому что Армин явно хочет ответить. Он бросается и бросается на Эрена в подобии объятий и что-то говорит, но Эрен не слышит. Шум собственного гнева и горечь предательства расползается чернотой и застилает обзор, сужая его лишь до лица Армина, которое нужно сделать таким же кроваво-красным. — И если ты попытаешься еще раз лезть в мои отношения с Леви, — это слишком легко дается: схватить его за воротник и тряхнуть так, чтобы из голубых глаз, что еще назад источали гнев, полились слезы. — Я убью тебя. Эрен чувствует, как его трясет. Он сжимает рубашку Армина так, что тот задыхается, а его туфли едва касаются земли носками, и Эрен правда мог бы убить его, но тогда он сядет в гребаную тюрьму, а Леви останется здесь один, и это может быть проблемой. И туфли касаются земли вместе с брюками на коленях, когда Армин падает на них, задыхаясь и захлебываясь слезами и соплями, а Эрен ощутимо пинает его в бедро, чувствуя с ударом звон торжества гнева в его голове, и этот звук успокаивает монстра внутри. — Не подходи ко мне и к Леви, — Эрен тушит выпавшую из пальцев сигарету ботинком и уходит из их места, закурив еще одну.