Синдром неполноценности

      Юнги очнулся в больнице. Когда он открыл глаза, то сначала ничего не понял: белый потолок, белые стены, белые простыни. Он попытался встать, но у него не получилось. Всё тело наполняла густая боль, а в голове настойчиво стучали молоточки. Откуда-то сбоку, навязчиво и монотонно, кто-то всхлипывал и подвывал тоненьким голоском. Юнги, превозмогая боль, с трудом повернул голову. От неожиданности он оторопел. Рядом с его кроватью сидел Чимин. Он уткнулся лицом в свои руки и тихо раскачивался из стороны в сторону, а его рыжая макушка была похожа на маятник. — Юнги! Юнги! Только не умирай! — причитал он. — Только не умирай, прошу тебя! Я не такой чел, за которого можно умереть. Ты должен это знать! Я мудила… Я тварь… Я долбоёб… Если ты умрёшь, я не знаю, как буду жить дальше с чувством вины. Я накосячил, напоролся, как самая последняя падаль. Из-за меня всё! Прости, прости… Ты настоящий, ты герой! Ну нахуя ты впрягся за меня, такого чепушилу? Хотя… спасибо тебе! Оё-ёй-ёй, как стыдно-то! Ты не думай, я так до беспамятства не напиваюсь никогда. И с мужиками по тубзикам не тискаюсь… Да… и с бабами тоже… Всё равно стыдоба! Юнги! Я тебе по гроб жизни обязан! Не смогу жить, чувствуя такую вину. Лежишь? Не приходишь в себя? Это ты мне назло делаешь? Хорошо тебе! Третий день в отключке. А я здесь мучаюсь, как не в себя! Но так и знай, козлина, если умрёшь — бля буду, рядом костьми лягу. Ты этого хочешь, геюшник проклятый? И Чимин опять тоненько заскулил. У Юнги от такого монолога потеплело в груди: смотри-ка, переживает! Превозмогая внутреннюю боль, он улыбнулся и очень тихо прошептал: — А можно ты ляжешь со мной, пока я жив? Вот сюда, — и он приглашающе похлопал рукой рядом с собой. — И можно не одними костьми, но и телом тоже. Чимин раздвинул пальцы рук, закрывающих глаза, и сквозь них настороженно посмотрел в сторону лежащего. Ему что-то послышалось? Или… Их глаза встретились. Чимин вскочил, как ужаленный, и приблизил своё лицо к больному. — Ты… ты… Ты очнулся?! — прошептал он прямо в губы Юнги. — Ой, а я вот тут… Юнгииии! Ты жив! — завопил он, как резаный. Чимин быстро вскочил и побежал к двери: — Врача, срочно врача! Он очнулся! Да быстрее вы все! Ну что за больница! — громко заорал он на весь больничный коридор. — Где медперсонал? Юнги улыбнулся такой реакции. Он уже сожалел, что не дослушал дальнейших излияний в свой адрес. Надо было помолчать ещё немного. Ведь было так приятно слушать, как о нём беспокоятся! «Больница? Как это я здесь оказался, с хренасе я здесь вообще?» — подумал Юнги, когда Чимин пропал из поля зрения. Он напряг свою память.       Перед его глазами, как в мучительном сне, стали проноситься воспоминания: бар, автобус, молотки в голове, клуб, туалет. Что-то там неприглядно ужасное. А что? Ага! Крик о помощи: довольно знакомый, безнадёжно зовущий, отчаявшийся… Чимин, зажатый в комочек около унитаза. Волосатый громила с багровым стояком. Страх. Бег. Закрытая дверь. Отчаяние. Блеснувший в чужой руке нож. Темнота… Что дальше? А дальше — это только сейчас. Юнги устало прикрыл глаза. Раз уж он жив и сейчас лежит в больнице, а рядом находится Чимин в полном здравии, значит, всё хорошо! Значит, они в безопасности! Ну и славненько! А пока что-то хочется спать. Ржавая пила, надрезающая его рёбра, немного унялась. Молоток, бивший по мозгам, утихомирился. Поток всхлипов и причитаний умолк. Значит, можно отдохнуть!       Вдруг Юнги вздрогнул. Его палата наполнилась людьми в белых халатах. Они сновали около него, включали какие-то аппараты, зажимали жгутом вены на руке, меняли раствор в капельнице, что-то перевязывали. Они работали быстро и слаженно, но молча. И лишь один, до боли знакомый, звонкий голос резал тишину палаты своим восторгом. — Вот он! Вот он! Очнулся! А я вам говорил! А я верил! Давайте, быстрее, быстрее что-нибудь делайте, да мы пойдём! И так три дня здесь провалялись. И заметьте: эти три дня он ничего не ел! Ему поесть надо. Сейчас я его в кафешку отведу, накормлю как следует, и всё будет чики-пуки! Сразу выздоровеет! По себе знаю… Ой-ёй-ёй… А почему он опять закрыл глаза? Вот ведь какой! Наверное, ему в универ неохота! Вот ведь, барана кусок! Юнги, вставай давай! Мы с тобой уже три дня занятий пропустили. — Молодой человек! Выйдите! Вы мешаетесь! Какие кафешки, какой универ, какой «вставай»? Ваш парень только что с того света вернулся. Юнги про себя хмыкнул: «Вон оно что! Фигасе!» Но мысль о том, что Чимин хочет его сводить в кафешку, теплом согрела его душу. А то, что Юнги назвали «его парнем», знатно повело. Ведь он так мечтал об этом. Он открыл глаза. Наверное, поспать ему не удастся. Всё внимание врачей сейчас было обращено на рыжего, который, размахивая руками, возмущённо отстаивал своё право пребывания в этой палате. — Вы чего! Я здесь сижу, ночей не сплю! А меня на выход? Вот вам всем! — Чимин показал докторам фигушку, обиженно засопел, но сдаваться, видимо, не собирался. — Да я… Да мы… Да знаете, что он герой? Да знаете, какой он смелый? Да он… Эх, всё равно ничего не поймёте! Но при любом раскладе я его не брошу, и отсюда — ни ногой! В конце концов, я первый увидел, что он очнулся! Вот! Чимин обиженно выпятил нижнюю губу и отвернулся к окну, тем самым давая понять, что он не выйдет. Обернувшись в пол оборота, он недовольно засопел и уже примирительным тоном тихо сказал: — Ладно. Обещаю. Никаких кафешек. Пока. Я ему бульон куриный здесь принёс. Хоть это-то можно? Врачи разулыбались и закивали. Юнги от такой заботы замлел и усмехнулся. «Ой, всё же он ебанашка на всю голову! Хоть и любимый, но ебанашка!» — с нежностью подумал он, и на душе его стало светло и спокойно. И почему-то именно в этот момент он вдруг уверовал на все сто, что у них с Чимином всё срастётся, что у них с Чимином всё будет хорошо.

***

      Прошло два месяца. И уже месяц Юнги находился дома. Рана практически зажила, но ему пока был прописан постельный режим. Юнги, конечно, уже давно наплевал на эти врачебные прописки, ведь он себя чувствовал более чем. Но как только слышал, как хлопает входная дверь, вьюном заползал под одеяло, прикидываясь нездоровым. Ведь для него было очень кайфово чувствовать заботу Чимина.       Чимин был настолько хорошей сиделкой, что справлялся с этой работой лучше всякого медработника. Изначально он ухаживал за Юнги в больнице, не допуская до него посторонних. Для этой цели он даже взял краткосрочный отпуск в универе. Но когда Юнги выписали долечиваться домой, Чимин всё же продолжил занятия. Но Юнги не бросил. Он прибегал к нему каждый день рано утром. Теперь на его брелоке мотался ключ от дома Юнги. Чимин приносил с собой бульоны, фрукты и всякую диетическую дребедень. Бегом нёсся на второй этаж, быстрее проведать своего подопечного, которому врачи строго-настрого запретили выползать из кровати. Там он профессионально менял повязку на ране и заставлял Юнги завтракать. Закончив утренний моцион, Чимин, как ветер, уносился на учёбу. Каждый вечер после занятий Чимин опять мчался сюда. Он рассказывал универские новости и старался рассмешить больного. Они играли в компьютерные игры, о чём-то спорили, вместе ужинали. Потом Чимин здесь же делал домашку, а Юнги, как старший, помогал ему. Им было весело и легко друг с другом.       Так Юнги узнал, что его товарищ Тэхён начал встречаться с соулмейтом Чимина. И на переменах отныне они не отлипали друг от друга, а вечерами пропадали на свиданках. И что у них всё это серьёзно и по красоте. И Чонгук, оказывается, был давно влюблён в Тэхёна. Только он такой скрытный, что даже Чимину до сих пор ничего не рассказывал! Вот тебе и друг, маму его в кедах! И сейчас Чимин встречался с Чоном только на парах. Ведь вечера у обоих были заняты. Ну, а сам-то Чимин никогда не скрывал своих дел от друга. И поэтому тот в курсАх, что Юнги — герой, который спас его от насильника. Но вот Юнги скоро выздоровеет, и они будут видеться чаще. На этих словах рука Юнги судорожно сжала простынь. Какой он всё-таки дурачок. Уже возомнил себе невесть что. Он быстро привык к обществу Чимина и уже не представлял без него свой дом. Видимость семейной жизни расслабила и увела Юнги от реальности. А ведь этот натурал ни разу не выказал к нему симпатии. Юнги устало прикрыл глаза и откинулся на подушку. — Юнги! Тебе плохо? — сразу встревожился Чимин и бросился к нему. Он присел около лежащего и с тревогой провёл ладонью по его лбу. — Всё в порядке, Чим. Голова немного… Так ты говоришь, они встречаются? Не знал, что Чонгук — гей. Как же ты с ним дружишь? Ты же нас ненавидишь? — тихо спросил его Юнги. — Не… Ну, не то чтобы… Юнги, послушай, я толерантен! И с Чоном мы уже давно дружим. Мне это не мешает. Только… Только самому мне нравятся девчонки. Понимаешь? А когда ты стал ко мне подкатывать… Ну, прости. Бесит! Ведь не только ты ко мне из вашей братии так. Все, кому не лень, стараются завладеть моей жопой. А девчонки, стыдно сказать, носы от меня воротят. Я им как подружка, — доверительно сообщил ему Чимин, обиженно шмыгнув носом. — Наверное, я им не мужественным кажусь, мелковат по фактуре. Все хотят высоких и с бицепсами. Вот как у тебя, — Чимин с завистью посмотрел на мускулистые руки Юнги, лежащие поверх одеяла. Немного помолчав, Чимин опять шмыгнул носом и смущённо спросил: — Как ты думаешь, я что, так сильно похож на гея? — Чимин, — успокоительно погладив его по спине, сказал Юнги, — не думай о всякой хрени! Ты очень красивый и милый. Не надо тебе никаких бицепсов. И скрывать не буду, я уже давно влюблён в тебя. Но, кажется, безнадёжно. Юнги увидел, как при этих словах Чимин густо покраснел, и, боясь его рассердить, торопливо добавил: — Нет, нет, нет, это тебя ни к чему не обязывает! Постараемся быть друзьями. Мне достаточно того, что ты рядом. И ради этого я готов на любые подвиги. Видишь, как мы с тобой хорошо ладим! Как ты смотришь на это? И спасибо тебе большое, что не бросаешь меня. Как бы я сейчас без тебя? И не надо каждый вечер убегать домой. Давно уже тебе говорю, ночуй здесь, в соседней комнате. Ведь дорога не близкая. Обещаю — кусаться не буду.       Юнги немного привстал, прищуренным немигающим взглядом посмотрел в глаза Чимину, но тот сразу же отвёл их в сторону. Ему стало неловко перед человеком, который так из-за него пострадал. Который готов был из-за него пожертвовать своей жизнью, а сейчас признаётся ему в любви. Но Чимин не может ответить ему тем же. Сердечко Пака забилось загнанной птахой, и стало ужасно жарко. Он расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и, судорожно сглотнув набежавшую слюну, кивнул. Он согласен, ведь и правда, за эти дни он замотался жить на два дома. Ну почему, почему Юнги не был какой-нибудь офигенной красоткой? Ну пусть не офигенной… Ну пусть и не красоткой даже… Но человеком противоположного пола. Ведь Чимин за последние дни прикипел к этому парню всей душой. И не только из благодарности. С Юнги ему было не скучно и интересно. Почти как с Чонгуком. Только немного по-другому. Ведь Чимин знал, что он нравится Мину не как друг. Иногда, в пылу разговоров, он забывал про гендерную сущность Юнги. И в эти моменты, сам того не замечая, Чимин начинал отчаянно с ним флиртовать. Ведь потребность кому-то нравиться была у него в крови. А ему давно уже хотелось любви. Ведь он был так одинок. Но дальше флирта у них не заходило. Ведь у Чимина в голове всегда было своё «но», а Юнги откровенно боялся испортить с ним отношения.       С тех пор как Чимка переехал к нему, Юнги иногда ненавязчиво старался демонстрировать свои достоинства. Ведь он не оставлял мысль присвоить это солнышко, привязать его к себе и окружить заботой и любовью. Но действовал осторожно, боясь спугнуть. И всё же не выдержал и прокололся.       Однажды, когда он собрался в душ, Юнги как бы случайно забыл взять с собой чистое полотенце. Он попросил Чимина принести его. Тот бочком продвинулся через дверь душевой и, не глядя на обнажённого Юнги, протянул просимое. В этот момент наш актёр сделал вид, что поскользнулся. Он показательно громко вскрикнул и упал на низ кабинки. Чимин охнул и быстро подорвался к нему. Крепко зажмурив глаза, Чим на ощупь нашёл его талию, обнял и помог подняться. Мин затрепетал от такой близости. Он непроизвольно прижал его к своему мокрому телу и замер. Чимин на секунду притих от такой наглости и быстро, с силой оттолкнул от себя. С обиженным видом Чимин накинул на него полотенце и, гневно полыхая глазами, угрожающе произнёс: — Ты, придурочный рукохуй! Ещё раз облапаешь меня, не посмотрю, что больной! Всеку так, что мало не покажется! — Прости, это получилось случайно, — сразу же повинился Юнги, неохотно прикрываясь полотенцем. А сам отвернулся, чтобы скрыть торжествующую ухмылку. Такой воинственный Чимин ему нравился.       Чимин выскочил из ванной как ошпаренный. Глубоко дыша, он прислонился к обратной стороне двери. Перед его глазами всё ещё маячила идеальная обнажённая фигура Юнги и его нехилый стояк. Губы Чимина против воли растянулись в стыдливой улыбке. Он приложил свою руку к отчаянно застучавшему сердцу и, тихо опускаясь на пол, прошептал: — Это что… это что такое сейчас было? Не, не… я не согласен! Я не такой! Он что? Специально, что ли? Вот гад! Но душа его затрепетала, и Чимин впервые почувствовал, что не так-то уж и неприятен ему этот извращуга. Он прошёл в гостиную и, стараясь себя отвлечь от таких кринжовых дум, включил телек. Там показывали дораму, где главные герои (парень с девушкой) ссорились. Девушка орала на парня, как резаная, а он только помалкивал, соглашаясь с ней. Чимину стало жалко экранного парня. «Ну, блин, тёлки всё-таки такие скандалистки! Заебёшься ублажать все их прихоти!» — подумал Чимин и услышал шаги. Он повернул голову.       Юнги вышел из душа. Его бёдра были красиво обмотаны полотенцем. «Прямо как шендит (набедренная повязка) у египтянина», — промелькнуло в голове у Чимина, и в его голове возник образ Юнги-фараона, с широкими плечами и узкой талией. С обнажённого торса Юнги то тут, то там стекали небольшие влажные дорожки. Они отливали всеми цветами радуги в лучах солнца, проскальзывающих через окно. «Ох ты ж, блядь», — залип на них Чимин, чувствуя, как срочно захотелось подобрать эту влагу своим языком. Он судорожно вздохнул и почувствовал сухость во рту. Волосы Юнги были влажными, и с них тоже стекала вода. Он ненароком встряхнул головой, и капли полетели в разные стороны, затронув и Чимина. Они обожгли его кожу и превратились в мурашки, побежавшие вниз. Чимин почувствовал, как его неслабо тряхануло, и его маленький Чимка стал наливаться тяжестью. «Ох ты! Это что же такое творится? У меня встал на парня? Я что, заразился от него?» Он быстро схватил диванную подушку и сжал её в своих объятьях, прикрываясь от внимательного взгляда Юнги. Увидев метания Чимина, Юнги усмехнулся. Он отвернулся к зеркалу и медленно начал втирать в кожу крем. Его движения были чарующе нежными и плавными. Сначала он обвёл пальцами свою мужественную шею и широкие плечи. Потом обласкал каждую руку, понемногу втирая крем в каждую. Спустился к груди. Кончиками пальцев обвёл соски, немного вбил крем вокруг них и не спеша опустил их на живот… «Ой, он, кажется, меня заманивает! То есть нет… как это? А-а-а, соблазняет!» — промелькнула мысль в голове Чимина. Он бездумным истуканчиком смотрел на это представление, не в силах отвести от него свой взгляд. — Помоги намазать спину, пожалуйста! — ровным, как можно более спокойным голосом, с хрипотцой попросил Юнги и взглянул на Чимина. Тот сидел с открытым ртом и с вытаращенными в его сторону глазами. Он судорожно в руках сжимал перед собой диванную подушку. Услышав просьбу Юнги, Чимин оголтело встрепенулся и вскочил с дивана. — Не-е-е-е-т! — истошно вдруг вскрикнул он, отшвырнул подушку в сторону и сломя голову промчался мимо Юнги на выход. Юнги грустно посмотрел ему вслед. «Ох, не надо было начинать! Теперь ищи-свищи его опять по универу. Ну я мудак!» Он быстро схватил телефон и набрал на дисплее номер Чимина. «Абонент временно недоступен», — услышал он и от безысходности громко застонал.